— Нэн, гляди, какие чудесные бананы на столе директрисы! Скажи заклинание — пусть они перенесутся сюда!
— Нэн, хочу мороженого! Наколдуй порцию! — Нэн, а ты правда поклоняешься дьяволу? На каждую реплику Чарлз подпрыгивал и дрожал. Хотя он понимал, что, если все будут думать, будто Нэн Пилигрим — ведьма, это окажется ему только на руку, он едва сдерживался, чтобы не заорать на девчонок — пусть заткнутся! Он вздохнул с облегчением, лишь когда посреди ужина Нэн вскочила из-за стола и вылетела из столовой.
Нэн побежала в пустую библиотеку. Ну и пожалуйста, думала она. Если все равно уверены, что она преступница, что ж — можно будет взять и сделать наконец то, на что она раньше не отваживалась. Она взяла с полки том энциклопедии, чтобы посмотреть про Дульсинею Уилкс. Как это ни удивительно, толстенный том сразу распахнулся на нужной странице — похоже, что архиведьма в Ларвуд-Хаус интересовала многих. Значит, их постигло то же разочарование, что и Нэн: законы против ведьм и колдунов были столь строги, что о знаменитой прапрабабушке Нэн не полагалось знать практически ничего, статья была совсем короткая:
«УИЛКС, ДУЛЬСИНЕЯ. 1760–1790. Известная ведьма, носившая прозвание архиведьмы.
Р. Стипл-Бампстед, Эссекс. 1781 — перебралась в Лондон, где прославилась ночными полетами на метле над собором Св. Павла и зданием Парламента.
Метлы и по сей день иногда называют „По ни Дульсинеи“. Стояла во главе Ведьмовского восстания в 1789. Вместе с другими предводителями восстания была арестована и сожжена. Предание гласит, что, когда она горела, кровля собора Св. Павла расплавилась и стекла по стенам наземь. До 1845 чучело Д. У. сжигали во время всех казней колдунов и ведьм, но затем эта практика была прекращена из-за высокой стоимости кровли собора».
Нэн вздохнула и поставила том на место. Когда прозвенел звонок, она прокралась в класс и принялась делать уроки. В Ларвуд-Хаус приготовление уроков называлось «губа» — никто не знал почему. Когда Нэн вошла в класс, все уже сидели там. Слышалось хлопанье тетрадей по голове Брайана Уэнтворта и его приглушенный визг. Но стоило Нэн появиться на пороге, как шум утих, потому что сразу за ней в класс вошел мистер Крестли.
— Чарлз Морган! — объявил мистер Крестли. — Тебя вызывает мистер Уэнтворт.
Чарлз с усилием отогнал видение пляшущих кругом языков пламени. Он поднялся и потащился, как лунатик, по коридорам и через вертящиеся двери в то крыло школы, где находились квартиры живущих при ней учителей. До этого он был дома у мистера Уэнтворта только один раз. Он отогнал мысли о костре и принялся читать таблички на дверях. Наверное, мистер Уэнтворт вызывает его из-за этих проклятых шиповок. Чтоб этого Дэна Смита заколдовало! Чарлз постучал в дверь.
— Войдите! — сказал мистер Уэнтворт.
Он сидел в кресле и курил трубку. Комната была полна густого дыма. Чарлз с изумлением обнаружил, как бедно обставлена комната мистера Уэнтворта. Кресло было совсем протертое. На шлепанцах мистера Уэнтворта виднелись дыры, в каминном коврике (на котором стояли шлепанцы) тоже. Но в камине весело горел огонь, и в комнате по сравнению с остальной школой было восхитительно тепло.
— А, Чарлз! — Мистер Уэнтворт положил трубку в пепельницу, — судя по всему, первый опыт Брайана в гончарном деле. — Чарлз, сегодня мне донесли, что ты, вероятно, колдун…
Глава пятая
В раздевалке Чарлзу показалось, что он дошел до предела страха. Теперь он понял, что ошибался. Слова мистера Уэнтворта тяжко ударяли его под ребра — одно за другим. Чарлз чувствовал, что растворяется, растекается и падает, падает, летит в колодец, на такую немыслимую глубину, что весь успел изойти на долгий страшный крик. А потом он вместе с криком вылетел наверх.
Убогая комната плыла и дрожала перед его глазами, Чарлзу казалось, что он откуда-то из-под потолка глядит на собственную голову, лысеющую макушку мистера Уэнтворта, поднимающийся над пепельницей дымок — и кричит, кричит, кричит… Он перепугался пуще прежнего. Это что же, он раздвоился? Сейчас мистер Уэнтворт все заметит!
К удивлению Чарлза, какая-то его часть, оставшаяся на потертом ковре, вполне достойно отвечала мистеру Уэнтворту. Чарлз слышал, как его собственный голос с должной долей изумления и оскорбленной невинности отзывается:
— Я?! Что вы, я не колдун, сэр.
— Этого я не говорю, Чарлз. Я просто сказал, что мне об этом донесли. Мне сообщили, что ты поссорился с Нэн Пилигрим и во время этой ссоры упоминал личинок, дохлых мышей и прочие мерзости.
Чарлз-на-ковре возмутился:
— Да, это правда! Но я просто повторил то, что она сама говорила за обедом. Вы ведь тоже там были, сэр. Разве вы ничего не слышали, сэр?
(В это время Чарлз-под-потолком вознес хвалу счастливой колдовской звезде за то, что мистер Уэнтворт за обедом оказался напротив Нэн Пилигрим.)
— Слышал, — кивнул мистер Уэнтворт. — И сразу понял, что ты повторяешь слова Нэн. Но мой информатор решил, что ты произносишь заклинание.
— Какое еще заклинание?! — запротестовал Чарлз-на-ковре.
— Получилось похоже, — развел руки мистер Уэнтворт. — Чарлз, времена нынче беспокойные, лишняя предосторожность не помешает. Похоже, мне стоит кое-что тебе объяснить.
Он взял трубку, чтобы объяснять было легче. Как это заведено у трубок, она уже успела потухнуть. Мистер Уэнтворт чиркнул спичкой, затянулся, снова чиркнул спичкой и снова затянулся. На примере трубок можно наглядно доказать, что дым без огня очень даже бывает. Мистеру Уэнтворту понадобилось десять спичек — только тогда трубка наконец зажглась. Пока Чарлз наблюдал за этим, его вдруг осенило, что мистер Уэнтворт не считает его колдуном. И мистер Уэнтворт не заметил, что он раздвоился. Наверное, Чарлз-под-потолком был воображаемым и возник исключительно из-за паники.
Стоило ему это понять, как Чарлз-под-потолком плавно спустился вниз и вернулся в Чарлза-на-ковре. Когда мистер Уэнтворт рискнул наконец снова вынуть трубку изо рта и прикрыл чашечку спичечным коробком, Чарлз снова стал единым целым. Его по-прежнему трясло от страха, это да, но ничего особенного он при этом не чувствовал.
— В общем, так, Чарлз, — начал мистер Уэнтворт. — Как тебе известно, колдовство всегда было вне закона. Однако я думаю, что не ошибусь, если скажу, что никогда еще законы против колдунов и ведьм не были столь суровы, как сейчас. Ты ведь, конечно, слышал о Ведьмовском восстании тысяча семьсот восемьдесят девятого года под предводительством Дульсинеи Уилкс?
Чарлз кивнул. Про Дульсинею знали все. Это все равно что спросить про Гая Фокса.
— Ну вот, — продолжал мистер Уэнтворт. — Это восстание, если можно так выразиться, было вполне оправданным. Ведьмы и колдуны протестовали против того, что их преследовали и сжигали. Дульсинея заявила — и с этим трудно спорить, — что колдуны не виноваты в том, что они колдуны, они такими родились и не хотят, чтобы их убивали за то, в чем они не виноваты. Она обещала, что ее последователи будут применять свои умения только во благо, — пусть только их перестанут жечь. Понимаешь, Дульсинея вовсе не была отвратительным чудовищем, каким ее пытаются представить. Она была молода, хороша собой и очень умна, но обладала чрезвычайно горячим нравом. Когда народ ответил отказом на ее просьбу прекратить жечь колдунов, она впала в ярость — и наложила несколько крупномасштабных и довольно страшных заклятий. Это была ошибка. Простые люди так испугались колдовства, что, когда восстание подавили, по всей стране запылали костры и были приняты очень жестокие законы. Но все это ты и без меня знаешь.
Чарлз снова кивнул. Если не считать того, что Дульсинея, оказывается, вовсе не была злющей старой каргой, мистер Уэнтворт ничего нового не рассказал.
— Однако, — и тут мистер Уэнтворт ткнул в сторону Чарлза трубкой, — ты почти наверняка не знаешь, что было и другое восстание — гораздо более… гм… неприятное. Это случилось как раз перед тем, как ты родился. Что, удивился? Еще бы. Его постарались замолчать. Колдуны и ведьмы, которые стояли во главе этого восстания, были сплошь люди очень скверные, они собирались захватить власть в стране. Главными заговорщиками были важные должностные лица и военные чины, а предводителем восстания оказался член совета министров. Можешь себе представить, как все перепугались?
— Да, сэр, — отозвался Чарлз. Он уже почти перестал бояться и невольно попытался представить себе ведьму на посту премьер-министра.
Вот это да…
Мистер Уэнтворт сунул трубку в рот и выразительно пыхнул.
— Министра сожгли на Трафальгарской площади, — сказал он. — А парламент утвердил закон о чрезвычайной опасности колдовства, который был направлен на то, чтобы покончить с ведьмами и колдунами раз и навсегда. Этот закон действует и сейчас, Чарлз. Он предоставляет инквизиторам практически неограниченные полномочия. Они вправе арестовать человека по простому подозрению в колдовстве, даже если это человек твоего возраста, Чарлз.
— Моего возраста? — хрипло переспросил Чарлз.
— Да. Колдуны и ведьмы по-прежнему рождаются на свет, — отчеканил мистер Уэнтворт. — Как оказалось, родственники министра знали, что он колдун, с того времени, когда ему было одиннадцать. С тех пор ведьм и колдунов очень много исследовали. Существует добрая сотня видов детекторов магии. Но большинство исследований установили, что колдовать человек начинает примерно в твоем возрасте, Чарлз. Естественно, теперь инквизиторы очень пристально следят за тем, что происходит в школах. А к такой школе, как наша, где половина учеников — сироты из семей ведьм и колдунов, инквизиция, ясное дело, проявляет особое внимание. Понимаешь?
— Нет, сэр, — помотал головой Чарлз. — Зачем вы мне это говорите?
— Кое-кто решил, что ты творишь заклинание, — раздельно произнес мистер Уэнтворт. — Ну, думай же, мальчик! Если бы, по счастливому случаю, я не знал, кого и что ты цитируешь, тебя бы уже арестовали! С этого дня тебе придется быть особенно, предельно осторожным. Теперь понял?
— Да, сэр, — кивнул Чарлз. Ему опять стало страшно.
— Хорошо, можешь идти обратно на «губу», — велел мистер Уэнтворт.
Чарлз повернулся и потащился к двери.
— И еще, Чарлз, — окликнул его мистер Уэнтворт.
Чарлз снова повернулся.
— Я ставлю тебе черную галочку, чтобы ты не забывал об осторожности, — сообщил мистер Уэнтворт.
Чарлз выполз за дверь. Две черные галочки за один вечер! Если получишь три черные галочки за неделю, отправляют к мисс Кэдвалладер, а это полный привет! Две черные галочки! И обе за то, в чем он совершенно не виноват! Чарлз бережно закрыл дверь и направил сквозь нее самый что ни на есть свирепый двуствольный взгляд прямо на мистера Уэнтворта. Он весь кипел!
Не переставая кипеть, он побрел по коридору к вертящейся двери. Когда он подошел к двери, она неожиданно повернулась и в коридор вошла мисс Ходж. (Мисс Ходж не жила при школе. Эстель очень быстро выяснила и всем рассказала, что мисс Ходж живет в городе со стареньким папой.) По вечерам она обычно не задерживалась в школе.
— Чарлз! — воскликнула мисс Ходж. — Какая удача! Ты был у мистера Уэнтворта?
Чарлзу не пришло в голову поинтересоваться, откуда она это знает. Опыт подсказывал ему, что учителя сплошь и рядом знают слишком много.
— Да, — ответил он.
— Тогда скажи мне, пожалуйста, где его комната, — попросила мисс Ходж.
Чарлз показал ей нужную дверь и налег плечом на вертушку. Едва он выбрался в коридор, как вертящаяся дверь повернулась и снова появилась мисс Ходж.
— Чарлз, а мистер Уэнтворт точно у себя? Он не отозвался на стук…
— Сидел у камина, — пожал плечами Чарлз. — Наверное, я постучала не в ту дверь, — решила мисс Ходж. — Чарлз, будь добр, покажи мне еще раз!
«Не хочу быть добрым», — мрачно подумал Чарлз. Он вздохнул и снова прошел в вертящуюся дверь вслед за мисс Ходж. Кажется, мисс Ходж была рада обществу Чарлза, что его несколько удивило.
Мисс Ходж думала, как ей повезло, что она встретила Чарлза. Весь день она снова и снова обдумывала произошедшее. И пришла к выводу, что сделает очередной верный шаг по направлению к свадьбе с мистером Уэнтвортом, если придет к нему и возьмет назад все обвинения против Чарлза. Как-то неприятно было думать о том, что кого-то сожгут, — хотя, безусловно, ей не случалось видеть, чтобы у мальчиков был настолько злобный взгляд (она запретила себе думать о «дурном глазе»), как у Чарлза Моргана. Тогда она предстанет такой великодушной… И вот она пришла и привела Чарлза, чтобы показать, что не держит на него никакого зла.
Чарлз еще раз прочитал фамилию мистера Уэнтворта на табличке и поразился, как это мисс Ходж умудрилась ошибиться дверью.
— Ой, — сказала мисс Ходж. — Это та дверь. Тут его фамилия.
Она постучала. Потом постучала снова. Ей уже виделись розово-голубые картины того, как разгорается ее роман с мистером Уэнтвортом, пока они вместе спасают Чарлза из когтей инквизиции. Однако из комнаты никто так и не откликнулся. Мисс Ходж растерянно повернулась к Чарлзу.
— Может быть, он пошел спать? — предположил Чарлз. — Там было очень жарко.
— Как ты думаешь, стоит ли приоткрыть дверь и заглянуть в комнату? — спросила мисс Ходж, трепеща.
— Открывайте. — Чарлз шагнул в сторону. — Нет, давай ты, — смутилась мисс Ходж. — Но я беру на себя всю ответственность.
Чарлз снова вздохнул и второй раз за вечер открыл дверь мистера Уэнтворта. В лицо им ударила волна холодного дымного воздуха. В комнате было темно, только в камине остывали угольки. Они исчезли, когда мисс Ходж своевольно включила свет и стала размахивать руками, разгоняя дым.
— Боже мой! — воскликнула она. — Здесь нужна женская рука! Чарлз, а он точно тут был?
— Минуту назад, — упрямо произнес Чарлз, чувствуя, как им снова овладевает ужас.
Мистера Уэнтворта словно бы никогда и не было. Чарлз подошел к камину и потрогал его. Камин был горячий. Трубка мистера Уэнтворта лежала в глиняной пепельнице и тоже была еще теплая, но быстро остывала, потому что в распахнутое окно врывался ледяной воздух. «А вдруг, — с надеждой подумал Чарлз, — мистер Уэнтворт просто устал и пошел спать? В противоположной стене, за развевающимися шторами, была какая-то дверь, — может быть, это дверь в его спальню?»
Мисс Ходж смело шагнула вперед и распахнула дверь. Это оказался стенной шкаф, битком набитый учебниками.
— Здесь его нет, — сообщила мисс Ходж. — Может быть, у него спальня дальше по коридору?
— Наверное, — отозвался Чарлз.
Он прекрасно понимал, что мистер Уэнтворт не выходил в коридор. Не мог же он покинуть комнату так, чтобы его не заметили ни Чарлз, бредущий к вертушке, ни бегавшая туда-сюда мисс Ходж!
Единственное объяснение напрашивалось само собой. Чарлз
— Кажется, ждать нет смысла, — недовольно произнесла мисс Ходж. — Ладно, поговорю с ним завтра.
Чарлз был просто счастлив, что его наконец отпустили. Он с радостью проводил мисс Ходж до парадной двери, где она оставила велосипед. Всю дорогу он вел с ней учтивую беседу. Это помогало ему забыть о том, что он наделал. Еще он подумал, что, если говорить достаточно твердо и при этом проявить бездну обаяния, мисс Ходж не сообразит, кто последним видел мистера Уэнтворта.
Они поговорили о стихах, о футболе, о велосипедах, о болонке сторожа и о садике мисс Ходж. В результате мисс Ходж села на велосипед и уехала с мыслью о том, что Чарлз Морган — прелестное дитя, стоит лишь познакомиться с ним поближе. Тем более стоит взять назад все обвинения против него. Учитель, напомнила она себе, всегда должен стремиться получше узнать учеников.
Чарлз испустил долгий вздох облегчения и опять побрел прочь, ссутулившись под бременем новой вины. Когда он добрался до класса, оказалось, что все уже покончили с уроками и собираются идти на спевку хора. Класс остался целиком в распоряжении Чарлза, если не считать Нэн Пилигрим, которая тоже припозднилась. Само собой, они не сказали друг другу ни слова, но работа у них обоих, конечно, не шла. Нэн печально размышляла о том, что, вот будь она действительно ведьмой, как Дульсинея Уилкс, она бы не обращала внимания на всяких там! Чарлз думал о мистере Уэнтворте.
Сначала птицы на музыке, теперь вот мистер Уэнтворт! То, что его не заметил тот старшеклассник, не считается: этого никто не видел. Больше всего Чарлза пугало то, что колдовать у него получается случайно, у всех на глазах. Вот если бы удалось с этим справиться, у него еще была бы надежда на спасение! Мисс Ходж обеспечит ему алиби в деле мистера Уэнтворта — надо только быть с ней поучтивее. Но вот как перестать колдовать?!
— Ну и денек был, — сказала Нэн, собирая тетради. — Хорошо, что он наконец-то кончился.
Чарлз уставился на нее: она-то откуда знает? Он тоже собрал тетради и вышел. У него были причины бояться, что для него этот день совсем даже не кончился. Он слышал, что инквизиторы обычно заявляются ночью. Вот и за ним они придут, как только обнаружится, что мистер Уэнтворт исчез. Умываясь на ночь, Чарлз продолжал думать о мистере Уэнтворте. Вообще-то, мистер Уэнтворт ему, скорее, нравился, и Чарлзу было его ужасно жалко. Чарлз решил, что для того, чтобы не сделать ничего подобного с другими людьми, например с мистером Крестли, стоит как следует подумать о том, каково гореть на костре. Наверное, это очень больно.
«Гореть больно, — твердил он про себя, раздеваясь. — Гореть больно». Забираясь в постель, он весь дрожал — и вовсе не от холода длинной спартанской[5] спальни.
Через несколько кроватей от него опять били Брайана Уэнтворта. Брайан скорчился на постели, прикрыв голову руками, а Саймон Силверсон и его свита лупили его подушками. При этом они, конечно, гоготали, но экзекуция была не просто развлечением.
— Подлиза! — кричали они. — Выскочка! До этого дня Чарлз радовался, что оказался в этой спальне, а не в соседней, как Нирупам, — там царствовал Дэн Смит и его приятели из второго «икс» и второго «зет». Теперь он стал думать, как бы незаметно выскользнуть из спальни и переночевать в игровой комнате для малышей… Вопли Брайана — а Брайан всегда вопил, когда его били, — сплетались с печальными размышлениями Чарлза и напоминали ему, что он сделал с отцом Брайана. Это было так мучительно, что Чарлз едва не вылез из постели и не принялся тоже лупить Брайана, просто чтобы дать выход своим чувствам. Но тут он понял, за что, собственно, Брайана бьют. Мистер Брубек предложил Брайану спеть соло на школьном концерте, а Брайан опрометчиво согласился. Хотя все знали, что петь соло — привилегия Саймона!
Получалось, что бить Брайана — значит подлизываться к Саймону… Этого Чарлз делать не собирался. Он снова погрузился в свои тягостные думы. Исчезновение мистера Уэнтворта, по всей видимости, скрыть не удастся. Но можно твердо надеяться — никто не заметит, что это сделал Чарлз. Остается только выдумать надежный способ перестать колдовать… «Гореть больно».
Чарлз вскочил с постели. Он снял очки, висевшие на спинке кровати, нацепил их на нос и направился в эпицентр подушечной бури.
— Можно мне свечку на пять минут? — громко спросил он у Саймона.
Разумеется, Саймон был старшим по спальне. Он перестал колошматить Брайана и принял официальный вид.
— Свечи только для крайних случаев. Тебе зачем?
— Дашь — увидишь, — ответил Чарлз. Саймон замялся, раздираемый любопытством и всегдашним нежеланием давать кому бы то ни было что бы то ни было.
— Сначала скажи, зачем она тебе, — приказал он. — Не могу же я дать тебе свечу просто так!
— Ничего я тебе не скажу, — устало отозвался Чарлз. — Дай свечку.
Саймон еще немного подумал. Долгий опыт общения с Чарлзом Морганом подсказывал ему: если Чарлз говорит, что не скажет, ничто не заставит его нарушить молчание — ни подушки, ни дыба. Его одолевало любопытство… На это Чарлз и рассчитывал.
— Но если я дам тебе свечу, — резонно возразил Саймон, — я нарушу правила. За риск мне потребуется компенсация.
Чарлз ожидал чего-то подобного.
— Ну и что тебе надо? — спросил Чарлз. Саймон ласково улыбнулся: интересно, насколько сильно Чарлзу нужна эта свеча?
— Карманные деньги до конца семестра, — сказал он. — Ну?
— Нет, — отрезал Чарлз и повернулся к кровати.
Саймон снова взялся за подушку.
— Ну и пожалуйста, — фыркнул он. — Это мое последнее слово.
— Ладно, согласен, — буркнул Чарлз, чувствуя, как ненависть к Саймону подкатывается к горлу.
Саймон изумленно обернулся. Он-то ожидал, что Чарлз или будет торговаться, или действительно перестанет просить! Его свита тоже в изумлении уставилась на Чарлза. К этому времени все уже бросили лупить Брайана. Творилось нечто очень и очень странное. Даже Брайан поднял голову и тоже уставился на Чарлза. Неужели кому-то может настолько понадобиться простая свечка?!
— Хорошо, — проговорил Саймон. — Я принимаю твое предложение, Чарлз. Но помни: ты дал обещание при свидетелях. Придется платить!
Поделиться книгой: