«Ввиду прибытия в Триполитанию германских танковых частей и авиации здесь был рассмотрен вопрос о планах обороны Египта и Киренаики. Были бы признательны, получив от Вас по телеграфу краткую оценку положения».

На это был получен обдуманный ответ, имевший весьма важное значение. В нем, в частности, говорилось:

2 марта 1941 года

«1. Судя по последним сведениям, подкрепления, прибывшие недавно в Триполитанию, включают две итальянские пехотные дивизии, два итальянских моторизованных артиллерийских полка и германские танковые войска, составляющие максимально одну танковую бригаду. Нет никаких признаков того, что выгружены дополнительные средства мототранспорта, и противник должен по-прежнему испытывать нехватку транспортных средств. Однако последние сведения авиаразведки говорят о значительном увеличении движения мототранспорта на дороге Триполи – Сирте.

2. От Триполи до Эль-Агейлы 71 миля, а до Бенгази – 646 миль. Там имеется лишь одна дорога, а на протяжении свыше 410 миль не хватает воды. Эти факторы наряду с нехваткой транспортных средств ограничивают в настоящий момент угрозу со стороны врага. Он, вероятно, сумеет примерно через три недели обеспечить снабжение по прибрежной дороге приблизительно одной пехотной дивизии и танковой бригады и, возможно, в то же время использовать против нашего фланга еще одну танковую бригаду, если она у него имеется, перебросив ее по Пустыне через Хон и Мараду.

3. Он может прощупывать нас в Эль-Агейле посредством действий отдельных разведывательных отрядов и, если обнаружит, что мы слабы, двинуться к Аджедабии, чтобы подтянуть свои передовые посадочные площадки. Не думаю, чтобы с такими силами он попытался вернуть Бенгази.

4. В конечном счете в крупном наступлении могут быть использованы две германские дивизии. Это плюс одна или две пехотных дивизии – максимум сил, которые можно снабжать через Триполи. Опасности, которым подвергаются суда, трудности коммуникаций и приближение жаркой погоды делают маловероятным, чтобы такое наступление развернулось до конца лета. Эффективные действия военных кораблей против караванов судов и воздушные налеты на Триполи могут продлить этот период.

5. Угроза налетов итальянской авиации на Киренаику сейчас почти ничтожна. С другой стороны, немцы прочно закрепились в центральной части Средиземноморского бассейна... В дополнение к танковым силам на наши линии коммуникаций могут быть высажены германские парашютные войска. Я не думаю, чтобы парашютисты использовались при наступлении такого масштаба, которое, вероятно, развернется в ближайшем будущем, но их использование, вполне возможно, будет сопровождать крупное наступление в дальнейшем».

Но теперь на мировой арене появилась новая фигура – германский воин, который займет свое место в военных анналах Германии. Эрвин Роммель родился в ноябре 1891 года в Гейденгейме (Вюртемберг). Он был хрупким ребенком и воспитывался сначала дома, а затем, девяти лет, поступил в местную государственную школу, которой заведовал его отец. В 1910 году он был юнкером в Вюртембергском полку. Когда он учился в военной школе в Данциге, инструкторы говорили о нем, что он мал, но крепок. В умственном отношении он ничем не выделялся. В первую мировую войну он воевал в Румынии и Италии. Был дважды ранен и награжден Железным крестом и орденом «За заслуги» высших классов. В период между двумя войнами он служил строевым и штабным офицером. С началом второй мировой войны был назначен начальником полевой ставки фюрера во время польской кампании, а затем получил под свое командование 7-ю танковую дивизию 15-го корпуса.

Эта дивизия, прозванная «Фантоме», находилась в авангарде германских частей, осуществивших прорыв через Маас. 21 мая 1940 года, когда англичане предприняли контратаку под Аррасом, Роммель чуть было не попал в плен.

После этого он повел свою дивизию через Ла-Бассе к Лиллю. Будь это наступление несколько более успешным или, быть может, не будь оно ограничено по приказу верховного командования, оно, возможно, отрезало бы значительную часть английской армии, включая 3-ю дивизию, которой командовал генерал Монтгомери. Дивизия Роммеля была авангардом, который форсировал Сомму и продвинулся к Сене в направлении Руана, отбросив левое крыло французов и захватив в районе Сен-Валери много французских и английских солдат. Его дивизия первой достигла Ла-Манша и вступила тотчас после завершения нашей эвакуации в Шербур, где Роммель принял капитуляцию порта и 30 тысяч французских военнопленных.

Благодаря этим многочисленным заслугам и отличиям он был в начале 1941 года назначен командующим германскими войсками, посланными в Ливию. 12 февраля Роммель со своим штабом прибыл в Триполи, чтобы вести кампанию вместе с союзником, в войне против которого он некогда отличился. В то время надежды итальянцев не шли дальше сохранения Триполитании, и Роммель возглавил все увеличивавшийся контингент германских войск, находившихся под итальянским командованием. Он немедленно стал добиваться проведения наступательной кампании. Когда в начале апреля итальянский главнокомандующий попытался убедить его в том, что германский африканский корпус не должен наступать без его разрешения, Роммель заявил, что он,

«как германский генерал, должен отдавать приказы в соответствии с требованиями обстановки».

Всякие ссылки на проблему снабжения, заявил он, являются «необоснованными». Он потребовал и добился полной свободы действий.

На протяжении всей африканской кампании Роммель показал свое умение оперировать подвижными соединениями и в особенности быстро производить перегруппировку сил после операции, а также развивать успех. Он был блестящим военным игроком, без труда решавшим проблемы снабжения и презиравшим всякие помехи. Сперва германское верховное командование, дав ему волю, было удивлено его успехами и склонно было сдерживать его.

Рвение и отвага Роммеля навлекли на нас тяжелые бедствия, но он заслуживает дани, которую я воздал ему – хотя это и вызвало некоторые упреки со стороны общественности – в палате общин в январе 1942 года, когда я сказал о нем:

«Мы имеем дело с весьма отважным и искусным противником и, позвольте мне сказать это в разгар войны, с великим генералом».

Он заслуживает нашего уважения и потому, что, будучи лояльным германским солдатом, он возненавидел Гитлера и все содеянное им и принял участие в заговоре 1944 года, чтобы, убрав маньяка и тирана, спасти Германию. За это он поплатился жизнью. В мрачных войнах современной демократии нет места рыцарству. Тупая бойня в гигантских масштабах и массовые эффекты подавляют все возвышенные чувства. Все же я не сожалею о своей похвале Роммелю и не отказываюсь от нее, хотя бы это и считалось неуместным.

В течение марта появлялось все больше данных о стягивании германских войск из Триполи в направлении Эль-Агейлы, а 20 марта Уэйвелл сообщил, что, по-видимому, готовится наступление ограниченных масштабов и что положение на границе Киренаики внушает ему некоторое беспокойство. Если наши передовые части будут вытеснены со своих нынешних позиций, то им негде удержаться южнее Бенгази, так как местность там совершенно ровная. Однако проблемы снабжения и командования, видимо, лишают врага возможности предпринять какое-либо продвижение, кроме самого ограниченного.

Наступление Роммеля на Эль-Агейлу началось 31 марта. Генералу Ниму было приказано в случае сильного давления вести сдерживающие бои, отступая в район Бенгази, и прикрывать этот порт как можно дольше. Ему было дано разрешение в случае необходимости эвакуировать порт, предварительно разрушив его. Поэтому в течение последующих двух дней наша бронетанковая дивизия в Эль-Агейле, состоявшая фактически лишь из одной бронетанковой бригады и поддерживающих ее частей, медленно отступала. В воздухе противник имел большое превосходство. Итальянская авиация по-прежнему мало чего стоила, но, кроме нее, имелось около 100 германских истребителей и 100 пикирующих бомбардировщиков.

2 апреля одна из частей нашей 2-й бронетанковой дивизии была вытеснена из Аджедабии 50 вражескими танками и отступила к району Антелата, в 35 милях к северо-востоку. Дивизия получила приказ отступать к окрестностям Бенгази. Под ударами немцев наши бронетанковые силы были дезорганизованы и понесли серьезные потери. 3 апреля генерал Уэйвелл вылетел на фронт, а по возвращении сообщил, что значительная часть бронетанковой бригады разгромлена и дезорганизована превосходящими танковыми силами немцев. Это оставляло открытым левый фланг австралийской 9-й дивизии восточнее и северо-восточнее Бенгази. «Ее отступление может стать необходимым».

Учитывая силы врага в Ливии, указывал он, австралийская 7-я дивизия не может отправиться в Грецию, а должна вместо этого двигаться к Западной пустыне. Английская 6-я дивизия, все еще не укомплектованная полностью, должна оставаться в резерве. «Это приведет к отсрочке наступления на Родос». Так от одного удара и почти за один день рухнул фланг в Пустыне, от которого зависели все наши решения. И без того небольшие экспедиционные силы, отправляемые в Грецию, были сильно сокращены. Захват Родоса, составлявший основную часть планов действий наших военно-воздушных сил в Эгейском море, стал невозможен.

Был отдан приказ эвакуировать Бенгази. На север была послана боевая группа, чтобы прикрыть отступление австралийской 9-й дивизии, начавшееся рано утром 4 апреля. В то же время 3-я бронетанковая бригада должна была продвинуться к Эль-Me кили, чтобы сорвать всякую попытку врага помешать отступлению. В помощь бригаде были вызваны из Тобрука два полка индийской моторизованной бригады.

* * *

Уэйвелл выехал на фронт в Пустыне с намерением поручить командование О'Коннору. Этот офицер, который был в то время нездоров, доложил главнокомандующему, что лучше будет, если он не станет принимать командование от Нима в разгар сражения, а будет У него всегда под рукой, чтобы помогать Ниму своим знанием местности. Уэйвелл согласился. Однако такой порядок не дал хороших результатов и не удержался надолго. Ночью 6 апреля отступление из Бенгази было в полном разгаре. Австралийская 9-я дивизия отходила на восток по прибрежной дороге, и, чтобы избежать заторов, генерал Ним взял генерала О'Коннора в свою машину, и они поехали без всякого сопровождения по боковой дороге. В темноте они были неожиданно остановлены, и под дулом пистолетов германского патруля, просунутых в окна автомобиля, им не оставалось ничего другого, как сдаться в плен. Потеря этих двух храбрых генерал-лейтенантов, один из которых – Ним – был награжден «Крестом Виктории», а другой – О'Коннор – был в общем нашим самым опытным и удачливым командующим в Пустыне, была для нас очень тяжела.

Днем 6 апреля на совещании в Каире, на котором присутствовали Уэйвелл, Иден, Дилл, Лонгмор и Кэннингхэм, обсуждался вопрос о том, где остановиться. Уэйвелл решил удержать, если возможно, Тобрук и вылетел туда утром 8 апреля в сопровождении австралийского генерала Лаверака, которого Уэйвелл временно назначил командующим. Иден и Дилл вылетели на родину, и военный кабинет с нетерпением ожидал их возвращения со всеми сведениями, которые они собрали в Афинах и Каире.

Уэйвелл сообщил, что отход австралийской 9-й дивизии, по-видимому, совершается беспрепятственно, хотя 2400 итальянских военнопленных пришлось оставить в Барче. Но позже в тот же день он телеграфировал, что положение в Западной пустыне значительно ухудшилось. Противник продвинулся по дороге через Пустыню к Эль-Мекили, а 2-я бронетанковая дивизия потеряла много машин из-за поломок и воздушных налетов. 3-я бронетанковая бригада не представляла почти никакой ценности в боевом отношении.

В это время я послал генералу Уэйвеллу следующее письмо:

7 апреля 1941 года

«Вы наверняка должны быть в состоянии удержать Тобрук с его постоянными оборонительными сооружениями, возведенными итальянцами, по «меньшей мере, пока (или если) противник не подтянет сильные артиллерийские части. Трудно поверить, что он сумеет это сделать в ближайшие несколько недель. Выставив заслон против Тобрука и продвинувшись к Египту, он подвергся бы большому риску, поскольку мы можем подвезти подкрепления морским путем и создать угрозу его коммуникациям. Поэтому Тобрук, видимо, такой пункт, который нужно удерживать до конца, не помышляя об отступлении. Буду рад узнать о Ваших намерениях».

8 апреля Уэйвелл вылетел в Тобрук и отдал приказ об обороне крепости. С наступлением ночи он вылетел в Каир. Мотор самолета отказал, и они совершили вынужденную посадку в темноте. Самолет был поврежден, и они вышли в открытую пустыню, совершенно не представляя, где находятся. Главнокомандующий решил сжечь свои секретные бумаги. После долгого ожидания показались огни автомобильных фар. К счастью, грозно приближавшийся к ним патруль оказался английским. В течение шести часов исчезновение Уэйвелла не без основания тревожило штаб в Каире.

10 апреля мы узнали об окончательном решении Уэйвелла удержать Тобрук.

«Я предлагаю, – указывал он, – удержать Тобрук, разместить в районе Бардия, Эс-Саллум отряд, обладающий возможно большей подвижностью, чтобы защищать коммуникации и действовать против фланга или тыла врага, штурмующего Тобрук, и воссоздать старый план обороны в Мерса-Матрухе. Точно распределить силы так, чтобы выиграть время, не рискуя быть разбитыми, будет трудной задачей. Мои ресурсы весьма ограниченны, особенно в том, что касается моторизованных и бронетанковых войск и противотанкового и зенитного оружия. Все зависит от того, сколько у нас будет времени».

Отступление к Тобруку по прибрежной дороге было проведено успешно. В Эль-Мекили 6 апреля прибыл только штаб 2-й бронетанковой дивизии, потерявший всякую связь с подчиненными ему частями. 7 апреля этот штаб и два индийских моторизованных полка попали в окружение. Атаки были отбиты, а два ультиматума о сдаче, из них один подписанный Роммелем, отклонены.

Некоторое число солдат пробилось, приведя с собой сотню немецких военнопленных, но значительное большинство было вынуждено отступить на территорию лагеря и там капитулировать. Пропавшая без вести 3-я бронетанковая бригада, у которой оставалось сейчас всего около дюжины танков, двинулась, по слухам, из-за нехватки бензина к Дерне и возле этого пункта вечером 6 апреля попала в засаду и была уничтожена. На протяжении всех этих операций германская авиация полностью господствовала в воздухе.

Это в немалой степени способствовало успеху врага. 8 апреля ночью австралийцы достигли Тобрука, который к этому времени получил морем подкрепления в виде одной бригады австралийской 7-й дивизии из Египта. 12 апреля противник, среди передовых войск которого были части 5-й (легкой) танковой дивизии, одна итальянская танковая и одна пехотная дивизии, занял Бардию, но не сделал попытки прорвать оборонительные сооружения на египетской границе.

Тяжелые броневики и мотопехота противника очень быстро огибали Тобрук и двигались к Бардии и Эс-Саллуму. Другие войска атаковали оборонительные укрепления Тобрука. Гарнизон в составе австралийской 7-й дивизии и небольшого бронетанкового отряда отбил две атаки, уничтожив большое количество вражеских танков. В связи с изменившейся обстановкой и потерей генералов Уэйвелл был вынужден следующим образом реорганизовать систему командования: крепость Тобрук – генерал Морсхед; Западная пустыня – генерал Бересфорд-Пэйрс; войска в Египте – генерал Маршалл-Корнуолл; Палестина – генерал Годвин-Остен.

Рассмотрев положение в целом на данный момент, когда на египетской границе и в Тобруке была, казалось, достигнута временная стабилизация, я направил начальникам штабов следующую директиву:

Директива премьер-министра и министра обороны

Война на Средиземном море

14 апреля 1941 года

«1. Если немцы смогут по-прежнему снабжать свои войска, предназначенные для вторжения в Киренаику и Египет, через порт Триполи и по прибрежной дороге, они, несомненно, сумеют бросить против нас превосходящие танковые силы, что будет иметь весьма серьезные последствия. Если, с другой стороны, их коммуникации с Триполи из Италии и Сицилии будут прерваны, а прибрежная дорога между Триполи и Эль-Агейлой будет находиться под постоянной угрозой, то не исключено, что они и сами потерпят серьезное поражение.

2. Отныне главная обязанность английского Средиземноморского флота под командованием адмирала Кэннингхэма – останавливать всякое движение по морю между Италией и Африкой, максимально используя для этого надводные корабли, поддерживаемые, насколько это возможно, авиацией и подводными лодками. Ради этой важнейшей цели придется в случае необходимости пойти на тяжелые потери в линкорах, крейсерах и эсминцах. Гавань в Триполи нужно сделать непригодной к использованию, для чего следует периодически подвергать ее обстрелу и (или) блокированию и минированию. При этом следует позаботиться, чтобы минирование не мешало блокированию и обстрелам.

Вражеские транспорты, следующие в Африку и из Африки, должны подвергаться нападениям наших крейсеров, эсминцев и подводных лодок при поддержке морской авиации и военно-воздушных сил. Каждый прорвавшийся конвой следует рассматривать как серьезную неудачу наших военно-морских сил. От приостановки этого движения зависит репутация королевского морского флота.

3. Для означенных выше целей флот адмирала Кэннингхэма нужно укрепить настолько, насколько это понадобится. «Нельсон» и «Родней» с их покрытыми толстой броней палубами особенно пригодны для оказания сопротивления атакам германских пикирующих бомбардировщиков, которых не следует особенно опасаться. Как только представится возможность, с запада должны быть посланы дополнительные подкрепления крейсерами, минными заградителями и эсминцами. Нужно изучить вопрос об использовании «Центуриона» в качестве блокировочного судна, но для эффективного блокирования гавани Триполи стоило бы пожертвовать и линкором действующего флота.

4. Когда флот адмирала Кэннингхэма получит подкрепления, адмирал сумеет создать две эскадры, которые могут поочередно через определенные промежутки времени обстреливать порт Триполи, особенно когда будет известно, что в гавани находятся торговые суда или военные транспорты.

5. Чтобы контролировать морские коммуникации через Средиземное море, нужно базировать на Мальте достаточные военно-морские силы под прикрытием мальтийской авиации, которую следует полностью обеспечивать новейшими и лучшими истребителями, какие только в состоянии принять мальтийские аэродромы. Задача прикрытия истребительной авиацией военно-морских сил, удерживающих Мальту, должна считаться первоочередной по сравнению с использованием аэродромов бомбардировщиками, участвующими в налетах на Триполи.

6. Необходимо приложить все усилия, чтобы защитить гавань Мальты с помощью различных реактивных снарядов (ракет), особенно воздушных торпед большой скорости, стрельба которыми производится усовершенствованными методами.

7. Следующей по значению после порта Триполи является 400-мильная береговая дорога между Триполи и Эль-Агейлой. Надо, чтобы эта дорога подвергалась постоянным нападениям сил, высаженных с кораблей типа «Глен» специальными десантными средствами. Для этой цели следует широко использовать «коммандос» и другие войска, собранные в Египте. Нужно изучить вопрос о захвате с моря отдельных пунктов и выбрать лучшие из них для быстрых действий. Здесь опять-таки придется пойти на потери, но в этой войне, цель которой не давать противнику ни минуты покоя, можно использовать небольшие отряды с тем, чтобы, если это возможно, отводить их через некоторое время. Если удастся доставить на берег хотя бы несколько легких или средних танков, они смогут ринуться вдоль дороги, уничтожая очень быстро колонны, значительно превосходящие их по своей численности. Нужно испробовать все возможные методы постоянного нападения на этот участок дороги и пойти на неизбежные потери.

8. Все описанное выше носит крайне срочный характер, так как противник будет становиться все сильнее в воздухе, особенно если его нападение на Грецию и Югославию увенчается успехом, как этого можно опасаться. Поэтому адмирал Кэннингхэм не должен ждать прибытия дополнительных линкоров точно так же, как не следует воздерживаться от использования кораблей типа «Глен» ради операции против Родоса.

9. Тобрук решено оборонять всеми возможными силами. Но удержание Тобрука должно рассматриваться не как оборонительная операция. Тобрук нужно расценивать как неоценимое предмостное укрепление или исходный район для рейдов против вражеских коммуникаций. Нужно послать туда все необходимые подкрепления, как пехоту, так и бронемашины, чтобы сделать возможными активные и непрерывные рейды во фланги и тыл врага. Если оборону плацдарма удастся частично возложить на войска, не имеющие транспорта, это позволит организовать подвижной отряд, который послужит как резервом крепости, так и в качестве ударной силы. Это было бы большим преимуществом в случае, если бы противник предпринял что-либо вроде осады Тобрука и был вынужден подвезти для этой цели тяжелую артиллерию и обеспечить ее снабжение.

10. Главное же, генерал Уэйвелл должен вновь добиться превосходства над противником и уничтожать его небольшие отряды вместо того, чтобы подвергаться постоянным набегам с их стороны.

Надо нападать при каждом удобном случае на вражеские патрули и смело использовать свои собственные. Небольшие английские отряды на броневиках, мотоциклах или, если представится такая возможность, пехотные части должны без колебаний нападать на отдельные танки, используя ручные гранаты. Важно завязывать даже небольшие перестрелки с врагом, чтобы заставить его расходовать свои боеприпасы, поставка которых должна быть очень трудным делом.

11. Необходимость использования английских военно-воздушных сил против коммуникаций врага или скоплений боевых машин достаточно очевидна, и о ней незачем упоминать».

Однако разгром нашего фланга в Пустыне именно тогда, когда мы были поглощены греческой операцией, был огромной катастрофой. В течение некоторого времени я оставался в полном недоумении относительно его причин и, как только наступило временное затишье, счел необходимым попросить у генерала Уэйвелла какого-то объяснения о том, что же произошло. Я побеспокоил его этой просьбой лишь 24 апреля.

Уэйвелл ответил 25 апреля. Он указал, что, поскольку все старшие офицеры фактически пропали без вести и не могут объяснить свои действия или доводы, нужно остерегаться, дабы не осудить их несправедливо. Что весьма характерно, он взял ответственность на себя. Его доклад последовал в тот же день. Как он указывал в докладе, ему было известно, что штабам 2-й бронетанковой дивизии и 3-й бронетанковой бригады потребуется некоторое время, чтобы освоиться с условиями в Пустыне и войной в этих условиях. Он надеялся, что, прежде чем развернется серьезное наступление, у них будет по меньшей мере месячный период небольших стычек, который даст им время освоиться.

В действительности наступление было предпринято прежде, чем они освоились, и начато по крайней мере на две недели раньше, чем это полагал возможным его штаб, исходя из факторов времени и пространства, но примерно теми силами, какие он предвидел. Он ожидал ограниченного продвижения к Аджедабии, и захваченные документы и заявления военнопленных подтверждают, что таковы и были намерения врага. Последующее использование противником своего первоначального успеха, который, как сейчас известно, явился для него полнейшей неожиданностью, стало возможным лишь из-за быстрого и прискорбного исчезновения 3-й бронетанковой бригады как боевой силы. Все доказывает, что наступление противника от Аджедабии было поспешной импровизацией. В нем принимало участие восемь небольших колонн, состоявших из германских и итальянских частей, причем некоторые из них оторвались от своей службы снабжения и их приходилось снабжать по воздуху.

Наша 3-я бронетанковая бригада была импровизированным войсковым соединением, включавшим один полк крейсерских танков в плохом состоянии, один полк легких танков и один полк, оснащенный захваченными итальянскими средними танками. Если принять во внимание состояние боевых машин в конце кампании в Киренаике, то это было лучшее, что он мог выделить, чтобы придать войскам, отправлявшимся в Грецию, какие-то бронетанковые части. Если бы бригада была полностью укомплектована и имела больше времени сформироваться в качестве боевого соединения, она была бы в состоянии справиться с ожидавшимся сопротивлением.

Далее он писал:

«Я лишь перед самым наступлением немцев узнал о плохом состоянии материальной части полка крейсерских танков, на который мы главным образом рассчитывали. Часть этих танков пришла в негодность, еще не добравшись до фронта, а многие другие вышли из строя из-за поломок в самом начале боя. То же самое, видимо, произошло с другим полком крейсерских танков 2-й бронетанковой дивизии, который отправился в Грецию. Наши легкие танки были бессильны против германских танков, вооруженных пушками. Полк, оснащенный (захваченными) итальянскими танками, не имел времени привыкнуть к ним.

Бронетанковой дивизии было приказано в случае нападения превосходящих сил постепенно отступать, чтобы сохранить свои силы, пока трудности снабжения не ослабят врага и не дадут возможности нанести контрудар. Это был мой приказ.

Как выяснилось, это была ошибочная тактика. Немедленный контрудар по меньшей мере нанес бы противнику более серьезные потери и значительно задержал бы его. Он мог бы и совсем остановить противника. На деле же 3-я бронетанковая бригада фактически растаяла почти без боев во время отступления из-за поломок и административных неурядиц, а штаб 2-й бронетанковой дивизии, видимо, потерял управление. Отчасти это было вызвано неопытностью связистов...

Посетив фронт после первого дня боев, я почувствовал необходимость в командующем, имеющем опыт войны в пустыне, и вызвал в помощь Ниму О'Коннора. К сожалению, оба эти генерала, как уже говорилось, во время отступления были взяты в плен патрулем вражеской колонны, проникшей к Дерне.

Такова в общих чертах история катастрофического эпизода, главная ответственность за который лежит на мне. Очевидно, штабами 2-й бронетанковой дивизии и 3-й бронетанковой бригады были допущены ошибки во время отступления, но я надеюсь, что от суждения по этому поводу воздержаться до тех пор, пока главные участники не сумеют дать полный отчет и изложить причины своих действий. Им пришлось столкнуться со значительными трудностями.

Боевой дух войск даже во время отступления и в условиях дезорганизации был, по-видимому, блестящим, и было много примеров хладнокровных и решительных действий».

Я ответил:

Премьер-министр – генералу Уэйвеллу

«Весьма благодарен Вам за общее описание того, что произошло на западной границе. Нам, видимо, не повезло. Надеюсь, что впоследствии мы поправим дела. Желаю всего наилучшего».

Глава двенадцатая

Греческая кампания

К концу марта стало очевидно, что в ближайшее время предстоит крупное передвижение итальянского флота, вероятно, к Эгейскому морю. Адмирал Кэннингхэм решил временно убрать с пути наши караваны, а сам с наступлением темноты 27 марта вышел из Александрии на «Уорспайте» в сопровождении линкоров «Вэлиант» и «Бархэм», авианосца «Формидебл» и девяти эсминцев. Легкие корабли в составе четырех крейсеров и четырех эсминцев под командованием вице-адмирала Придхэма-Уиппелла, находившегося тогда на Крите, получили приказ присоединиться к главнокомандующему на следующий день южнее острова.

На заре 28 марта самолет с «Формидебла» сообщил о четырех вражеских крейсерах и шести эсминцах, шедших на юго-восток. В 7 часов 45 минут утра эти же корабли были замечены с флагманского крейсера «Орион». В состав итальянского соединения входило три крейсера, вооруженных 8-дюймовыми орудиями, тогда как на всех английских кораблях были установлены 6-дюймовые орудия. Но после получасовой безрезультатной перестрелки противник отступил, и английские крейсера пустились в погоню. Два часа спустя с «Ориона» заметили вражеский линкор «Витторио Венето», открывший огонь по «Ориону» с дистанции 16 миль. Роли снова переменились, и «Орион» вместе со своими крейсерами опять отступил к английскому линейному флоту, приближавшемуся полным ходом и находившемуся примерно в 70 милях. В действие вступили самолеты с «Формидебла». Они атаковали итальянский линкор, который тотчас же отошел на северо-запад.

Тем временем наша авиационная разведка заметила на севере другой вражеский отряд из 5 крейсеров и 5 эсминцев, находившийся примерно в ста милях от приближавшегося английского флота. После воздушных налетов с «Формидебла», а также с береговых баз в Греции и на Крите стало ясно, что «Витторио Венето» поврежден и не может делать больше 15 узлов. Вечером во время третьей атаки самолетов с «Формидебла» было обнаружено, что все корабли противника защищают поврежденный линкор своими зенитными батареями. Наши самолеты не пытались прорваться сквозь полосу заградительного огня, но повредили тяжелый крейсер «Пола», который медленно отделился от других судов и остановился. С наступлением темноты адмирал Кэннингхэм решил предпринять атаку эсминцами и пойти на риск ночного морского боя с участием своего линейного флота в надежде уничтожить пострадавший линкор и крейсер, прежде чем они окажутся под прикрытием своих самолетов, базирующихся на береговые аэродромы.

По пути Кэннингхэм в темноте застиг врасплох два итальянских крейсера «Фиуме» и «Зара», вооруженные 8-дюймовыми орудиями. Они шли на помощь крейсеру «Пола». С ближней дистанции сопротивление «Фиуме» было немедленно подавлено, и он был потоплен бортовым огнем 15-дюймовых орудий «Уорспайта» и «Вэлианта». Крейсер»3ара», атакованный всеми тремя линкорами, вскоре превратился в пылающий остов.

Вслед за тем адмирал Кэннингхэм отвел свой флот, чтобы по ошибке не принять собственные корабли за корабли противника, и предоставил своим эсминцам расправляться с поврежденным судном и с двумя находившимися при нем эсминцами.

Наши корабли также нашли и потопили поврежденный крейсер «Пола». В этом удачном ночном бою, сопряженном со столь большим риском, английский флот не понес вообще никаких потерь. Утром, поскольку наши самолеты не смогли обнаружить «Витторио Венето», наш флот вернулся в Александрию. Эта своевременная и желанная победа у мыса Матапан положила конец всяким попыткам оспаривать господства английских морских сил в восточной части Средиземного моря в этот критический момент.

Экспедиционные войска, отправленные в Грецию, состояли, в порядке их погрузки на суда, из английской 1-й бронетанковой бригады, новозеландской дивизии и австралийской 6-й дивизии. Все эти части были полностью оснащены за счет других соединений на Среднем Востоке. За ними должны были последовать польская бригада и австралийская 7-я дивизия. Переброска началась 5 марта. План заключался в том, чтобы удержать линию Алиакмона, проходившую от устья реки того же названия через Верию и Эдессу к югославской границе. Наши силы должны были присоединиться к греческим войскам, дислоцированным на этом фронте, а именно – к греческим 12-й и 20-й дивизиям, каждая из которых состояла из 6 батальонов и 3-4 батарей, 19-й (моторизованной) дивизии, недоукомплектованной и плохо обученной, и примерно 6 батальонам из Фракии. Эта армия, номинально равная 7 дивизиям, должна была поступить под командование генерала Вильсона.

Греческие войска были гораздо слабее 5 хороших дивизий, обещанных первоначально генералом Папагосом[16]. Подавляющая часть греческой армии, около 15 дивизий, находилась в Албании, под Бератом и Валоной, которые она была не в состоянии взять. Греки отбили наступление итальянцев, предпринятое 9 марта. Остальная часть греческой армии – 3 дивизии и пограничные войска – находилась в Македонии, откуда Папагос отказался ее отвести и где после четырехдневных боев, последовавших за нападением немцев, она перестала существовать как военная сила. Греческая 19-я (моторизованная) дивизия, которая присоединилась к этим войскам, также была уничтожена или рассеяна.

Наши воздушные силы в Греции, насчитывавшие в марте всего 7 эскадрилий (80 боевых самолетов), сильно страдали из-за нехватки посадочных площадок и плохой связи. Несмотря на небольшие подкрепления, посланные в апреле, английские военно-воздушные силы в численном отношении были гораздо слабее противника. 2 наши эскадрильи сражались на Албанском фронте.

Остальные 5, поддерживаемые в ночных операциях 2 эскадрильями «Веллингтонов» из Египта, должны были удовлетворять всем прочим нашим нуждам. Им противостояло свыше 800 германских боевых самолетов.

Наступление на Южную Югославию и Грецию было поручено германской 12-й армии, состоявшей из 15 дивизий, из которых 4 были танковые. Из этого числа 5 дивизий, включая 3 танковые, приняли участие в наступлении на юг, к Афинам.

Слабым местом алиакмонской позиции был ее левый фланг, который немцы могли обойти, двигаясь через Южную Югославию. С югославским генеральным штабом поддерживалась очень слабая связь, и его план обороны и степень подготовленности не были известны ни грекам, ни нам. Однако имелась надежда, что в труднопроходимой местности, которую придется пересечь противнику, югославы сумеют по меньшей мере задержать его на значительное время.

Эта надежда оказалась необоснованной. Генерал Папагос не считал отступление из Албании с целью противодействовать такому обходному движению осуществимой операцией. Это не только тяжело отразилось бы на моральном состоянии войск, но, поскольку греческой армии так не хватало транспортных средств, а коммуникации были столь плохими, общее отступление перед лицом врага оказывалось невозможным. Папагос, несомненно, откладывал решение, пока не стало слишком поздно. В такой обстановке наша 1-я бронетанковая бригада достигла 27 марта передового района, где через несколько дней к ней присоединилась новозеландская дивизия.

Ранним утром 6 апреля германские армии вторглись в Грецию и Югославию. Одновременно были совершены интенсивные воздушные налеты на Пирей, где разгружались суда, доставившие наши экспедиционные войска. В эту ночь порт был почти полностью разрушен в результате взрыва английского корабля «Клан Фрезер», стоявшего у причала с грузом 200 тонн тола. Это было бедствие, из-за которого грузы пришлось направлять в другие, менее значительные порты. Один этот налет стоил нам и грекам 11 судов общим водоизмещением 43 тысячи тонн.

С этих пор снабжение союзных армий морским путем продолжалось в условиях все усиливавшихся воздушных налетов, которым нельзя было оказать сколько-нибудь эффективное противодействие. Ключом к решению морской проблемы был разгром авиационных баз противника на Родосе, но для выполнения этой задачи не было в наличии достаточных сил, а пока что тяжелые потери в тоннаже были неизбежны. Было большим счастьем, что недавнее сражение у Матапана, как выразился в своем донесении адмирал Кэннингхэм, дало итальянскому флоту урок, который удерживал его от новых выступлений до конца года. Его активное вмешательство в этот период сделало бы задачу нашего флота в Греции невыполнимой.

Одновременно с яростной бомбардировкой Белграда в Югославию вторглись с нескольких направлений германские армии, уже стоявшие наготове на границе. Югославский генеральный штаб не пытался нанести единственно возможный для него смертельный удар по итальянскому тылу. Он считал себя обязанным не покидать Хорватию и Словению и поэтому был вынужден попытаться оборонять всю пограничную линию. Четыре югославских армейских корпуса на севере были быстро и неумолимо отброшены в глубь страны германскими танковыми колоннами, поддерживаемыми венгерскими войсками, которые форсировали Дунай, и германскими и итальянскими силами, наступавшими на Загреб.

Таким образом, главные югославские силы были в беспорядке отброшены на юг, и 13 апреля германские войска вступили в Белград. Тем временем германская 12-я армия генерала Листа, сосредоточенная в Болгарии, рванулась в Сербию и Македонию. 10 апреля она вступила в Монастир и Янину и тем самым предотвратила возможность контакта между югославами и греками и разгромила югославские силы на юге.

В связи с прекращением сопротивления Югославии английский посланник в Белграде Кэмпбелл был вынужден покинуть столицу. Он обратился за инструкциями, которые я и послал ему.

Премьер-министр – английскому посланнику в Югославии

13 апреля 1941 года

«1. Мы никак не сможем послать в Адриатическое море к северу от Валоны английские надводные военные корабли или английские и американские торговые суда и транспорты. Причиной этому – авиация, не игравшая эффективной роли в прошлой войне. Эти корабли были бы лишь потоплены, что никому не помогло бы.

2. Мы не понимаем, зачем королю или правительству покидать обширную гористую страну, в которой полным-полно вооруженных людей. Германские танки смогут, несомненно, двигаться по дорогам и тропам, но, чтобы разгромить сербские армии, немцы должны подтянуть пехоту. Тут-то и появится возможность истребить их, и юный король и министры должны, разумеется, сыграть в этом свою роль. Однако, если в какой-то момент король и несколько человек из его личной свиты будут вынуждены покинуть страну и при этом не окажется самолетов, можно будет послать в Котор или какое-нибудь другое место по соседству английскую подводную лодку...

...

4. Вы должны и впредь всемерно поддерживать боевой дух югославского правительства и армии, напоминая им, с каким переменным успехом велась война в Сербии в прошлый раз».

Но время югославских партизан еще не наступило. 17 апреля Югославия капитулировала[17].

Этот внезапный крах уничтожил главную надежду греков. Это был еще один пример тактики «уничтожения противника поодиночке». Мы сделали все, что могли, чтобы добиться согласованных действий, и не наша вина, если это нам не удалось. Теперь все мы очутились перед весьма мрачной перспективой.

В момент вступления немцев в Грецию английская 1-я бронетанковая бригада занимала передовые позиции на реке Вардар. Новозеландская дивизия разместилась на реке Алиакмон. Слева от них стояли греческие 12-я и 20-я дивизии. Прибывали также головные части австралийской 6-й дивизии. К 8 апреля стало ясно, что сопротивление югославов на юге рушится и что вскоре левый фланг алиакмонской позиции окажется под угрозой. Для отражения этой угрозы одну австралийскую бригаду, к которой позже присоединилась 1-я бронетанковая бригада, дислоцировали так, чтобы закрыть подступы со стороны Монастира. Продвижение противника было задержано благодаря разрушениям и эффективной бомбардировке, произведенным английскими военно-воздушными силами, но 10 апреля началась атака противника на левом фланге наших войск. Она была отбита в результате двухдневных упорных боев, которые велись в условиях суровой погоды.

Западнее находилась лишь одна греческая кавалерийская дивизия, поддерживавшая связь с силами в Албании, и генерал Вильсон решил отвести свой подвергавшийся сильному давлению левый фланг к Козани и Гревена. Этот маневр был завершен 13 апреля, но в ходе его греческие 12-я и 20-я дивизии начали распадаться и не могли больше играть существенной роли. Отныне наши экспедиционные войска остались одни. К 14 апреля новозеландская дивизия также отошла, чтобы защищать важный горный проход севернее горы Олимп. Одна из бригад этой дивизии прикрывала главную дорогу на Ларису. Противник предпринял сильные атаки, которые были отбиты. Но Вильсон, левый фланг которого все еще подвергался угрозе, решил отступить к Фермопилам. Он поделился своим планом с Папагосом, который одобрил его и при создавшихся обстоятельствах сам предложил эвакуировать англичан из Греции.

Уэйвелл приказал Вильсону продолжать бои во взаимодействии с греками, пока они в состоянии оказывать сопротивление, но разрешил любое дальнейшее отступление, в случае если это будет сочтено необходимым. Всем кораблям, находившимся на пути в Грецию, было приказано вернуться. Были также отданы приказы не производить погрузку на новые суда и разгрузить те, которые уже грузились или были нагружены. Уэйвелл считал, что прежде, чем приступить к посадке наших войск на суда, следует получить от греческого правительства официальную просьбу на этот счет. Он полагал, что Крит будет удержан.

Я сразу же ответил на эти тяжелые, но не неожиданные известия.

Премьер-министр – генералу Уэйвеллу

17 апреля 1941 года

«1. Мы не получили от Вас известий о том, что произошло на нашем фронте в Греции.

2. Мы не можем остаться в Греции вопреки желанию греческого главнокомандующего и обречь тем самым страну на опустошение. Вильсон или Палайрет должны получить от греческого правительства одобрение просьбы Папагоса. Если такое согласие будет получено, следует приступить к эвакуации, однако не в ущерб отходу к фермопильской позиции, во взаимодействии с греческой армией. Вы, конечно, постараетесь спасти как можно больше техники.

3. Крит нужно удерживать большими силами, и при перераспределении Ваших сил Вам надлежит позаботиться об этом. Важно, чтобы на Крите разместились вместе с королем и правительством сильные части греческой армии. Мы окажем помощь и будем всемерно поддерживать оборону Крита».

17 апреля генерал Вильсон отправился из Фив во дворец в Татое, где встретился с королем, генералом Папагосом и нашим послом. Было признано, что отступление к линии Фермопил является единственно осуществимым планом. Генерал Вильсон был уверен, что некоторое время он сможет удерживать эту линию.

Отступление к Фермопилам было трудным маневром, ибо, пока противника сдерживали в ущелье Темпе, в Олимпийском проходе и в других пунктах, все наши силы должны были пройти через узкий проход у Ларисы. Самой серьезной угрозы Вильсон ожидал на своем западном фланге и, чтобы отразить ее, разместил в Калабаке одну бригадную группу. Но наиболее критическое положение создалось на востоке, в ущелье Темпе и Олимпийском проходе. Этот проход упорно обороняла в течение необходимых трех дней новозеландская 5-я бригада. Положение в ущелье Темпе было еще более угрожающим, так как для немцев оно служило кратчайшим подступом к Ларисе. Вначале его защищал только новозеландский 21-й батальон, позднее туда была направлена австралийская бригада. Его удерживали в течение трех дней, необходимых для того, чтобы все наши войска прошли через узкий проход у Ларисы.

Эти упорные и искусно проводившиеся арьергардные бои приостановили стремительное продвижение немцев во всех пунктах и причинили им тяжелые потери. К 20 апреля занятие фермопильской позиции было захвачено. Фронтально это была сильная позиция, но необходимость охранять прибрежную дорогу, следить за возможным вторжением из Эвбеи, а главное – предотвращать продвижение к Дельфам ставила наши войска в трудное положение. Однако немцы продвигались медленно, и эти позиции так и не подверглись особенно серьезным испытаниям.

В тот же день капитулировали греческие армии на Албанском фронте. 24 апреля Греция окончательно капитулировала перед превосходящей мощью немцев.

Теперь перед нами встала необходимость провести еще одну из тех эвакуации морским путем, какие нам приходилось проводить в 1940 году. В тех условиях организованный вывод из Греции свыше 50 тысяч человек мог показаться почти безнадежной задачей. Однако она была выполнена королевским морским флотом. На море этими операциями руководил вице-адмирал Придхэм-Уиппелл, а на берегу – контр-адмирал Бейли-Громан и штаб армии. В Дюнкерке мы в целом обладали господством в воздухе. В Греции контроль в воздухе полностью и неоспоримо принадлежал немцам, они могли почти непрерывно атаковать порты и отступающую армию. Было очевидно, что посадку на суда можно производить лишь ночью и что, кроме того, нужно избегать появления войск близ прибрежной полосы в дневное время.

На выполнение этой задачи адмирал Кэннингхэм бросил почти все свои легкие корабли, включая 6 крейсеров и 19 эсминцев. Действуя из небольших портов и с прибрежной полосы Южной Греции, эти корабли вместе с 11 транспортами и штурмовыми судами и множеством более мелких судов начали ночью 24 апреля спасательные работы.

Эти работы продолжались пять ночей подряд. 26 апреля парашютисты противника захватили важный мост через Коринфский канал, и вслед за тем германские войска хлынули на Пелопоннес, тесня наших солдат, стремившихся достичь южной прибрежной полосы. Ночью 24 и 25 апреля было вывезено 17 тысяч человек. Мы потеряли 2 транспорта. На следующую ночь из пяти пунктов посадки было вывезено около 19 500 человек.

28 и 29 апреля 2 крейсера и 6 эсминцев сделали попытку спасти с прибрежной полосы близ Каламе 8 тысяч солдат и 1400 югославских беженцев. Эсминец, посланный вперед для организации посадки, обнаружил, что город находится в руках противника и охвачен огнем. Поэтому от главной операции пришлось отказаться. Хотя немцы были выбиты из города контратакой, только 450 человек были сняты с прибрежной полосы к востоку от города четырьмя эсминцами, использовавшими собственные лодки. В ту же ночь крейсер «Аякс» и три эсминца спасли 4300 человек из Монемвасии.

Эти события ознаменовали окончание основной эвакуации. В последующие два дня небольшие изолированные группы были сняты с различных островов и мелких судов в море, а 1400 офицеров и солдат, которым, «рискуя жизнью, помогали греки, самостоятельно добрались до Египта в последующие месяцы.

В следующей таблице приведены окончательные цифры эвакуации по армии:

Потери составили:

Всего было благополучно вывезено 50 662 человека, в том числе личный состав королевских военно-воздушных сил и несколько тысяч жителей Кипра, Палестины, греков и югославов. Это составляло около 80 процентов сил, первоначально направленных в Грецию.

Греческий военный флот, небольшой, но знающий свое дело, перешел теперь под контроль англичан. Один крейсер, шесть современных эсминцев и четыре подводные лодки бежали в Александрию, куда прибыли 25 апреля.

Впоследствии греческий флот отличился во многих наших операциях в Средиземном море.

Глава тринадцатая

Триполи и «Тайгер»

Катастрофа на нашем фланге в Пустыне привела к уже описанным выше последствиям в Африке. Она означала также отказ от захвата Родоса, угрожавшего нашим коммуникациям с Грецией. Тяжело сказалась она и на греческом предприятии, уже и без того рискованном, хотя это последнее все равно потерпело бы крах. К рассказу о том, что произошло в песках Пустыни, мы должны добавить теперь повествование о событиях, происходивших одновременно на море.

Еще 10 апреля адмирал Кэннингхэм почувствовал, как серьезно отразился на нем внезапный стремительный бросок победоносных танковых войск Роммеля. Он предупредил нас:

«Если в следующем месяце немцы сумеют переправить достаточно сил, они, вероятно, распространят свой контроль по меньшей мере до Мерса-Матруха, а если они это сделают, то сомнительно, сможет ли флот использовать Александрию под ударами бомбардировщиков, сопровождаемых эскортом истребителей.

У немцев хорошие шансы достичь этого, если мы не разрушим Триполи. Мне думается, что цель может быть достигнута с помощью непрерывных воздушных налетов... Поэтому я считаю, что для выполнения этой задачи в Египет должны немедленно вылететь бомбардировщики дальнего действия, и этому ничто не должно помешать».

К сожалению, не было никакой возможности создать в Египте за несколько недель отряд бомбардировщиков дальнего действия, способных причинить Триполи сколько-нибудь ощутимый ущерб. Обстрел с моря, помимо того, что он являлся гораздо более эффективным и экономичным, был единственной практической мерой, которую мы были в состоянии осуществить, и я считал, что таким способом флот, несмотря на тяжелую нагрузку, которую он нес тогда в греческой кампании, возможно, сумел бы внести важный вклад в оборону Египта.

Необходимость нанести удар по Триполи вызвала горячую дискуссию между военно-морским министерством и адмиралом Кэннингхэмом: рисковать ли своим флотом, проводя обстрел в весьма опасном районе, или же принять другое весьма суровое решение.

Военно-морское министерство – главнокомандующему флотом на Средиземном море

15 апреля 1941 года

«Для стабилизации положения на Среднем Востоке необходимы, очевидно, радикальные меры. После тщательного изучения было решено, что одни только действия нашей авиации против Триполи не прервут в достаточной степени поток подкреплений, которые прибывают в Ливию главным образом через этот порт. Поэтому необходимо в самое ближайшее время принять другие меры.

Имеются два решения:

а) обстрел гавани,

б) попытка блокировать ее.

Начальники управлений министерства согласны с Вами, что результат обстрела ненадежен и нельзя ожидать, чтобы он, хотя бы временно, значительно уменьшил приток подкреплений. Поэтому решено, что следует попытаться сочетать обстрел с блокированием так, чтобы обстрел производили в упор блокировочные суда по мере своего приближения к гавани».

Этот приказ был рассчитан на то, чтобы убедить отважного Кэннингхэма подходить к событиям с той меркой, с которой мы подходили к ним в Уайтхолле, и внушить ему, что в этот критический момент необходимо идти даже на отчаянный риск. На рассвете 21 апреля Кэннингхэм появился в виду Триполи с линкорами «Уорспайт», «Бархэм» и «Вэлиант», крейсером «Глостер» и эсминцами и в течение 40 минут обстреливал город. К общему удивлению, была достигнута полная внезапность. Батареи береговой артиллерии не отвечали в течение 20 минут. Никакого сопротивления не было оказано и с воздуха. Судам, стоявшим в гавани, а также набережным и портовым сооружениям были причинены повреждения. На складе горючего вспыхнул большой пожар, перекинувшийся на окружающие здания. Английский флот отошел без потерь. Ни один корабль не получил даже попадания.

Главной моей целью оставалась победа в Западной пустыне. Нужно было уничтожить армию Роммеля, пока он не стал слишком сильным и пока новая страшная танковая дивизия не прибыла к нему в полном составе. Такая победа во всяком случае спасла бы от краха наши позиции в Египте. Поэтому я должен рассказать об одном эпизоде, за который я нес более непосредственную ответственность, чем обычно.

Катастрофа на фланге сил Уэйвелла в Пустыне оставила его почти без танков. Воскресенье, 20 апреля, я проводил в Дитчли и работал в постели, когда пришла телеграмма генерала Уэйвелла начальнику имперского генерального штаба, вскрывавшая всю тяжесть его положения.

«Хотя положение в Киренаике улучшилось, еще некоторое время перспективы будут внушать беспокойство из-за нехватки у меня танков, особенно крейсерских. Как вы понимаете, исход этой войны в Пустыне зависит во многом от количества танков... Противник имеет на линии фронта в Киренаике, вероятно, по меньшей мере 150 танков, из которых около половины – средние танки. В течение мая я могу получить из ремонтных мастерских еще 30 – 40 крейсерских танков, что позволит сформировать еще одну слабую часть, и несколько пехотных танков, которые, вероятно, потребуются для непосредственной защиты Александрии от возможных рейдов».

В отдельной телеграмме, датированной тем же числом, генерал Уэйвелл подробно описал положение с танками.