Истошно взвизгнуло кресло — это ветеран космофлота решил покинуть амортизирующие объятия операторского рабочего места и встать у пульта, как надлежит старому космическому волку: гордо, во весь рост.
Открывшееся зрелище впечатляло. На Изверове обнаружился полный парадный мундир армад-командора с умопомрачительным количеством звезд и орденских планок. Выбритый до зеркального блеска подбородок зашевелился, играя отсветами золотого шитья; кованой медью залязгал суровый командорский голос:
— Ну-ка, вы, все! У вас пять минут, чтобы добраться до спасательной капсулы. Бего-о-ом… арррш!
— А вы? — испуганно пискнула Леночка.
— А я — на таран! Как жил, так и умру — по-мужски! И ты… — Изверг снизошел удостоить студента Чинарева персональным брезгливым взглядом, — и ты тоже — в капсулу. Живи дальше своей тараканьей жизнью, это лучшее для тебя наказание.
Наверное, господин армад-командор сказал бы еще что-нибудь героическое; возможно, он отдал бы честь или запел какой-нибудь гимн… Но злокозненный студент Чинарев безвозвратно испаскудил патетику судьбоносной минуты, ткнув пальцем в экран и вопросив идиотским голосом:
— А почему же его фиксируют сканеры? Ну, «Вервольфа» — вы ж говорили, что он невидимый?
— Пшел вон! — ответил господин армад-командор.
— Вон, так вон… — хмуро промямлил Чин.
А Виталий уже распахивал люк и выволакивал в него полуобморочную Халэпу.
Они бежали как сумасшедшие.
Тесная, плавноизгибающаяся труба коридора стремительными толчками неслась навстречу и мимо, отмеряя драгоценные секунды монотонными всплесками плафонного света, а густовато — чуть ли не через каждые пять метров — натыканные динамики внутренней связи громыхали-лязгали изверовским голосом:
— Кстати, господин Молчанов! Не угодно ли выслушать одно из ваших гениальных сочинений, изумительно к нынешней ситуации подходящее? Вот, извольте: о ком бы это?
Увы, студент Чинарев, которого Изверов упорно именовал Молчановым, так и не успел ответить, к кому же подходит прорявканная через множество громкоговорителей стихотворная речёвка.
Не успел, потому что маячившие впереди, в округлой рамке коридорной трубы, спины Виталия и полувисящей на нем Леночки вдруг брызнули злобным ослепительным фейерверком.
Чину еще успелось подуматься, что это либо состоялся уже геройский таран, либо у капитана «Вервольфа» все-таки хватило ума не дожидаться апогея изверовского героизма.
Миллисекундой позже Чинарев осознал, что почему-то еще живехонек, что вокруг не лопаются бронированные переборки, не уносится с радостным улюлюканьем-свистом в ничто вырвавшийся из корабельного заточения воздух, зато возобновили свой муторный зудеж так называемые колокола громкого боя.
Самым неприятным из открытий оказалась звонкая долбящая боль — словно бы этакое огромное торопливое долото норовило скоренько отколоть от студента Чинарева левую треть головы и левое же плечо… или как будто студент Чинарев с разбегу грянулся обо что-то высокое, угловатое, жесткое, да так и застыл, влипнув в негаданную преграду.
По некотором размышлении вторая идея показалась ему перспективнее. Вот только оценить как следует ее правдоподобие не удавалось: зрение было законопачено непрошибаемой темнотой. А дедуктивный метод давал сбой за сбоем. Во что можно было врезаться в пустом коридорном тоннеле? Разве что Виталий вконец изнемог под Леночкиной тяжестью и решил приостановиться да поудобней закинуть за спину свою фигуристую длинноногую кладь? Пожалуй, это единственное объяснение… Как бы только проверить? Ах, ч-черт!!!
Он вдруг вспомнил, что наделен осязанием. Правда, руки вздумали было артачиться и словно бы закоченели, но… Несмотря на показное пренебрежение юной Халэпой, Чин-чин отлично знал, какова Леночка на ощупь во всех ее мыслимых и немыслимых местах. И теперь он сразу понял: то, обо что его, студента-пратиканта Чинарева, грохнуло, — это не Лена. Это больше всего походило на… на… а-а-ах, будь ты все трижды по трижды проклято!!!
По глазам резануло дергающееся окровавленное лезвие — всего-то навсего приоткрылись наконец веки, и в зрачки ворвалась мерная пульсация багрового алярм-индикатора на входном люке блокшивской рубки.
Так-то ты, практикант! Вот поэтому всевозможнейшие инструкции, уставы, законы и прочие постановления в один голос орут благим матом о разнаикатегоричнейшей недопустимости употребления спиртных напитков в условиях искусственной гравитации. Они, уставы-постановления, как ни странно, не всегда и не все пишутся дураками. Гораздо чаще они пишутся ДЛЯ дураков. Для самоуверенных невежественных дураков. Таких, как ты.
Полный стакан текилы. Залпом. С устатку. С бессонницы. Наволновавшись. В условиях искусственной гравитации, да еще и в зоне действия гипнопассиватора (тот, конечно, работал всего лишь на штатном минимуме, но в плюсах с остальным и минимум не подарок). Вот и будьте благолюбезны получить результат: «утрата самоконтроля, поведение, сходное с сомнамбулизмом и лунатизмом, активное галлюцинирование, сновидения наяву…» Вот тебе напророченные Извергом ощущения, которые хуже любой выволочки. Вот тебе твои снообразные вспоминаньица о Сумеречных Кварталах и героическое самозаклание армад-командора и прочее, что ты успел нагаллюцинировать, сомнамбулируя по сигналу тревоги в рубку управления. Козел…
В рубке оказалось спокойно и тихо — это было единственное место, где не измывались над человеческим слухом скрежещущие «колокола».
А еще в рубке оказалось пусто. Единственным живым существом здесь был Изверг, колдующий возле пульта. Нет, отнюдь не возле главного пульта, бывшего ходового, который, небось, ни разу не оживал с тех пор, как этот корабль переоснастили под блокшив. Изверг деловито колдовал над мерцающим многоцветьем сенсоров чиф-комповского контактора. Физиономия экс-космоволка малость смахивала на невзбитую подушку; траченые залысинами и сединою волосы свалялись в этакий лихо заломленный потертый берет, но вообще Вэ Бэ Изверов вполне соответствовал имиджу героического аса при исполнении. Даже комбинезон был на нем надет не рабочий, а форменный, со знаками различия — правда, не армад-командора, а всего лишь линкор-капитана, но изрядному количеству прославленных асов и такое «всего лишь» виделось только в сладостных снах.
Когда Чин ввалился в рубку (именно ввалился, зацепившись обо что-то ногой и едва не брякнувшись на четвереньки), Изверг сперва прирявкнул: «Тихо ты!», а уж потом зыркнул через плечо, да так и застыл с нелепо вывернутой шеей и бровями, вздернувшимися чуть ли не к самой макушке.
Обозленный на собственную дурацкую оплошку с текилой (а следовательно, и на весь прочий мир), Чин хотел было поинтересоваться, не ожидал ли Виктор Борисович вместо практиканта узреть горпигорскую королеву-девственницу или, скажем, горпигорского же супермакроглиста. Хотел, но так и проглотил невыговоренную дерзость, поскольку вовремя додумался до причины изверовского ошеломления. Сперва мордой об пол (это когда с койки), затем мимо проема об стену и чуть позже — с разбегу об закрытый люк. Ну и видик, небось, у этой многострадальной морды…
Судорожно облизав губы (верхняя была раза в два толще нижней и изрядно болела), Чин-чин принялся мямлить что-то вроде «студент-практикант имярек по сигналу боевой тревоги прибыл…».
— Хреново вас учат в вашем училище, — пробурчал господин линкор-капитан, вновь отворачиваясь к дисплею. — Ты не член экипажа. По алярм-распорядку место всех нечленов экипажа — в спасательной капсуле.
— А Лена с Виталием? Они в этой… в капсуле? — ценой немалых усилий Чин все-таки сумел заставить свой расквашенный рот издавать почти вполне членораздельные звуки.
— Они в своих кроватках, — нарочито неспешно ответствовал Изверов. — Спят. Пассиватор в каждой каюте — удобнейшая затея, доложу я тебе.
Пару секунд Чинарев переваривал услышанное. Потом попытался спросить:
— А почему я не?.. То есть почему?..
— По кочану, — экс-космоволк упрямо цеплялся за свой архаичный имидж. — Да, половина из них — сверчок Лиги, а вторая половина, может быть, вообще… ладно, это не главное. Главное вот: несмотря на вышеизложенное, мне их жалко. Капсула-то — одно название что спасательная. Как-то мне слабо верится, что ЭТИ (кивок на дисплей) дадут спасалке уйти. Клали они на Харьковскую конвенцию, они по-любому будут кончать всех. Для гарантии. Да и свидетели им нужны, как роботу биде. Так что пускай себе ребята спят и не ведают.
Изверов замолк, резко шатнулся к дисплею. Чин только теперь удосужился осознать, что пользовательское кресло трансформировано в некое подобие полуложа. Сидеть в таком было не шибко удобно, зато при малейшем толчке пользователь помимо желания (а при необходимости и вопреки оному) откинулся бы в надежный амортизатор, не мешающий контролировать изображение и поддерживать с компом саунд-контакт.
Тем временем Изверг, почти воткнувшись носом в монитор, продолжал свою проповедь:
— А вот ты… Ты вроде как спасаешь человека, предотвратившего колоссальную гнусность на Центавре-6, помогаешь интерполовской программе защиты свидетелей… по сути, ты помогаешь правосудию… Только все это… «Чеканным шагом к светлой цели он шагал — во благо тех, кого дорогой затоптал» — это ведь тоже из молчановских сочинений? Вот и хлебай до конца то, что сам же заваривал. Понял? Хлебай! До конца!! Пока ложка о донце не заскребет!!!
Выискав в своих недоизбавившихся от дурмана мозгах единственный способ сбить накатывающее на господина линкор-капитана бешенство, Чин выпрямился, припечатал руки по швам и рявкнул оловянным голосом: «Слушаюсь! »
Линкор-капитан мгновенно обмяк; его яростное рычание выдохлось в негромкий полустон-полувсхлип:
— Именно теперь! Господи, это ж только подумать: именно теперь!
Чинарев не больно-то вслушивался. Пользуясь тем, что Изверг вроде как перестал обращать на него внимание, студент Чин подкрался поближе и попробовал разобраться в изображении на дисплее.
На дисплее было много звезд, много черноты, а еще — небольшой ярко-рубиновый эллипс, украшенный колонкой чисел. Числа смахивали на дистанцию и гелиоцентрические координаты, а эллипс — на целеуказатель. Но почему…
— Я же тебе уже объяснял: по кочану, — (проклятая текила! Чин и не заметил, что ляпнул свое «почему» вслух). — Вас вообще хоть чему-нибудь учат, студиоз?
— Учат… Конкретно нас — бортпрограммированию… Ну и вообще всякому… — промямлил студент Чинарев.
Экс-космоволк одарил его коротким саркастическим взглядом, вздохнул:
— Ладно. Почему бы, в самом деле, не потратить немного свободного времени на поучительную лекцию? — Вел себя Изверг так, будто бы в окрестном пространстве не присутствовало ничего опасней и ближе тараканов в кухонном блоке. — Да будет тебе известно, сту-ди-оз, что маскировочные поля «Вервольфа» как бы обтекаются всеми видами излучений. Не отражают, не рассеивают, а… Ладно, понял — хорошо, а не понял, так и черт с тобой. В общем, при этом «обтекании» часть лучей все-таки отклоняется. Ничтожная часть, но… А-а-а, дьявол тебя… Одним словом, фиксируя изменения комплексного оптико-гравитационного спектра видимых светил, можно сяк-так выявить перекрываемые «Вервольфом». В том, естественно, случае, ежели заранее получены основания для опаски и ежели производить подобную фиксацию имеется чем. Даже у горпигорцев и флериан это самое «чем» заимеется, вероятней всего, не скоро. И у многих человеческих миров — тоже.
Мониторный экран вдруг ослеп, превратился в белое матовое бельмо. Пол дернулся, будто бы хотел выскользнуть из-под ног, но в последний миг передумал. Чин непроизвольно вскрикнул и, раскорячившись, вцепился руками в оголовье ложеподобного кресла.
— Сопространственная торпеда, — с неприятным сухим смешком прокомментировал Изверг. — Не трясись, хакер! Это уже третья.
Блаженно покряхтывая, ветеран Космофлота привольно разлегся в своем амортизаторе — для полноты картины не хватало только ноги на контактор задрать.
Поделиться книгой: