Моряк из Бристоля кашлянул.
— Да, мастер Броснан?
— Если будет мне позволено, сэр… — У Пирса Броснана оказался гулкий, сочный бас. — Я слышал от других гребцов, от тех несчастных, что были пленными долгие годы… пусть Господь помилует их души и примет в рай… — Моряк перекрестился. — Они говорили, сэр, что есть у Одноухого на Джербе усадьба и что его галеры там часто зимуют. Сейчас они пришли из Эс-Вувейры, где Одноухий брал провиант, и туда он вернется, чтобы подлатать свои суда. А потом уйдет на Джербу через Гибралтар. Скоро зима, море будет штормить… В шторм на шебеке не поплаваешь.
— Это верно, — кивнул ван Мандер. — Ну, что решишь, капитан?
— Мне нужно подумать, — произнес Серов, задумчиво глядя на восток. Там, за немногими милями, лежал марокканский берег, который в этих краях называли Магрибом, и там стояли города Эс-Сувейра, Сафи, Рабат, Танжер и другие. Страна сынов Аллаха, как сказал Мартин Деласкес, страна разбойников, где правит султан Мулай Исмаил и где христиан обращают в рабство или бросают в ямы к змеям и ядовитым паукам… Кто ожидает там Шейлу? Шейлу, Стура, Тиррела и остальных?
Он повернулся к де Пернелю.
— Караман увел нескольких наших парней, рыцарь. В схватке с ним многие погибли — вот они, лежат на шканцах. — Серов вытянул руку к ряду мертвых тел. — Мыне бросим своих, но мой экипаж нуждается в пополнении. Вас тут пятеро, и хоть вы слегка отощали, я вижу, что люди вы крепкие и искусные в бою. Если я доставлю вас на Мальту — скажем, месяца через три-четыре — согласитесь ли вы мне служить? Служить верой и правдой, соблюдая законы Берегового братства?
— Хм-м, — в глубокой задумчивости произнес де Пернель, — хм-м… — Внезапно лицо командора просветлело — кажется, он примирил долг благодарности, свои обеты и чувствительную совесть. — Я не стал бы служить пиратам, но флибустьеры из Вест-Индии — дело другое, — молвил он. — Надеюсь, вы не будете грабить христиан? Топить корабли испанцев, британцев и французов? Суда из Генуи, Венеции, Сицилии?
— За испанцев не поручусь, испанцев мы не любим. Но обещаю первым в драку не лезть. А что до обороны так этого Господь не запретил. Всякая живая тварь имеет право обороняться.
— Всякая, даже магометане, — согласился де Пернель. — Я вижу, мессир капитан, что вы человек разумный, и я могу послужить вам без урона для рыцарской чести. В чем приношу обет и клятву! За себя, за Антонио, Луи и Жана, солдат ордена! А мастер Броснан пусть сам решает.
— Я согласен, — молвил мореход из Бристоля. — Я тоже клянусь! У меня к магометанским собакам длинный счет.
— Ваши клятвы приняты. Боб, отведи их в каптерку, выдай одежду, оружие и вели накормить, — сказал Серов. — А я… я и мои офицеры… мы должны исполнить свой печальный долг.
В сопровождении Тегга и ван Мандера он спустился на шканцы. Там уже собралось с полсотни человек, большая часть команды. Люди замерли в мрачном молчании, многие — в повязках, на которых выступила кровь. Рик и Кактус Джо придерживали доску, протянутую над планширом, и около них стояли братья Свенсоны.
Серов двинулся вдоль ряда убитых, громко называя их имена и объявляя наследников[22]. Он помнил всех, и плававших с ним на «Вороне» со времен капитана Брукса, и нанятых на Тортуге, — всех, кто пожелал идти с ним в Московию, на службу государю Петру. Пожелал идти, да не дошел…
Ряд закончился.
— Молитву, капитан, — напомнил ван Мандер.
— Да, разумеется. — Серов повернулся к толпе и увидел среди своих людей Робера де Пернеля. Он был в прежних своих лохмотьях — видно, до каптерки так и не дошел. — Шевалье! Вы — командор Мальтийского ордена… Известна ли вам молитва на латыни, подходящая к случаю?
— Я постараюсь вспомнить, мессир капитан. Наш орден теперь не совсем монашеский, но еще с тех времен, как мы дрались за Святую Землю, мы провожали убитых в Царство Божие. Много их было… тысячи и тысячи…
Рыцарь извлек откуда-то из-под лохмотьев крохотный крестик, поцеловал его и начал ровным тихим голосом читать отходную на латыни. Слова падали в тишину. Не гудели снасти, не шумела вода, не свистел ветер, не хлопали над головой паруса… «Мертвый штиль, — подумал Серов. — Мертвый, дьявол! Болтаемся тут как дерьмо в проруби, а Одноухий Караман уже, должно быть, в Эс-Сувейре…»
Молитва закончилась. Он махнул рукой Олафу, Стигу и Эрику, и те подняли первый труп, положили на доску. Доска накренилась, и тело, завернутое в холстину, с чугунным ядром в ногах, плеснув, ушло под воду. Свенсоны ухватили второго мертвеца.
Шуршание холстины, скрип трущейся о планшир Коски и плеск… Это повторялось снова и снова. Ряд убитых становился все короче, потом на палубе остались лишь живые. Однако не расходились, ждали.
— Лекарь, проверь, как там Дэнни Грант, — велел Серов.
Хансен полез на орудийную палубу, потом высунул голову из люка и скорбно опустил глаза. — Преставился?
— Да, капитан.
Вздохнув, Серов кивнул братьям Свенсонам:
— Выносите! — И тихо пробормотал на русском: — Покойся с миром, Дэнни Грант! И пусть Господь тебя помилует…
Зашуршал холст, грохнуло о палубу ядро, скрипну, ла доска, плеснули холодные океанские воды.
С начала XV века пиратство в Средиземном море почти целиком сосредоточили в своих руках мусульмане, и с этих пор оно приобрело, можно сказать, религиозную окраску.
Глава 3
МЕРТВЫЙ ШТИЛЬ
В полдень Серов сменил ван Мандера и отстоял восьмичасовую дневную вахту. Время тянулось бесконечно. Расхаживая по квартердеку, он пытался прогнать мысли о Шейле, но они возвращались, как стая голубей к рассыпанному пшену. Он то проклинал безветрие, то подсчитывал, сколько осталось на судне пороха и ядер, то прикидывал, с какой скоростью идут на веслах шебеки Ибрагима Карамана — получалось, что если примерно как пешим ходом, то часов через десять-пятнадцать они уже будут у берега, у пирсов Эс-Сувейры. И где окажется его любимая супруга? То ли в яме под палящим солнцем, то ли в темнице с крепкими замками, и это было бы лучшей из всех возможностей. О худшей, о том, что поздно или рано она попадет в чью-то спальню, он старался не думать, перебивая эту мысль планами по захвату Эс-Сувейры или хотя бы гавани с причалами и кораблями. «Ворон» был не самым крупным из боевых фрегатов, но все же его пушки, двадцать четыре тяжелых орудия, могли сровнять с землей любое поселение, где не имелось мощных защитных бастионов и береговых фортов. Африканский городок с глинобитными хижинами и стенами из необожженных кирпичей был беззащитен перед бомбардировкой. Во всяком случае, так полагал Серов.
Его экипаж успел передохнуть после ночного боя, поесть и выпить дневную порцию спиртного. Люди, однако, ворчали, и штиль усиливал чувство беспомощной злобы — никаких прибытков сражение не принесло, а одни лишь раны, гибель товарищей да потерю испанского галеона. Но в этом не было вины их предводителей, потому ворчание не предвещало мятежа. Серов, тем не менее, понимал, что злость команды должна на кого-то излиться, и лучше, если это будут сарацины.
Груду оружия, оставшегося после перебитых мусульман, убрали с палубы, частью распределив среди корсаров, частью отправив в корабельный арсенал или прямо за борт. Сабли местной марокканской работы не являлись ценностью, но нашлось несколько дамасских клинков, французских и испанских пистолетов и ятаганов из хорошей стали. Были еще кривые ножи, которые Деласкес назвал джамбиями[23], и даги с клеймами миланских мастеров — наверняка с ограбленного судна из Италии. Одежды оказалось немного — все больше штаны и безрукавки, фески и короткие сапожки. Мортимер выбрал пару сапог, Обрядился в шаровары непомерной ширины, напялил феску и сделался похож на турка: ходил, отставив зад, помахивал ятаганом да лопотал на тарабарском языке. Команда потешалась — особенно Страх Божий, у которого были давние счеты с магометанами.
Палубу отмыли и выскребли, заменили порубленный планшир, и плотник Донован с помощниками трудился до заката, пристраивая на место новые бизань-гик и бом-утлегарь. Корпус не имел пробоин, такелаж, не считая дюжины разрезанных канатов, тоже уцелел, орудия, паруса и рангоут были в полном порядке. Главной потерей «Ворона» являлись погибшие или захваченные в плен бойцы, но тут уж сам Творец помочь не мог — Матросов в океане не заменишь.
Отоспавшись после вахты, ван Мандер поднялся к капитану, заметил, что тот не в себе, и повел успокоительные речи. Дескать, штиль поздней осенью — большая редкость, и надо ждать, что ветер задует ночью или с утра и будет, скорее всего, попутным, северо-восточным; хочешь — иди к африканскому берегу, хочешь — к Гибралтару или к британским портам. У атлантического побережья Африки и в Средиземном море ван Мандер не бывал, но, будучи опытным шкипером, кое-что слышал об этих краях. Море, по его словам, было еще коварнее океана; хоть не имелось в нем огромных валов и страшных тайфунов, зато налетали внезапные шквалы и бури, а навигация у континентов или среди островов, что в Эгейском море, что в Тирренском, Адриатическом и Ионическом, требовала доскональных знаний о бухтах, гаванях, глубинах, дельтах рек и каждой скале, каждом подводном камне. И потому, толковал ван Мандер, если решит капитан идти в Тунис или Алжир, понадобятся лоцманы, а значит, нужно вспомнить про Абдаллу и Деласкеса. Хвастали ведь, что знают африканский берег как свою ладонь!
Серов отвечал в том смысле, что, может, не придется в Средиземье плавать — может, явятся они в Эс-Сувейру, разгромят басурман, выручат своих, а Караману наденут пеньковый галстук и вздернут быстро и высоко. Но умудренный жизнью ван Мандер пробормотал что-то на голландском и перевел: будь желания лошадьми, нищие ездили бы верхом. А после добавил, что мельницы Господни мелют медленно.
В девятом часу, когда пала на океан темнота, Серов, сдал вахту Сэмсону Теггу и отправился к себе. Их с Шейлой каюта была в кормовой надстройке и выходила иллюминаторами на балкон, тянувшийся вдоль всей кормы. Палубой ниже жили офицеры, и там, в кают-компании, сверкали бронзой два орудия, а еще был стол, за которым питался командный состав; при необходимости на нем расстилали карты и делали расчеты для верной навигации. Серов, однако, вниз не спустился, а зажег побольше свечей, нашел среди трофейных испанских карт искусно раскрашенные портуланы с чертежами Северо-Западной Африки и разложил их на койке. Береговая черта показалась ему искаженной, но океан и моребыли на месте, а также острова, от Канар до Мальты и Сицилии. На одной из карт, видимо старинной, испанский картограф нарисовал в морях дельфинов и каравеллы с наполненными ветром парусами, в Атласских горах — разбойников в тюрбанах и с кривыми саблями, а в пустыне Сахаре — львов и драконов, бедуинов наверблюдах, страусов, змей и всякие иные чудеса. На побережье были помечены порты: Эс-Сувейра, Сафи, Касабланка, Рабат, Танжер, Сеута, Алжир, Тунис и кое-кто еще. Были и материковые города, с названиями, которые помнились Серову, хотя и смутно: Фес, Марракеш, Мекнес[24]. Порты и города изображали башенки, размер которых, вероятно, определялся мощью укреплений и силой того или иного правителя, султана, бея или аги. Башня Эс-Сувейры показалась Серову не очень впечатляющей.
За дверью кто-то поскребся, и он, оторвавшись от карт, крикнул:
— Кого там черт несет?
Показалась темнокожая физиономия Рика Бразильца. Одной рукой он придерживал дверь, в другой покачивал на ладони поднос с тарелкой, кружкой и кувшином. Выпучив глаза, Рик осведомился, желает ли капитана отужинать.
— Надо кушать, надо, — бормотал он на своем убогом английском, — не то хозяйка мисси Шейла, вернувшись, рассердится на Рика, скажет: не давал капитана сухарь и мясо, не поил вином, и значит, палка по тебе скучает, Рик, палка и линьки.
Серов велел ему оставить поднос, позвать де Пернеля, Деласкеса и мавра Абдаллу, а заодно принести бутылку рома и еще три кружки.
Он доедал свой ужин — сушеная говядина, размоченный в воде сухарь и сухофрукты с испанца, — когда в дверь опять постучали.
— Можно войти, — сказал Серов. Трое вызванных им переступили высокий порог и, повинуясь жесту капитана, уселись на табуретах. Рик расставил кружки, наполнил их ромом и тихо удалился. В каюте, разгоняя темноту, горели полдюжины свечей, пахло воском, спиртным и просоленным морскими бризами деревом. Окно на балкон было распахнуто, сквозь него струился прохладный воздух, но пламя свечей не колебалось — ветер по-прежнему спал, не желая гнать корабль к магрибским берегам.
Серов осмотрел новых членов своей команды. Предплечье Деласкеса было обмотано тряпицей, на шее, под ухом, тянулся алый рубец, глаза запали — видать, в ночном сражении мальтиец принял не один удар и бился честно. Абдалла, он же Алехандро Сьерра, выглядел не таким утомленным и, кажется, не был ранен; на его бородатом суровом лице застыла маска терпеливого ожидания. Вероятно, этот человек испытал многие превратности судьбы и относился к ним с философским спокойствием; может быть, его поддерживала вера в Господа или в предопределение. Третий из новобранцев, командор Робер де Пернель, сменивший лохмотья на штаны и потертый колет из боцманских запасов, пребывал в глубокой задумчивости — очевидно, еще не утряс свои разногласия с совестью. Мог ли мальтийский рыцарь без потери чести служить на корсарском корабле? Была ли в этом некая проблема? Если была, Серов ее не представлял, так как о Мальтийском ордене помнилось ему немногое — собственно, лишь то, что императора Павла избрали великим магистром[25]. То есть еще не избрали, но изберут, и случится это в конце восемнадцатого века…
Кивнув на Деласкеса, Серов повернулся к де Пернелю:
— Скажите, рыцарь, вы встречались с этим человеком?
— Возможно, мессир капитан. Не служил ли он прежде нашему ордену?
— Служил. Это Мартин Деласкес, мальтиец, бывший Солдат и бывший купец. А рядом — его приятель Алехандро Сьерра, крещеный мавр Абдалла.
— Маран?[26] — уточнил де Пернель.
Абдалла согласно кивнул — видимо, это неизвестное Серову слово не являлось обидным. Он побарабанил пальцами по столу, поглядел на койку с разложенными картами и произнес:
— Пожалуй, я отдам этих людей под ваше начало, командор. Разумеется, с теми четырьмя, что спаслись с шебеки. — Помолчав, Серов продолжил: — Вы трое плавали в этих водах, сражались у этих берегов и знаете, что за народы здесь обитают. Вы — люди опытные, и я нуждаюсь в вашем совете.
— Я в вашем полном распоряжении, мессир. — Де Пернель склонил голову, и Абдалла с Деласкесом повторили этот жест.
— Мы шли из Вест-Индии в северные моря, — сказал Серов. — В Россию, к царю Петру. Я слышал, он строит флот и щедро платит за услуги иноземных мореходов.
Деласкес зашевелился, почесал в бороде, недоуменно приподнял брови:
— Царь Питер? Мне рассказывали о нем, когда я добрался до Лондона, но о России я ничего не знаю. Кажется, он правит в Московии?
— Его страна — Россия, а не Московия, — твердо промолвил Серов. — Запомни, Мартин: Россия! О ней еще услышат!
— Но зачем вам плыть туда, дон капитан? Это же край света… это дальше, чем ваша Вест-Индия… где-то за турками, за татарами… или за Польшей и Лифляндией?.. У черта на рогах, прости Господи!
— За татарами… Ты еще Китай вспомни! — Серов ухмыльнулся, но за державу было ему обидно. Держава, видимо, не пользовалась в Европах особым решпектом. — Россия — богатейший край, Деласкес! Сокровищ там больше, чем во всех землях от Польши до Британии! И к тому же царь Петр жалует иноземцам титулы графов и князей.
— В нашем ордене известно про эту страну, — сказал де Пернель. — Ее владыка сражается с Карлом, шведским королем и великим воителем. Что до земель царя Московии… прошу простить, России — то они и правда богаты: оттуда везут лес, мед и меха. Но все же мне непонятно, мессир капитан… Вы — французский маркиз благородной фамилии Серра… Зачем же вам титул графа в чужой стране?
Серов снова усмехнулся:
— Маркизом был мой отец, знатный дворянин из Нормандии, а я — его незаконный отпрыск. Бастард! Нет у меня поместий и замков, и титула, если разобраться, тоже нет. Зато есть корабль, пушки и боевая команда.
— Теперь я вас понимаю, — задумчиво промолвил де Пернель. — Понимаю! Благородство вашей крови нуждается в подтверждении, в дворянских грамотах, чего во Франции не добиться… Ах, наша прекрасная Франция!.. — Он поднял глаза к потолку. -Прекрасная, но недобрая и к бастардам, и к младшим сыновьям древних рыцарских родов… Что ж, мессир, незаконный отпрыск французского маркиза в России может сделаться графом. Это как минимум.
— Вообще-то я надеюсь пробиться в князья, — заменил Серов, — но разговор сейчас не об этом. Итак, мы шли из Вест-Индии в Россию, но буря отогнала нас в южные широты, к Канарам. Вчерашним днем мы встретили испанский галеон, но мирно разойтись не удалось — испанцы нас обстреляли. Я взял их корабль на абордаж и высадил на него призовую команду. — Он помолчал, покрутил кружку, глядя, как плещется в ней маслянистый ямайский ром, вдохнул его запах. — Я рассказываю это для вас, рыцарь де Пернель, ибо Деласкесу и Абдалле все известно. Они с того испанского корабля, прятались на, нем, желая попасть на Канары. Командор нахмурился:
— Остальных испанцев вы перебили? Не пожалели христианских душ?
— Пожалел. Я отпустил оставшихся в живых и дал им шлюпки, чтобы могли добраться до Канар. Пусть им сопутствует удача!
Серов поднял кружку, отхлебнул глоток, и Деласкес с рыцарем сделали то же самое. Но Абдалла к спиртному не прикоснулся.
— Что было дальше, мессир капитан?
— Ночью на нас напали сарацины, чему вы были свидетелем, де Пернель. Мой корабль отбился, но команду с галеона взяли в плен. Они не погибли, я точно это знаю! Мортимер… мой человек из призовой команды, взорвавший судно… он видел! Утром мы выловили его из воды. Он говорит, что в плен попали двадцать человек или около того.
— Создатель, помилуй их! — Де Пернель перекрестился, отпил из кружки, и Серов с Деласкесом последовали его примеру. Потом рыцарь произнес: — Двадцать человек… Я догадываюсь, мессир капитан, что вы хотите их выручить.
— Безусловно. Даже если мне придется плыть за этим Одноухим Караманом до самого Стамбула!
— Такой нужды нет. Если Господь пошлет удачу, вы настигнете его в Эс-Сувейре. А если не получится, надо идти на Джербу или искать ваших людей на невольничьих рынках Алжира и Туниса. Они, вероятно, крепкие мужчины… Дорогой товар! Но настоящую цену можно взять только в больших приморских городах, в том же Алжире или Тунисе. Там есть миссии нашего ордена и люди, которые выкупают христиан.
— За ценой я не постою, мой корабль набит серебром и золотом, — сказал Серов. Подумал и добавил: — Кроме того, у меня есть пушки.
Они снова выпили, и Абдалла, так и не прикоснувшийся к рому, произнес:
— Могут не продат. Могут посадит в яму. Надолго! — Он заговорил на арабском, а когда речи мавра завершились, Деласкес перевел:
— Ваши люди, синьор капитан, воины и опытные мореходы. Им предложат перейти в веру Магомета, и если они согласятся, Караман примет их в число своих бойцов. Тем более… хм-м… что они — корсары из Вест-Индии. Они сражались за добычу, топили корабли, резали христиан… пусть испанцев, но все же христиан… Не все ли равно, как искать богатства в море, под знаком креста или полумесяца?
— Это, в общем-то, без разницы, — согласился Серов. — Важно не как искать, а с кем. Не думаю, что они променяют «Ворон» на шебеки Карамана. Но мысль у Абдаллы верная — могут не продать, а в яму посадить. И в таком случае, где они могут очутиться?
Его собеседники переглянулись и призадумались. Затем де Пернель произнес:
— Думаю, на Джербе. Как сказал Пирс Броснан, У Карамана там усадьба и его галеры там зимуют. А зима и зимние бури уже не за горами. — Замолчав, он уставился в потолок, потом продолжил: — Клянусь ранами Христовыми, я не ищу выгод, мессир капитан… Но если вы не найдете своих моряков в Эс-Сувейре, советую идти на Мальту. Там можно перезимовать и подготовить экспедицию на Джербу. Я уверен, что мессир Раймонд, великий магистр ордена, вам в этом посодействует. И я тоже! А я не последний человек среди братьев-рыцарей! — Де Пернель торжественно вскинул руку. — И я даю обет, что…
Серов стукнул костяшками пальцев о столешницу:
— Подождите с обетами, командор, вы еще не знаете всей истории. Боюсь, что она намного сложнее! — Поднявшись, он подошел к распахнутому окну и поглядел на звезды, сиявшие над океаном. Ему показалось, что щеки гладит слабое дыхание бриза. — Мне нужно пополнить команду, — сказал Серов, поворачиваясь. — Мне нужны смелые парни… смелые и умелые… моряки, мушкетеры, канониры, опытные бойцы… Я хочу знать, есть ли в Эс-Сувейре пленники — такие, как вы, де Пернель, готовые драться как дьяволы. Желательно британцы, итальянцы и французы. Испанцев я взять не могу — команда не поймет.
— Есть, — кивнул де Пернель. — Караман пришел в Эс-Сувейру на четырех шебеках, но в гавани были и другие суда, не меньше дюжины… — Он наморщил лоб. — Можно расспросить Пирса, Антонио, Луи и Жана, вдруг что-то вспомнят… На берегу, рядом с причалами, высокая изгородь, а за ней — сараи. Мне кажется, что туда загоняют невольников-гребцов с пиратских кораблей. Должно быть, их несколько сотен.
Серов вернулся к столу, достал лист бумаги, кивнул на чернильницу:
— Какие в Эс-Сувейре укрепления? И где? Нарисуйте, шевалье, и пусть ваши люди уточнят. Сколько орудий и каких? Кто охраняет гавань? Большое ли войско у Мулая Исмаила, который правит в этих землях? Сколько его солдат в Эс-Сувейре? Какая численность пиратских экипажей?
— Боюсь, что не смогу ответить на все ваши вопросы, — промолвил рыцарь, однако взял бумагу, обмакнул перо в чернильницу и принялся рисовать. В его точных, экономных движениях ощущалась сноровка военного человека. Абдалла внимательно следил за тем, как на бумаге появляется чертеж, щурил темные глаза-маслины, склонял голову к плечу и вдруг заметил:
— Здэс нэ так, эфенди. Я жить в этот страна и побывать в Эс-Сувэйр, я знаэт.
Они с Деласкесом принялись подсказывать де Пернелю, тут же исправлявшему рисунок. Серов внимательно слушал. Войско у Мулая Исмаила было огромное[27], но пехотинцы и всадники стояли большей частью в крупных континентальных городах, у Феса, Марракеша и Мекнеса, а также у Касабланки, принадлежавшей португальцам, и на границе с Алжиром. Эс-Сувейра являлась незначительным пунктом на окраине державы, местом ссылки инвалидов и одряхлевших солдат, одной из мелких баз магрибских пиратов в Атлантике; население тут пробавлялось торговлей, рыболовством и добычей раковин, из которых получали пурпурную краску. Этот марокканский городок не мог похвастать крепкой обороной: порт охраняли две батареи со старыми четырех- и шестифунтовыми пушками, увечных воинов Исмаила было сотни две, и Абдалла назвал их ленивыми свиньями и хадиджами, что означало «недоноски». Самую серьезную опасность представляли пиратские суда и их команды, которые могли насчитывать тысячу бойцов, и две, и три. Но Абдалла утверждал, что в преддверии зимы боевых кораблей в Эс-Сувейре немного — возможно, дюжина или десяток. Еще он добавил, что между городом и портом лежит большая базарная площадь с харчевнями и кабаками, где пираты продают и покупают, дерутся друг с другом, торгуются с купцами, а в промежутках между этими занятиями пьют и ходят к женщинам.
— Пьют? — удивился Серов. — Аллах запретил магометанам пить.
— Аллах запрэтит вино, но ест гашиш и ест другой напитки, крэпче. — Абдалла приподнял кружку с ромом. — Этот напиток в Коран нэ сказан, потому пьют. Но турок пить всэ. Турок сын Иблис, почти нэ правовэрный.
— Магрибцы турок не любят, — пояснил Мартин Деласкес.
— Но ты, Абдалла, рома не пьешь, хоть христианин, — сказал Серов. — А христианину положено закладывать за галстук — это, знаешь ли, символ веры. Но ты не пьешь! Почему? В самом деле еретик? Или все еще предан Аллаху?
Мавр покачал темноволосой головой:
— Аллах, Христос — разный названий для Бога, который чэловек придумат. Я учится у суфий[28] Али ибн Джарир, и учитэл сказат: Бог, чэловек — едины. Вахдат аль-вуджуд! Вахдат аль-вуджуд — доктрина «единства бытия», которую сформулировал один из арабских суфиев-философов — Ибн аль-Араби. Жизн ест постижэний Всевышний и собствэнный душа… Но вино — плохой дорога к Богу. «Философ!» — подумал Серов с уважением, забрал у Абдаллы емкость со спиртным и разлил по трем другим кружкам. Сам он относился к православному роду-племени, а де Пернель с Деласкесом были католиками, но похоже, что настоящим христианином в их компании являлся Абдалла.
Рыцарь закончил чертеж и протянул его Серову:
— Это все, мессир? Все, чем мы можем быть вам полезны?
— Нет. Есть еще одно обстоятельство. Оно касается женщины.
— А! — воскликнул Деласкес. Он видел Шейлу на испанском судне и, вероятно, догадался, о чем пойдет речь.
— Среди пленников, захваченных Караманом, моя жена, молодая красивая женщина. Очень красивая! У нее должен быть… — Серов почувствовал, как перехватывает горло, глотнул рома и закончил: — Она на третьем месяце. Мы ждем ребенка.
— Дева Мария! — произнес де Пернель. — Заступись и сохрани! Эти мусульманские собаки могут…
Но Абдалла прервал его, заговорив на арабском, и говорил он довольно долго, делая по временам скупые жесты, прикладывая к сердцу ладонь и протягивая руки к открытому окну, то ли к звездам и небу, то ли к близкому африканскому берегу. Деласкес несколько раз о чем-то переспрашивал мавра, затем повернулся к Серову и сказал:
Поделиться книгой: