— Знаешь, я буду даже рад этому.

— Знаю, — легко согласился он, и на какое-то мгновение в моей душе появилось подобие некоторого уважения к собеседнику, но я подавил ненужные чувства в зародыше. — Поэтому и приставляю к тебе своего телохранителя.

Неожиданно, будто из ниоткуда, передо мной возник старый знакомый — огромный имур, лоб которого пересекал уродливый длинный шрам.

— Это Лам, твой новый охранник. Отныне он будет следить за тем, чтобы с тобой ничего не случилось.

Мне совершенно не понравилось подобное предложение, поэтому, даже не пытаясь скрыть раздражение, я ответил предельно грубо:

— Оставь этого воина себе, мне не нужны глупые няньки.

— Если бы спросили мое мнение, — спокойно ответил Динкс, — я бы еще тогда сжег тебя вместе со всей деревней без всяких переговоров и уж тем более ни за что бы не отдал своего лучшего телохранителя. Но приказ этот — от самых верхов, так что если ты вдруг чем-то недоволен или намереваешься пойти против воли лордов, которым присягнул, — это твое право. Если же нет, — закончил он жестко, — прекратим эти глупые споры, потому что меня ждут более важные дела.

После чего, не дожидаясь моего ответа, он развернулся и, не сочтя нужным попрощаться, ушел.

Этот разговор произошел сразу после первой битвы, в которой участвовали мои люди. А непосредственно перед вторым сражением — ранним утром, когда почти все воины в нашем лагере еще спали, на меня совершил покушение ассид — прекрасно обученный и тренированный убийца-хамелеон.

Это убийство было запланировано в качестве назидания другим предателям: умертвить меня, словно больную бешенством крысу.

Солнце еще не встало, но было уже достаточно светло, чтобы с уверенностью сказать: ночь отступила, сдав свои права только-только зарождающемуся дню. Утренний туман еще не успел рассеяться, когда я вышел из палатки, чтобы освежиться в небольшой речке, протекавшей неподалеку от нашей стоянки. И если на первый взгляд все было как обычно — утренняя сырость, остывшие угли походного костра, сонная тишина походного лагеря, то внимательно присмотревшись, можно было заметить кое-что необычное.

Однако у меня не было желания к чему-либо присматриваться, потому что посреди лагеря многотысячной армии я чувствовал себя в полной безопасности.

Уже отойдя на несколько метров от своей палатки, слева по ходу движения я уловил неясное колебание воздуха. Казалось, будто марево, обычно поднимающееся от раскаленной земли в жаркий солнечный день, неожиданно обрело форму и возникло туманным утром невдалеке от меня. Я еще не успел ни о чем толком подумать, тем более сопоставить мимолетное видение с какой-нибудь угрозой, как вдруг прямо перед глазами промелькнула холодная сталь клинка, змеиным жалом метнувшаяся к горлу, и почти одновременно чудовищный удар в грудь отшвырнул меня на несколько метров назад.

Уже в полете, краем сознания, я отметил, что, скорее всего, сухой щелчок, раздавшийся вслед за ударом, связан с повреждениями в моем организме. А приземлившись на спину и попутно разбив в кровь голову о железную кайму чьего-то щита, я понял, что не ошибся — боль, огненной стрелой пронзившая правую половину туловища, наглядно свидетельствовала, что как минимум одно ребро сломано наверняка.

С трудом подняв голову, я увидел, что мой новый телохранитель Лам, напряженный, словно сжатая до отказа пружина, склонился в полуприседе, выставив перед собой короткий кинжал и длинный изогнутый меч. Он не шевелился, но было прекрасно видно, что при малейшей угрозе Лам мгновенно среагирует. Бугры вздувшихся мышц, застывших, словно у статуи, говорили сами за себя.

Откровенно говоря, я не сразу понял, в чем дело и с какой стати имур (а это именно его мощный удар чуть было не проломил мне грудную клетку) вдруг набросился на своего хозяина. Но присмотревшись повнимательнее, я увидел все то же неясное марево, которое расплывчатым пятном маячило невдалеке от телохранителя, и понял, что речь идет о внезапном нападении, цель которого — мое физическое устранение.

Что ж, Динкс был абсолютно прав, предполагая, что главаря ренегатов, предавших свою расу, попытаются убить не на поле брани, а позорно зарезать во сне. Впрочем, сейчас не было времени на умозаключения и признания собственной несостоятельности. Только феноменальная реакция приставленного ко мне имура не позволила убийце перерезать горло жертве. Если этот телохранитель падет от руки наемного киллера, то у меня не останется ни единого шанса.

Можно было бы, конечно, закричать, подняв по тревоге моих людей, но в суете и толчее практически невидимому убийце будет только проще расправиться со всеми нами. Нет, кричать я не собирался. Ничто не нарушало предрассветную тишину спящего лагеря. Ничто, кроме напряженного дыхания сошедшихся в смертельном поединке врагов.

Несколько бесконечно долгих секунд противники неподвижно стояли друг против друга, не предпринимая попыток сблизиться или начать поединок. Они, вероятно, оценивали возможности друг друга, решая, как лучше начать атаку.

Но затем именно мои действия спровоцировали начало столкновения. Я упал на чью-то боевую амуницию, сложенную рядом с палаткой. Кроме упомянутого уже щита, здесь были шлем, стальная пластина нагрудных доспехов и, самое главное, лук с полным колчаном стрел.

Очень осторожно, стараясь не нарушить звенящую тишину туманного утра, я протянул одну руку к луку, а второй вытащил стрелу из колчана. Может быть, людям племени Сави и не сравниться с эльфами, и все же никто не скажет, что они не умеют стрелять. С раннего детства я обучался этому нелегкому искусству и, скажу без лишней скромности, очень прилично поражал цели и на дальней дистанции, а уж на расстоянии в тридцать шагов в девяти случаях из десяти попадал в мелкую монету.

Останься ассид стоять на том же месте, и меньше чем за пару секунд две или три стрелы пробили бы его насквозь. Но наш противник не был настолько глуп, чтобы позволить так легко себя убить.

Я уже натянул тетиву лука, когда наемный убийца сместился чуть вправо, так что стоящий ко мне спиной Лам полностью закрыл от меня это слегка мерцающее марево...

— Проклятье, — выругался я сквозь зубы, собираясь сделать шаг или два в сторону, чтобы противник опять попал в поле видимости.

Но именно в этот момент в воздухе мелькнула сверкающая молния, затем раздался лязг металла, а еще мгновение спустя мой телохранитель завалился на спину. Я успел сделать сразу две вещи — заметить, что из груди упавшего имура торчит рукоять ножа, и спустить тетиву, послав стрелу в то место, где только что находился ассид.

Однако выстрел не достиг цели. Этот убийца был чертовски быстр, обладая к тому же поистине волшебной реакцией. Я потянулся за второй стрелой, какой-то частью сознания понимая, что это ничего не даст, потому что мои рефлексы не сравнимы со скоростью противника, но тут Лам стремительно поднялся, словно кукла-неваляшка. Обычный человек никогда бы не смог совершить подобный маневр, но имур использовал хвост в качестве опорной точки. Нож должен был попасть в сердце, но в последний миг человек-кошка попытался отбить его своим коротким кинжалом, и в какой-то мере ему это удалось — острое как бритва лезвие слегка изменило направление полета, вонзившись чуть ниже ключицы.

Имур снова принял боевую стойку — низкий полуприсед с далеко вытянутыми вперед руками, сжимающими оружие, и только тут я запоздало понял, что упал он специально — чтобы дать мне возможность выстрелить.

«У этого имура необычно тонкий слух, к тому же стальные нервы», — отметил я про себя.

Находясь спиной к лучнику на расстоянии пятнадцати шагов, услышать тихий шелест натягиваемой тетивы, затем среагировать на брошенный с огромной скоростью и едва ли не в упор метательный нож (ассид держал оружие за спиной, так чтобы его почти сливающееся с воздухом тело загораживало кинжал, делая его абсолютно невидимым), а после этого так резко упасть — это мог только профессионал с большой буквы.

Вдобавок достаточно серьезное ранение, судя по всему, никак не повлияло на способность Лама продолжать поединок. Казалось, вонзившийся в тело нож не доставлял имуру никаких неудобств. Все было в точности как и до нападения — неподвижно застывшая статуя, готовая в любое мгновение взорваться чередой стремительных, как молния, ударов, каждый из которых может поставить финальную точку в поединке равных по силе противников.

Лам по-прежнему стоял в оборонительной стойке, не делая никаких попыток не только атаковать, но и вообще хоть как-то форсировать события. Разумеется, это было логично с точки зрения сложившейся ситуации — атаковать невидимку чревато серьезными последствиями. Однако время играло против нас. Скоро лагерь начнет просыпаться, и очень трудно будет объяснить людям, чтобы они не выходили из палаток, так как это может помешать охоте за невидимым убийцей.

Нет, отвлекаться на объяснения не было никакой возможности, потому что, когда против тебя играет настолько серьезный соперник, нужно быть предельно сконцентрированным на поединке. Иначе все может закончиться буквально за пару секунд...

Однако ассид тоже не мог затягивать схватку. Если бы вместо одного лучника, с линии огня которого можно постоянно уходить, прячась за имура, нас стало хотя бы двое, то укрыться уже не было бы никакой возможности. Поэтому он предпринял еще одну атаку — на этот раз более успешную, чем минутой раньше.

В лицо моего телохранителя был брошен шарик, который тот без особого труда разрубил прямо в воздухе. Лам сделал все правильно, но оказалось, что это ловушка — из шарика вырвалось облако слепящей пыли. По составу этот порошок был совершенно безвредным — невинная забава из разряда детских хлопушек. Пыль воздействовала таким образом, что глаза жертвы малолетних проказников на пару минут затуманивались, а перед внутренним взором проносились видения лесных фей, духов или просто призраков — все зависело от состава порошка. Но применительно к данной ситуации эти невинные детские шалости чуть было не стоили нам жизни.

Если бы на месте имура находился кто-то другой, наша судьба была бы решена в течение следующих нескольких секунд. Но Лам был не просто воином, а еще и первоклассным телохранителем. Поэтому, ослепнув на некоторое время, он не запаниковал, а, сделав едва заметный шаг в сторону (я тут же выпустил еще одну стрелу, но — безрезультатно, как и в первый раз), присел еще ниже и с поистине невероятной скоростью начал, вращать перед собой длинным изогнутым клинком.

Без всякого сомнения, это стоило ему невероятных усилий, особенно если принять во внимание, что он был ранен. Складывалось впечатление, что имур состоит не из плоти и крови, а из металла и мрамора, — казалось, ничто на свете не может сломить его волю и мужество. Судя по всему, ассид не рассчитывал на подобное развитие событий. Низкая, практически стелющаяся по земле стойка телохранителя теоретически сделала голову убийцы уязвимой для моих стрел. Наемник был почти невидим, но именно этого «почти» — легкого марева, колебавшегося в воздухе, — было достаточно, чтобы определить примерное положение убийцы. Вот почему полупрозрачный ящер был вынужден пригнуться, заняв неудобную стойку.

Прошло еще несколько томительных секунд, в течение которых ничего не происходило, а затем противоборствующие стороны обменялись выпадами. Сначала ассид попытался пробить защиту человека-кошки, бросив очередной метательный нож. Но на этот раз ему не повезло — вращающийся с бешеной скоростью клинок отбил в сторону летящую сталь. А затем сразу же, без всякого перерыва, Лам, ориентируясь лишь на звук, метнул свой кинжал.

Он не попал и даже не рассчитывал попасть — бросок был несильным. Со стороны могло показаться, что это был жест отчаяния уставшего от неимоверного напряжения бойца. Но это было не так, потому что бросок являлся частью плана — он заставил ассида слегка сместиться в сторону, чтобы тот вышел на линию моего огня. И на этот раз — с третьей попытки — я не упустил свой шанс...

Стальной наконечник стрелы, выпущенной с огромной скоростью, вонзился в ногу наемника, пробив кость у основания голени.

Нога подломилась, ассид потерял равновесие и, развернувшись в полете, упал на основание стоящей рядом палатки. Вероятно, кратковременный шок от дикой боли, пронзившей все его существо, лишил разум некогда хладнокровного убийцы контроля над телом, и теперь мы смогли увидеть его истинное обличье. Пытавшееся убить меня существо больше всего походило на огромную ящерицу грязно-серого цвета.

Я снова натянул тетиву лука, чтобы добить хотя и раненного, но очень опасного врага, однако в это мгновение произошло неожиданное — в руках ассида появился причудливо изогнутый кинжал, и он с силой вогнал его себе в горло. Тело наемника пару раз судорожно дернулось, потом глаза его закатились, а из уголка рта побежала тоненькая струйка крови. Все закончилось так же неожиданно, как и началось.

Я устало опустил ненужный более лук и сказал, обращаясь к все еще не восстановившему зрение телохранителю, продолжавшему с невероятной скоростью вращать сверкающий меч:

— Все. Он покончил с собой.

Не было никаких оснований сомневаться, что Лам слышал мои слова. Но он не прекратил свое занятие. Более того, ориентируясь на голос, он сделал два коротких шага вправо, так что в очередной раз заслонил меня своим телом, встав между уже мертвым убийцей и мной.

— Он вонзил себе нож в горло, — на этот раз еще громче произнес я. — Так что можешь оставить свои фехтовальные упражнения. Теперь они ни к чему. Если бы у убитого был напарник, он бы уже давно разделался с нами.

Это было совершенно нелогично, однако имур не только продолжал оставаться в боевой стойке, но, как и прежде, с бешеной скоростью вращал меч перед собой.

Мне надоела эта бессмысленная игра, поэтому, отложив в сторону лук, я устало опустился на землю — давало о себе знать невероятное напряжение последних нескольких минут.

Но, как оказалось, расслабился я совершенно преждевременно, потому что в следующую секунду не выказывающий никаких признаков жизни ассид неожиданно ожил и, оттолкнувшись здоровой ногой, резко прыгнул в сторону.

У него была не только превосходная реакция, но и отличный глазомер. Сгруппировавшись в воздухе, раненый хамелеон предпринял последнюю отчаянную попытку достать цель своего контракта.

Сверкнуло лезвие метательного ножа, и холодная отточенная сталь раскаленной иглой вошла в мое тело. Если бы за мгновение до стремительного нападения я не обернулся на шум выходящего из палатки воина, клинок вонзился бы точно в сердце. А так он всего лишь «слегка поцарапал» руку, пробив навылет мягкую ткань — по военным меркам пустяковая рана.

Впрочем, это неожиданное стремительное нападение было действительно последней акцией убийцы. Лам опоздал буквально на долю секунды — он прыгнул вслед за ассидом, ориентируясь только на звук. Человек-кошка отталкивался двумя полусогнутыми ногами, поэтому его начальная скорость была намного выше, чем у раненой ящерицы.

Два великих воина встретились в воздухе... и все закончилось там же. Всего лишь один короткий взмах меча отправил душу наемного убийцы в небесную обитель павших на поле брани, а его бездыханное тело пало на землю двумя неравными частями — меч Лама разрубил противника пополам.

Несколько бесконечно долгих секунд, находясь под впечатлением увиденного и пережитого, я никак не мог прийти в себя, а затем, увидев застывшую маску недоумения — лицо человека, так своевременно вышедшего из палатки, — наконец очнулся и, стряхнув оцепенение, подошел к Ламу. К человеку-кошке уже вернулось зрение, и он, вытащив нож из своего тела, обрабатывал свежую рану какой-то странной пахучей мазью, при этом не обращая никакого внимания на лежащее неподалеку мертвое тело поверженного противника, — он сделал свою работу, а все остальное его совершенно не интересовало.

— Я же собственными глазами видел, как он вонзил себе нож в горло и забился в предсмертных конвульсиях, — все еще ничего не понимая, потрясенно пробормотал я.

Вместо ответа Лам подошел к расчлененному надвое убийце и вытащил из его горла нож. Лезвия там не было. Только внимательно присмотревшись, я заметил, что оно утоплено в рукоять.

— Это действительно ритуальное оружие, которым по кодексу чести ассид, не справившийся с заданием, должен завершить свой жизненный путь. Но наш противник, даже с раненой ногой, все еще мог выполнить свою миссию и даже уйти. Правда, для этого ему нужно было убить обоих свидетелей, а потом, используя свое универсальное тело, по желанию меняющее цвет, даже будучи раненным, он мог уползти из лагеря днем, став невидимым, или ночью, пролежав весь день рядом с какой-нибудь корягой.

— А...

Предвосхитив мой вопрос, Лам ответил:

— На рукояти ножа среди узоров есть панель, нажатие на которую открывает заглушку, после чего лезвие проваливается внутрь, одновременно на поверхность выступают капли клейкого вещества, которое прикрепляет рукоять к месту, куда якобы вонзился нож.

Дальнейшие вопросы были уже ни к чему. И без дополнительных объяснений мне было ясно: не требуется особого актерского мастерства, чтобы изобразить конвульсии, а прокушенный язык, вызвавший вполне натуральное кровотечение, не такая большая цена, когда на карту поставлена жизнь.

— Но как ты понял, что он притворяется? — Я хотел узнать все до конца.

— Это не первый ассид, с которым мне пришлось столкнуться.

Видимо, Лам решил объяснить все подробно — в целях моей же безопасности: никто не знает, сколько еще убийц придут за жизнью продажного предводителя тысячи лучников племени Сави.

— Когда-то давно я попался на такую же детскую уловку, — телохранитель показал на уродливый шрам, пересекающий его лоб, — и это чуть было не стоило мне не только глаз, но и жизни.

Я хотел было еще что-то сказать, но на этом наш разговор закончился, так как из всех близстоящих палаток начали выскакивать люди, разбуженные Тэшем — тем самым очевидцем последних мгновений сражения, чье неожиданное появление спасло мне жизнь.

Не прошло и минуты, как все пространство вокруг наполнилось нестройным многоголосьем возбужденной толпы, во что бы то ни стало желающей посмотреть на останки наемного убийцы. Нужно признать, у моих людей были все основания для здорового любопытства. Слава ассидов — таинственных созданий, меняющих окрас тела и подписывающих контракты на убийства только за баснословно огромные суммы, гремела не только по всей Алавии, но и далеко за ее пределами.

Я не стал им мешать.

«В конце концов, если каким-нибудь чудом кто-то из нас переживет кровавую мясорубку, почему-то называемую «Великой войной», и вернется домой, ему будет о чем рассказать», — отстраненно подумал я.

Однако что-то глубоко внутри подсказывало мне: чуда не произойдет и некому будет рассказать оставшимся где-то там, далеко, в другой, нереальной жизни, соплеменникам о великих походах, наемных убийцах и могущественных героях, Наши кости превратятся в прах, и кровь впитается в землю задолго до того, как окончится эта война, а силы света и тьмы, наконец, решат, кому будет принадлежать мир на ближайшую тысячу лет.

Поглощенный такими невеселыми мыслями, я отправился в лазарет, чтобы узнать, сколько ребер повреждено или сломано, и заодно обработать рану.

Хотя имур пропал из поля зрения, мне было доподлинно известно — он где-то неподалеку. Постоянно оставаться в тени было излюбленной манерой телохранителя, его фирменным почерком. Лам оставался одним из лучших в своей профессии. Два убитых ассида — именно тот показатель, который нагляднее всяких слов свидетельствует о профессиональных качествах спокойного, не слишком разговорчивого существа, чьим призванием было защищать жизни подопечных.

Мы находились по одну сторону баррикад, поэтому сегодня он сделал все от него зависящее, чтобы жизнь Хрустального Принца была спасена. Но кто знает, что будет завтра? Или через несколько дней, или тем более — лет?

Никто.

Будущее подчас скрыто не только от простых смертных, но и от самих богов. И если бы в тот миг в моей власти было приоткрыть завесу времени и заглянуть в завтрашний день, я мог бы увидеть совсем другую картину: тот, кто только что самоотверженно меня защищал, следующим утром придет в лагерь людей с совершенно другой целью — забрать мою жизнь.

Глава 3

После того как мое туловище было заключено в тугую повязку (всего одно ребро не выдержало удара имура), ножевая рана обработана и зашита, а внутрь залито полстакана настоянного на каких-то травах вина (что сразу сняло острую пульсирующую боль), я, наконец, смог присоединиться к военному совету, проходившему в палатке генерала Тиссена.

Предстоящая через несколько часов битва имела очень важное значение для продвижения войск Хаоса дальше в глубь территории противника: победа открывала прямую дорогу к богатым плодородным землям, лежащим за перевалом Стервятника — проходом через цепочку возвышенностей протяженностью в несколько километров, с обеих сторон упирающихся в непроходимую чащу векового леса.

Перевал — узкая горловина, чуть более десяти километров длиной, которую нужно было преодолеть армии Хаоса, чтобы вырваться на просторы бескрайних степей Алавии и через несколько сотен километров достигнуть сердца этой удивительной и прекрасной страны, великой столицы объединившихся светлых рас, неприступного города-крепости Арлон. Более чем трехсоттысячная армия темных рас, вторгшаяся с юга, наступала по трем направлениям. Северному, северо-западному и восточному.

Наш двадцатитысячный корпус (после первой же пограничной битвы сократившийся почти на треть) входил в состав восточной группировки, и именно сегодня отряды этой орды должны были выбить пробку из горловины перевала, хлынув грязной смердящей волной на плодородные равнины Алавии, неся на острие своих мечей смерть не только тем, кто посмеет сопротивляться, но и всему живому вообще.

Приказ лордов Хаоса не оставлял никаких сомнений, что эта кампания должна решить исход войны между противоборствующими силами, и повелевал планомерно уничтожать все на своем пути, не оставляя за своей спиной ничего живого. Основной задачей, поставленной перед армией вторжения, было не завоевать новые земли противника, подчинив их своему влиянию, а полностью истребить все, что находилось на этих территориях.

Не знаю, как остальные расы — орки, гоблины, ворги и прочие, но в рядах имуров подобная тактика выжженной земли вызывала плохо скрываемое недовольство. Эти грациозные сильные создания, полулюди-полукошки, были прирожденными воинами, а не мясниками. И у них существовал определенный кодекс войны, в неписаный свод которого не входило убийство пленных и тем более мирного населения.

Да, они встали под знамена Хаоса, потому что издавна враждовали с эльфами — второй по численности светлой расой после людей. Но имуры послали свои легионы на север не для того, чтобы те запятнали себя позором убийства безоружных стариков, женщин и детей, а для того, чтобы они покрыли себя славой на полях сражений и принесли домой богатые трофеи.

Однако о целях и задачах этой безумной войны стало известно лишь спустя неделю после ее начала. И повернуть вспять, выйдя из игры, было уже невозможно. Лорды Хаоса никогда не прощали измен.

Военный совет в походной палатке генерала Тиссена не затянулся надолго. Главнокомандующего экспедиционного корпуса имуров, вероятно, занимали какие-то одному ему ведомые мысли: выглядел он слегка рассеянным.

— Расстановка сил такова, — скомканно, без всякого предисловия начал генерал. — Мы стоим на правом фланге, усиленные пятью когортами гоблинов...

Лица всех без исключения офицеров омрачила гримаса брезгливости. Это было закрытое совещание, и, кроме одного человека (меня), все присутствующие принадлежали к расе имуров. Поэтому никто не счел нужным скрыть свои чувства по поводу того, что придется сражаться бок о бок с гоблинами. Теми самыми гоблинами, которые, словно гиены, трусливы, жестоки и, главное, ненадежны в бою.

— Почему нас обременили этими пожирателями падали? — Динкс как фигура, наиболее приближенная к генералу, позволил себе выразить общее настроение. — Неужели не нашлось никого получше?

— Это еще не все... — Казалось, главнокомандующий не заметил вопроса своего заместителя. — Ряды нашего корпуса усилили тремя некромантами.

После объявления этого известия даже самые спокойные не смогли сдержать свои чувства — по сравнению с появлением в войске некромантов перспектива сражения бок о бок в гоблинами выглядела не так уж плохо.

Чтобы вы могли понять вполне обоснованное недовольство высшего командного состава имуров, нелишним будет объяснить некоторые не слишком приятные стороны наших союзников.

Трое черных магов могут держать под контролем в общей сложности около сотни мертвецов. Они — своеобразные кукловоды, управляющие действиями зомби. Подвластных им мертвых воинов нельзя убить в буквальном смысле этого слова, потому что труп остается трупом при любом раскладе. Эти бездушные марионетки можно только расчленить. Но и после того, как армия восставших из ада лишается одного или нескольких членов, некроманты тут же пополняют свое воинство за счет недавно павших в бою. Чисто теоретически подобный процесс может длиться до бесконечности, и всего лишь небольшая группа сотни зомби и трех управляющих ими некромантов способна разгромить многотысячную армию. Однако такое развитие событий возможно лишь в теории. На практике все выглядит совершенно иначе. Как и у каждой медали, у этой есть обратная сторона.

Черные маги не могут отрываться от своих подопечных больше чем на несколько сотен метров, потому что в противном случае зомби выходят из-под контроля, начиная хаотично уничтожать друг друга и все, что попадется под руку. К тому же сами по себе некроманты чрезвычайно слабы физически. Поэтому им постоянно нужна многочисленная охрана. Противник, издали заметивший появление на поле боя оживших мертвецов, тут же пытается вычислить расположение их хозяев и предпринимает все возможное, чтобы уничтожить черных магов — жутких кукловодов смерти.

Плюс ко всему, некоторые особо сильные друиды обладают способностью искажения реальности и могут сделать так, что дезориентированные зомби обратят оружие против своих же хозяев.

За несколько сотен лет до описываемых событий именно из-за магии искажения реальности лесные эльфы наголову разбили армию дроу, заключивших союз с некромантами. Эта печальная битва (вернее сказать, истребление) долгое время оставалась на устах у всех, и именно с тех пор звезда некогда сильных и могущественных некромантов стала стремительно закатываться. Мало кто хотел вступать с ними в военный союз. А если и вступали, то с большой неохотой или по принуждению.

Так что даже с чисто военной точки зрения (то есть не принимая во внимание вполне естественное отвращение всех живых существ к зомби и их повелителям) боевые действия бок о бок с этими ужасными существами не сулили ничего хорошего. И в большинстве случаев были чреваты массой неприятных неожиданностей.

Именно поэтому известие о трех некромантах, приписанных верховным командованием к нашей группировке, вызвало всплеск негативных эмоций у всех собравшихся офицеров.

Но армия есть армия. Приказы старших по званию не обсуждаются. Главнокомандующий поднял руку, призывая к тишине, и неразборчивый, словно шум морского прибоя, гул недовольных голосов мгновенно стих.

— Лучники, гоблины и некроманты, — решительно начал он, — будут сконцентрированы на нашем правом крыле. Их главная задача — прикрывать основную ударную группировку от возможного флангового нападения. Противник может попытаться воспользоваться близостью леса и неожиданно ударить.