— Те-е-екс…
От раздавшегося над самым ухом нарочито-стариковского дребезжания студент Чинарев подпрыгнул чуть ли не на полметра и с отчетливым ляпом приземлился обратно в кресло.
Да черт же тебя, хрыча старого, побери с твоей проклятой манерой подкрадываться, как на охоте… Или правильнее было бы сказать то же самое без «как»?
Чин вдруг осознал, что все, уместившееся между «черт» (включительно) и «или» (исключительно), он, Чин, именно сказал. Вслух. Явив тем самым непростительное для практиканта нарушение субординации и, в общем-то, самое обычное человеческое хамство.
Впрочем, Изверг почему-то не спешил реагировать на возмутительное практикантское поведение. Изверг стоял над душой, довольно спокойно сопел — и все. Странно…
Чин-чин осторожно повернул голову, потом развернулся к экс-космоволку всем телом, а потом совсем выдавился из кресла и отступил на пару шагов от комп-подставки.
Изверов не отреагировал.
Изверов читал.
Выглядел он непривычно, страшновато даже — будто экспонат, смывшийся из музея пластеариновых фигур. Был на нем какой-то невообразимый махровый халат относительно серого цвета, каковое одеяние сверху открывало нескромным взорам умопомрачительно-волосатую тощую грудь, а снизу — не менее волосатые и тощие ноги в бесформенных меховых тапочках. Но халат с тапочками — то бы еще полбеды. Главная достопримечательность, прочно оседлавшая переносицу Изверга, вызвала у студента паническую судорогу невнятных подозрений насчет кибероидов, садомазохистов и последователей жутких религиозных сект.
Лишь через миг-другой, вспомнив кой-какие допотопные фильмы, Чин сообразил: очки. Кажется, именно так полагалось называть уродливую восьмеркообразную оправу, затянутую переливчатым мерцанием концентрированного биополя. И шептал Изверов, конечно же, не молитвы некому кошмарному технотеистическому демиургу — просто штуковина, поди, черт-те сколько лет не знала ремонта, разболталась вконец, и старику приходилось то и дело подавать команды на коррекцию оптических параметров.
Тем временем космический волк окончил царапать носом экран (дочитал, стало быть), снял и тщательно упрятал в карман свое оптико-силовое допотопье, а затем присел на кресельный подлокотник и упер близоруко сощуренный взор в переминающегося с ноги на ногу практиканта. Немая сцена все тянулась, тянулась, тянулась без малейшего намека даже хоть на теоретическую возможность завершения — точь-в-точь как горпигорский супермакроглист из… ну, неважно откуда.
Наконец Чин-чин не вытерпел и спросил осторожно:
— Что-нибудь не так?
— Все, — мрачно вздохнул Изверг, не переставая терзать Чиново лицо совершенно наждачным прищуром. — Решительно все стало не так. Решительно… А скажите-ка, — вдруг вздернул он прямо-таки отполированный подбородок, — вы там в училище называетесь студентами?
— Т-так точно, — оторопело выдавил Чин. — Как же нам еще называться?
— Вы больше похожи на курсантов, чем на студентов. Кстати, мы-то в свое время назывались именно курсантами, даже форму носили (красивую, с целой пропастью галунов да шевронов — не то что теперешние мышиные комбинезонишки)… А только не было в нас ни на микрограмм этого вашего… такточнизма всякого, буханья во фрунт… — Изверговы губы вызмеились в гадливой гримасе. — Помнится, однажды караван-командор Зукер… ну, если знаете, тот самый, что основал первую базу на Глории, — он нам бесприборную навигацию читал… Так вот, господин Зукер однажды попробовал ввести на своих занятиях перекличку на флотский манер: со вставанием по стойке «смирно» и ответствованием «Я!». А мы ему, представьте, обструкцию. И бойкот лекций. И депутацию к директору училища — с жалобой, стало быть. А директор… Вот досада, запамятовал я фамилию, одно помню, поговорка была у него: меня, мол, тошнит только от жирных немытых баб, от пива с керосином (ежели, значит, в смеси) и от слова «пацифизм»… Так вот-с, на поговорку ту несмотря, не глядя на вселенский авторитет пятикратного кавалера Звезды Первопроходцев, почетного гражданина Земли его рыцарственности караван-командора Отто Зукера, господин директор моментально вышиб означенного рыцарственного командора. Коленом, так сказать, под седалище.
Экс-космоволк поднялся, сунул руки в карманы чудовищного своего одеяния и принялся бродить туда-сюда — ссутулясь, жалко и трогательно шаркая тапочками по ворсистому эрзац-ковру.
Согласно условно-ночному времени бортовых суток в рубке горела лишь парочка притемненных настенников, их красноватые блики то более-менее сносно высвечивали вроде бы как-то усохшую Извергову фигуру, то превращали ее в мутный горбатенький силуэт…
Каждый раз, когда Изверов в своих шатаниях приближался к входному люку, Чин аж подскуливал тихонечко от надежды, что старик в конце концов устал философствовать и собрался баиньки. Надежды регулярно оказывались бесплодными. Наконец ветеран Космофлота с, казалось бы, совершенно уже однозначной решимостью направился к выходу, но, вместо того чтоб выйти, оперся о люк спиной и вопросил, вновь оцарапав лицо практиканта жестким взглядом из-под приопущенных век:
— У вас, небось, перед всеми занятиями переклички?
Чинарев раздраженно кивнул.
— Со вставанием во фрунт и ответствованием «Я!»?
Чинарев еще раз кивнул.
— Я так и думал, — Изверг возобновил брожение по рубке. — Анекдот, ей-ей анекдот… Чем больше галдежа про борьбу за мир, тем больше… я бы даже сказал, тем бесстыднее… — старческое бормотание постепенно утрачивало остатки разборчивости. — Даже не только в странах, даже в Организации Объединенных Рас — департамент обороны, в Лиге — директорат обороны… А уж министерств обороны очуметь можно сколько… Все, вишь, только обороняются. Новославия в целях обороны аннексирует Темучин, Конфедерация Истинных Демократий в целях обороны же норовит данную планету реаннексировать, OOP в целях борьбы за мир пытается вышибить с Темучина и тех и других… Целая свора оборонщиков и ни одного агрессора! Анекдот!
— Чего это вас, как Льва Толстого, потянуло на войну и мир? Больше, что ли, совсем делать нечего? — резковато осведомился Чин, с нетерпением косясь на исчерканный строками монитор.
Опять пропустив мимо ушей дерзость студенческого вопроса (вместе с самим вопросом), Изверов продолжал бормотать:
— А Лига, защищаясь от хакеров, ликвидирует периферийный блокшив. Вместе со всеми, на нем пребывающими. По сравнению с Темучинским кризисом, конечно, сущая безделка. Подумаешь, четыре человека! Ерунда ерундовая, право слово…
Чинарев перестал смотреть на экран и уставился на Изверга: казавшееся пустопорожним брюзжание ветерана прорезалось смыслом — неожиданным и весьма неприятным. Но именно теперь-то помянутый ветеран и решил замолчать. А чуть позже, когда утративший терпение студент раскрыл было рот для вопроса, оный ветеран затеял прикидываться дурачком.
— Да знаю я, знаю все, что ты можешь сказать! — раздраженно рявкнул он, не дав Чину произнести ни единого мало-мальски членораздельного звука. — Хочешь мира — готовься к войне, лучший способ обороны — нападение, ради большого нужно жертвовать малым… Еще, чего доброго, вспомнишь, что цель чего-то там оправдывает… А вот ничего она не оправдывает! Ничегошеньки! Когда самую пресветлую цель трогают грязными лапами, она начинает смердеть! И даже не в этом дело. Вранье — вот что всего мерзостней! Зачем? Ведь все понимают всё, и все понимают, что все понимают всё, и тем не менее опять-таки всё же продолжают кривляться, как в дрянном балагане… — Метания Изверга по тесноватой рубочной конуре сделались почти до непристойности исступленными, как вдруг на очередном вираже экс-великий космонавт прямо с ходу влепил себя в пользовательское кресло и развалился там, задрав ногу на ногу. — Даже хакеры… Можно подумать, если бы Лига заплатила хоть на долю процента больше, чем горпигорцы, то ты… верней, Чингисхан… то есть еще точнее — Молчанов…
— Да я не… — дернулся было Чин-чин, но Изверг оборвал его возмущенное вяканье небрежно-раздраженным мановением длани:
— А мне чхать с длиннейшего апоастра, кто ты там есть по правде! Меня сейчас не правда достает, а брехня! Всегалактического, вселенского масштаба брехня! Которая везде и во всех! — Экс-космоволк с такой злобой пристукнул кулаками по собственному колену, будто бы именно его считал главным вместилищем помянутой вселенской брехни. — Вот, небось, в древности в нашем с тобой праотечестве Министерство обороны именовалось попросту: военным. Предки наши были не менее беспринципны, чем мы, но более честны; они точно так же сграбастывали целые страны единственно ради собственной выгоды, но чаще нас называли вещи правильными именами…
Примолкнув на миг, Изверов с силой растер веки дрожащими пальцами и вдруг спросил совершенно нормальным своим, привычным, чуть насмешливым голосом, в котором ни малейшего следа не осталось от давешней взвинченной истеричности:
— Кстати, друг-студиоз, а что вы здесь делаете в третьем-то часу ночи? Порядочным деткам давным-давно полагается быть в постельках…
Другу-студиозу хотелось бы побеседовать на совершенно иную тему, но, чуть размыслив, он решил пока на Изверга не давить (дави не дави, а чертов ветеран все едино ни хрена не расскажет, пока не захочет сам). Так что друг-студиоз вздохнул украдкой и принялся неохотно объяснять:
— Проблемы с программой. Один из файлов почему-то оказался пустышкой — ну, только название и ничего кроме. Вот, восстанавливаю.
— Что-то серьезное? — Изверов равнодушно зевнул.
— Не-а, — Чин огляделся, выискивая, куда бы присесть, и, не найдя ничего более-менее подходящего, уселся на случившийся рядом затянутый прозрачной шторкой сенсорный пульт. — Ничего особенного: база данных с очень примитивным алгоритмом составления.
— Угу… Кстати, учти, что ты оперся дюзой о панель катапульты жилого модуля, — Изверг снова зевнул. — Значит, чиф-комп покамест комплектует твою базу, а ты тем временем решил с его же помощью предаться стихосложению? Похвально… А откуда же взялась пустышка? Сбой копирования? Деточка Лена всерьез-таки попортила ваши «семечки»?
— Откуда вы?..
— От верблюда, — мило ухмыльнулся экс-космоволк. — Глупый ты, мальчик. Прежде чем заклеивать следящие датчики, вспомнил бы, что на корабле такого класса все системы многократно дублированы. Все. В том числе и интерком. И вот этот компьютер, конечно же, здесь не единственный. И даже не самый мощный, хоть и называется «чиф». В бортовой локальной сети восемнадцать операционных единиц — от сервис-процессоров до глобфункционального супербрэйна. Так-то вот.
— Выходит, и здесь тараканий принцип главенствует — видишь одного, значит, их десять… — скривил губы в хмурой усмешке Чин-чин.
— Кстати, о тараканах… — Изверов замялся, примолк, словно бы в размышлении.
Со своего импровизированного насеста Чин мог видеть только отражение Извергова лица в слепом экране внутреннего контроля. Да и то, в общем-то, не отражение было, а так — полублик в полумраке. Скорее всего, мимолетная издевательская гримаса на этом самом отражении Чину попросту примерещилась. Или вообразилась.
— Да-с, о тараканах, — повторил наконец Изверг, с поистине изверговским удовольствием косясь на безмолвного практиканта. — Зря вы поспешили делитить то, что комп скопировал со злосчастного насекомого. Как-никак открытие, причем из неслабых. Только вдумайтесь: информа…
— Вдумываться — дело яйцеголовых, — раздраженно перебил Чинарев.
Изверов неуклюже зашаркал ногами по псевдоковру, разворачивая кресло. Тонущая в недрах пользовательского сиденья дряхлая фигура вновь открылась чинаревскому взору, и ничего в ней, в фигуре этой, вроде бы не изменилось (разве только взгляд опять понаждачнел), но Чин мгновенно ощутил стремительно нарастающий дискомфорт. Такой дискомфорт и так стремительно нарастающий, что покаянное «простите» вымямлилось как-то вдруг и само собой.
Изверг легонько поерзывал, покачивал кресло (вправо-влево, вправо-влево), шарнирная опора вторила этому ерзанью монотонным, едва различимым скрипом — казалось, что это скрипят колышущиеся на лице старого космоволка красные отсветы стенных плафонов.
— Был у меня один знакомый такой, — тихо, но очень внушительно проговорил отставной космонавт под аккомпанемент надоедливого неумолчного скрипа. — Тоже все нарывался, нарывался…
Секунду-другую Чин ждал продолжения. Не дождавшись, спросил заинтересованно:
— И что?
— И нарвался, — неуловимо резким рывком Изверг вернул кресло в прежнее положение.
Пара-тройка минут промаялась в каменной тишине. Потом Виктор Борисович изрек, обращаясь, вероятно, к компьютеру:
— Беспросветнейшая из комбинаций: хамство плюс леность ума. На шныряние по чужим программам, небось, достает и изворотливости, и находчивости, и тэ дэ. А когда подворачивается что-то действительно интересное… — экс-космоволк издал некое малоэстетичное междометие, донельзя переполненное сарказмом. Комп, покинутый в режиме «секретарь», заспешил было дополнять стихотворение Чинарева изверговскими афоризмами, но на этом последнем звуке споткнулся и жалобно заныл: «Нечленораздельная информация, повторить! Нечленораздельная…»
Чин машинально пробормотал:
Продекламирован сей шедевр был, казалось бы, тишайшего тише, но Изверов все равно расслышал. Расслышал и ухмыльнулся:
— Это вам в училище такое преподают? А впрочем, исключительно своевременное высказывание. Ты, малыш, сам не понимаешь, до чего оно своевременное.
— А у вас, оказывается, прям-таки кошачий слух, — хмуро выцедил Чин.
— Угу. И на зрение я тоже не жалуюсь.
Студент Чинарев позволил себе саркастическое «гм». Экс-космоволк непонимающе зыркнул через плечо (ты, мол, чего это?), но тут же расплылся в самодовольной ухмылке:
— Ах, ты об этом… — он выхватил из кармана очки так, как некоторые интерполовцы выхватывают свои интерполовские жетоны, а некоторые — свои интерполовские стрелялки. — Да, признаться, в этаком, с позволения сказать, свете я вижу теперь не ахти… Но сия штукенция мне понадобилась не единственно ради прямого своего назначения.
Изверг что-то сделал с очками, и на их оправе вспыхнула рубиновая точка дистанционного подключения. В тот же миг опустел и померк компьютерный монитор.
— Нет, малыш, это не поломка, — Виктор Борисович Изверов напялил на переносицу ожившее оптико-силовое устройство, велел компу отключить саунд-контакт и принялся набирать что-то на контакторе, ловко прикрывая это самое «что-то» плечом и локтем от по-жирафьему тянущего шею Чина. — Нет-с, отнюдь не поломка. Конечно, вирт-маски во многом удобнее, но не могу же я нарушать имидж этакого осколка былинной героики! Дряхлый капитан на покое — это обязательно архаичная речь, музейная одежда, антикварная техника… Крайне желательны еще деревянная нога и попугай, вопящий что-нибудь в роде… Э-э-э… Как там во времена флибустьеров назывались платежные средства — баксы? Или пилястры? Не знаешь… Ладно, плевать: попугая все равно нет.
Между прочим, воспользуйся Изверг вместо своих очков обычной вирт-маской, всю эту пустопорожнюю болтовню пришлось бы слушать исключительно самому же болтуну: обеспечивая абсолютный сенсорный контакт с компьютером, маска напрочь изолирует пользователя от окружающей реальности. Наверное, именно потому, а вовсе не из-за сохранения дурацкого имиджа экс-космоволк прибег к столь экзотическому устройству. «Именно потому» — это то есть чтобы иметь возможность оную окружающую реальность контролировать. А вот привыкший идти в ногу с прогрессом Чин всех возможностей допотопной техники учесть не мог.
Решив, что Виктор Борисович полностью увлечен секретным своим занятием, студент попробовал было привстать и подглядеть хоть некоторые из сенсоров, тревожимых не по-старчески шустрыми пальцами отставного космического аса. И надо ж случиться такому совпадению, чтоб именно в тот самый миг Изверг решил сказать:
— Слушай, любезный друг, а не присесть ли тебе на что-нибудь более подходящее, в конце-то концов?
Под аккомпанемент этих слов Извергова рука метнулась от комповского контактора к пульту системы внутреннего контроля, и тут же что-то с изрядною силой двинуло приподнявшегося Чина точнехонько под коленки, потом — по спине и локтям… Мгновением позже практикант осознал себя сидящим в креслице, выдвинутом из-под чертовой панели чертовой катапульты. Причем слово «сидеть» к чинаревской позе можно было применить лишь на том сомнительном основании, что ни в одном мыслимом языке нет более подходящего термина. Не выдумано еще точного названия для положения, когда ноги перекинуты через кресельную спинку, а поясница и локти оперты о то, чему полагалось бы исполнять обязанности рабочего стола.
Нужно ли говорить, что студенту Чинареву мгновенно сделалось не до подглядывания?
С минуту означенный студент растранжирил на приведение своей позы и слова «сидеть» в относительное взаимное соответствие. Со второй или даже третьей попытки ему удалось-таки более-менее надежно примоститься на подлокотнике. Для сидения по-нормальному кресло не годилось, ибо ему (не креслу, а студенту) очень уж хотелось иметь перед глазами и собеседника, и чиф-комповский дисплей.
Тем временем Изверг успел завершить возню с компьютером.
Отшатнувшись от контактора, престарелый корифей космонавтики снял очки и принялся по-детски тереть глаза кулаком. Монитор оставался беспросветно черным, но Чин не сомневался, что картина вот-вот начнет проясняться — и не только на мониторе, а вообще. Так и вышло.
Изверг вдруг отнял руку от глаз, да так поспешно, будто бы уколол свой хрящеватый кулак о свой же хищно заиглившийся взгляд. Сперва кулак уколол, а мигом позже — сведенное напряженным ожиданием Чиново лицо. Уколол и сказал:
— Ты, как я понимаю, покуда еще не пробовал копаться в сообщении, присланном по Сети? Во всяком случае твои сверхсекретные «букашки-таракашки» по сию пору не тронуты… мнэ-э-э… тобой.
— Как вы?.. — Студент Чинарев и сам, безо всякой там посторонней помощи захлебнулся бы недоговоренным — даже не оборви его мощный выброс едкого изверговского сарказма:
— Вконец ты, малыш, обалдел! Что — как?! Тебе не понятно, что капитан обязан контролировать поведение своего экипажа?! Все экстраординарные поступки людей на борту и все необычные операции компонентов бортовой локальной сети фиксируются супербрэйном, классифицируются и регулярно докладываются капитану! Или тебе не понятно, как я взломал твой дактилопароль?
— Да чего уж тут, — хмуро выцедил Чин, — уж при такой-то глобальной слежке… Поди, не успел я приложить палец к сканеру, как ваш супер тут же идентифицировал и запомнил мой отпечаток…
— Во-во, кое-что ты уже соображаешь. Теперь еще сообрази: помнишь, ты ехидничал, что сообщение запаролено уж очень по-детски, без дактики? Теперь понимаешь, почему?..
— Да, почтенный господин экзаменатор. Понимаю. Они… Хрен их знает, кто они такие, но… В общем, они соображают, что такой пароль в себе же несет информацию об идентификационных особенностях отпечатка пальца получателя. До каковой информации квалифицированный хакер рано или поздно доберется и этого самого получателя с ее помощью вычислит.
— Так-то, ты, х-х-хакер, — Изверов переключился с ехидства на наставительность. — Запомни: спесь порождает недооценку противника, а в конечном итоге сам же спесивец оказывается в беспросветнейших дураках. Это я о тебе, — на всякий случай разъяснил он свою мысль поточнее. — Не знай я, кто ты есть, принял бы за… как это у вас про таких говорят — чайник?
— Это бабушка вашего дедушки так говорила, — мрачно сдерзил Чин-чин. — Теперь говорят «хлоп». В смысле — ушами.
Экс-космоволк приглашение в лингвистические дебри проигнорировал.
— Нуте-с, вернемся к главной теме, — предложил он. — Что же следует из наших с тобою открытий?
Секунду подумав, Чин-чин сказал без особой уверенности:
— Поскольку вы тут единственный, кто имеет право получать конфиденциальные сообщения, вам нет нужды… В общем, похоже, что адресат не вы.
— Наконец-то! — фыркнул Изверов.
Поделиться книгой: