Вот самое приятное, что я могу сообщить в рождество в наше тяжелое время».
Пока ни один союзник не поддержал наше дело. Соединенные Штаты были сдержаннее, чем когда бы то ни было. Я упорно продолжал переписываться с президентом, но не встречал большого отклика. Министр финансов жаловался на истощение наших долларовых ресурсов. Мы уже подписали пакт о взаимопомощи с Турцией и рассматривали вопрос, какую помощь мы можем оказать ей из наших ограниченных средств. Напряженность, вызванная финской войной, ухудшила и без того плохие отношения с Советами. Любые действия, предпринятые нами для помощи финнам, могли привести к войне с Россией. Коренной антагонизм между Советским правительством и нацистской Германией не помешал Кремлю активно помогать материалами и услугами усилению мощи Гитлера. Коммунисты во Франции и те, какие были в Англии, осуждали «капиталистическо-империалистическую» войну и делали все возможное, чтобы тормозить работу на военных заводах. Они, несомненно, оказывали пагубное и разлагающее влияние на французскую армию, уже и без того уставшую от бездействия. Мы продолжали искать расположения Италии, оказывая ей любезности и заключая выгодные для нее контракты, но не могли быть спокойны и не видели никакого прогресса на пути к установлению дружбы. Граф Чиано был любезен с нашим послом, Муссолини держался отчужденно.
Итальянский диктатор, однако, сам испытывал опасения. 3 января он написал Гитлеру откровенное письмо, выражавшее его сильнейшее неодобрение соглашения Германии с Россией.
Весь январь финны держались стойко, и в конце месяца численно увеличившиеся русские армии еще стояли на своих позициях. Красная авиация продолжала бомбить Хельсинки и Вийпури, и финское правительство стало настойчивей взывать о присылке самолетов и военных материалов. По мере того как короче становились арктические ночи, налеты советской авиации усилились не только на финские города, но и на коммуникации финской армии. Пока что Финляндия получила лишь ничтожное количество военных материалов и всего лишь несколько тысяч добровольцев из Скандинавских стран. В Лондоне в январе открылось вербовочное бюро, и в Финляндию отправили несколько десятков английских самолетов; часть из них прямо по воздуху. Но ничего действительно полезного сделано не было.
Проволочки в вопросе о Нарвике продолжались бесконечно.
Хотя английский кабинет был готов оказать нажим на Норвегию и Швецию с целью получить согласие на транспортировку через их территорию материалов, посылаемых в Финляндию, он возражал против менее важного мероприятия – минирования норвежских вод. Первая задача была благородной, вторая – чисто тактической. Кроме того, каждому было ясно, что Норвегия и Швеция откажутся разрешить доставлять Финляндии материалы через их территорию, так что все равно из этого проекта ничего не вышло бы.
После одного заседания военного кабинета с чувством досады и раздражения я писал своему коллеге:
* * *
Были и другие причины для беспокойства. Перевод нашей промышленности на военные рельсы не осуществлялся необходимыми темпами. Выступая 27 января с речью в Манчестере, я подчеркнул важное значение увеличения числа рабочих и вовлечения в промышленность большого числа женщин, чтобы заменить мужчин, призванных на военную службу, и сделать нас более сильными.
Однако делалось очень немногое, и, по-видимому, отсутствовало сознание чрезвычайной важности положения. Среди лейбористов и тех, кто руководил производством, а также среди руководителей военных операций господствовало настроение апатии.
10 января опасения по поводу Западного фронта получили подтверждение. Майору из штаба германской 7-й авиационной дивизии приказали доставить некоторые документы в штаб-квартиру в Кельне. Желая выгадать время для личных целей, он решил лететь через лежащую на пути бельгийскую территорию. Самолет сделал вынужденную посадку, и бельгийская полиция арестовала его, забрав документы, которые он отчаянно пытался уничтожить. Эти документы содержали полный и конкретный план вторжения в Бельгию, Голландию и Францию, которое Гитлер решил предпринять. Французскому и английскому правительствам передали копии этих документов, а немецкого майора отпустили, предоставив ему объясняться со своими начальниками. Меня информировали обо всем этом тотчас же, и мне казалось невероятным, чтобы бельгийцы не разработали плана, предлагающего нам ввести наши войска в Бельгию. Но они ничего не предприняли. Во всех трех странах, которых это затрагивало, высказывалось предположение, что это, вероятно, ловушка. Но такое казалось неправдоподобным. Немцам не было никакого смысла пытаться заставить бельгийцев поверить, что они собираются напасть на них в недалеком будущем. Это могло бы побудить бельгийцев сделать то, чего немцы меньше всего желали, – разработать вместе с французами и англичанами план, предусматривающий, что в одну прекрасную ночь французские и английские войска быстро и тайно вступят на территорию Бельгии. Я верил в предстоящее нападение. Но бельгийский король не раздумывал над этим. Он и его военачальники просто выжидали, надеясь, что все обойдется.
Несмотря на документы, найденные у немецкого майора, ни союзники, ни государства, которым угрожала опасность, не предприняли никаких новых действий. Гитлер же, как мы теперь знаем, вызвал Геринга и, узнав, что захваченные документы действительно представляли собой полные планы вторжения, излив свой гнев, приказал подготовить новые варианты.
Таким образом, в начале 1940 года стало ясно, что Гитлер имел детальный план вторжения во Францию с захватом Бельгии и Голландии. Если бы вторжение началось, немедленно вступил бы в действие разработанный генералом Гамеленом план «Д», который предусматривал движение 7-й французской армии и британской армии. План «Д» был детально разработан и по первому слову мог быть приведен в исполнение. Этот курс действий, против которого в начале войны возражали начальники штабов британских вооруженных сил, был официально и определенно подтвержден в Париже 17 ноября 1939 года. Основываясь на этом плане, союзники ожидали предстоящего удара, а Гитлер – наступления подходящего времени для военного похода, погода для которого могла быть весьма благоприятной начиная с апреля.
Зимой и весной британские экспедиционные войска приводили себя в порядок и укрепляли свои позиции, готовясь к войне наступательной или оборонительной. Все, от высших до нижних чинов, напряженно трудились, и тот факт, что впоследствии они оказались на высоте, в значительной степени объяснялся тем, что они полностью использовали возможности, представившиеся им зимой. К концу «сумерек войны» состояние английской армии значительно улучшилось. Кроме того, она возросла и численно. В марте 1940 года прибыли 42-я и 44-я дивизии, которые во второй половине апреля были отправлены на фронт. В том же месяце прибыли 12, 23 и 46-я дивизии. Они были посланы во Францию, чтобы закончить военную подготовку и обеспечить дополнительную рабочую силу для всяких текущих работ. У них не хватало даже оружия и снаряжения, какое бывает в каждой части, и у них не было артиллерии. Тем не менее эти дивизии неминуемо были вовлечены в бой, когда начались сражения, и хорошо проявили себя.
Ужасным пробелом в нашей довоенной подготовке было отсутствие у английских экспедиционных войск бронетанковых дивизий, Великобритания, родина танков всех видов, в период между двумя войнами слишком мало внимания обращала на производство этого рода оружия, которое скоро стало господствующим на поле боя. Спустя восемь месяцев после объявления войны наша небольшая, но хорошая армия, когда настал час испытания, имела только 1-ю армейскую танковую бригаду, насчитывавшую семнадцать легких танков и сто «пехотных» танков. Только двадцать три из этих танков имели на вооружении 42-мм пушки, остальные танки имели только пулеметы. Было также семь территориальных танковых полков, имевших транспортеры и легкие танки. Эти полки были сведены в две легкие танковые бригады. Если не считать недостатка в танках, боеспособность британских экспедиционных войск заметно возросла.
События на французском фронте были менее удовлетворительными. Если вы имеете большую национальную армию, состоящую из призывников, настроение народа отражается на этой армии, в особенности если она дислоцирована на родине и имеет тесный контакт с населением. Отнюдь нельзя сказать, что в 1939 – 1940 годы Франция смотрела на войну с воодушевлением или хотя бы с большой надеждой. Беспокойная внутренняя политика последнего десятилетия породила разобщенность и недовольство. Реагируя на рост коммунизма, значительные элементы во Франции повернули к фашизму. Эти люди охотно слушали искусную пропаганду Геббельса и передавали ее дальше в виде сплетен и слухов. Точно так же и в армии сказывалось разлагающее влияние коммунизма и фашизма[62], а долгие зимние месяцы ожидания предоставили время и возможности для действия яда.
Для создания в армии здорового морального духа имеют значение очень многие факторы. Один из самых важных – это занятость людей полезной и интересной работой. Безделие порождает всякое зло. Зимой было много дел, которыми следовало заниматься: надо было продолжать военное обучение; укрепления либо не были закончены, либо находились в неудовлетворительном состоянии; даже на линии Мажино не хватало многих вспомогательных полевых укреплений. Солдаты становятся физически крепкими, если они занимаются физическим трудом. Однако тех, кто посещал французский фронт, часто поражала атмосфера спокойного безразличия, о котором свидетельствовало, по-видимому, плохое качество выполняемых работ, отсутствие активности. На дорогах в тылу французских войск царила тишина, тогда как на дорогах в тылу английских войск, занимавших определенный участок фронта, наблюдалось непрерывное движение. Боеспособность французской армии, вне всякого сомнения, снизилась в течение зимы. Несомненно также, что осенью французские войска сражались бы лучше, чем весной. Вскоре они были ошеломлены быстротой и яростной силой германского натиска. Только на последней стадии этой короткой кампании полностью проявились подлинные боевые качества французского солдата, поднявшегося на защиту своей страны против извечного врага. Но было уже слишком поздно.
Между тем продолжалась разработка германских планов прямого нападения на Норвегию и молниеносной оккупации Дании. 27 января 1940 года фельдмаршал Кейтель составил по этому вопросу следующий меморандум:
«Фюрер и верховный главнокомандующий вооруженными силами хочет, чтобы продолжалась работа над проектом «N» под моим непосредственным и личным руководством и в полном соответствии с общей военной политикой. С этой целью фюрер уполномочил меня взять на себя руководство дальнейшей подготовкой».
Детальное планирование этой операции осуществлялось через обычные каналы.
В начале февраля, когда премьер-министр собирался в Париж на заседание союзнического верховного военного совета, он впервые пригласил меня с собой. Чемберлен просил меня встретиться с ним на Даунинг-стрит после обеда.
Главной темой, обсуждавшейся 5 февраля, была «помощь Финляндии». Были одобрены планы отправки в Норвегию трех или четырех дивизий, чтобы убедить Швецию разрешить нам посылать материалы и подкрепления финнам и кстати добиться контроля над железными рудниками в Елливаре. Как и следовало ожидать, шведы не согласились, и, хотя была проведена большая подготовка, весь проект провалился. Чемберлен сам выступал от имени нашей страны, а различные английские министры, присутствовавшие на заседании, вставляли лишь незначительные замечания. Протокол свидетельствует, что я не сказал ни слова.
На следующий день, когда мы пересекали Ла-Манш, произошел забавный инцидент. Мы заметили плавучую мину. Я сказал командиру корабля: «Взорвем ее орудийным огнем». Мина взорвалась с сильным грохотом, и большой осколок прилетел к нам. В какое-то мгновение показалось, что он упадет на мостик, где собрались все политические деятели и некоторые другие видные лица. Однако осколок упал на полубак, где, к счастью, никого не оказалось, и никто не был ранен. Таким образом, все сошло благополучно. С этого времени премьер-министр всегда приглашал меня сопровождать его наряду с другими на заседания верховного военного совета. Но я не мог каждый раз доставлять ему подобное развлечение.
* * *
Совет решил, что очень важно, чтобы Финляндия была спасена, что без подкреплений в количестве от тридцати до сорока тысяч обученных солдат она не сможет продержаться дольше весны, что одного нынешнего притока разнородных добровольцев недостаточно и что гибель Финляндии была бы серьезным поражением для союзников. Поэтому необходимо было послать союзные войска либо через Петсамо, либо через Нарвик, либо через другие норвежские порты. Операции через Нарвик было отдано предпочтение, так как она позволила бы союзникам «одним выстрелом убить двух зайцев» (то есть помочь Финляндии и отрезать немцам доступ к железным рудникам). Две английские дивизии, предназначенные к отправке в феврале во Францию, теперь оставались в Англии и готовились к военным действиям в Норвегии. Тем временем должны были быть приложены все усилия, чтобы обеспечить согласие и, если возможно, сотрудничество норвежцев и шведов. Вопрос, что предпринять, если Норвегия и Швеция откажутся, что казалось вероятным, никогда не ставился.
Решение Гитлера предпринять вторжение в Норвегию было принято, как мы знаем, 14 декабря, и штабная работа начала осуществляться под руководством Кейтеля. По предложению Кейтеля 20 февраля Гитлер срочно вызвал в Берлин генерала Фалькенхорста, который в то время командовал армейским корпусом в Кобленце. Фалькенхорст участвовал в германской кампании в Финляндии в 1918 году, и с этой темы у него с фюрером началась беседа. Генерал описал этот разговор на Нюрнбергском процессе:
В тот же вечер Фалькенхорста снова вызвали в имперскую канцелярию, чтобы обсудить с Гитлером, Кейтелем и Йодлем детали оперативных планов норвежской экспедиции. Вопрос, какая операция будет предпринята в первую очередь, имел важнейшее значение. Предпримет ли Гитлер операцию в Норвегии до или после операции «Гельб» – нападение на Францию? 1 марта он принял решение: сначала операция в Норвегии. Запись в дневнике Йодля 3 марта гласила: «Фюрер решает осуществить «Везер юбунг» раньше «Гельб» с интервалом в несколько дней».
Незадолго до этого начались неприятные налеты авиации на наши суда вдоль всего восточного побережья. Помимо океанских судов, направлявшихся в крупные порты, ежедневно в море или в портах на побережьях находилось около трехсот двадцати судов водоизмещением от пятисот до двух тысяч тонн каждое, причем многие суда перевозили уголь в Лондон и на юг страны. Только некоторые из этих небольших судов имели зенитные пушки, и поэтому вражеские самолеты сосредоточили свои действия на этой легкой добыче. Они атаковали даже плавучие маяки. Эти суда – верные слуги моряков, стоящие на якорях в открытых местах близ отмелей у наших берегов, были полезны для всех, в том числе даже для мародерствующих немецких подводных лодок, и ни в одну предыдущую войну их никто никогда не трогал. Теперь же несколько плавучих маяков потопили или повредили, причем хуже всего пришлось плавучему маяку у устья реки Хамбер, где яростным пулеметным огнем были убиты восемь из девяти членов команды судна.
Система конвоирования оказалась столь же эффективной защитой от нападения самолетов, как и от подводных лодок. Однако делалось все возможное, чтобы найти какое-нибудь вооружение для каждого судна. Поскольку зенитных пушек не хватало, использовались все средства, какие были под рукой. Однажды немецкий воздушный пират был сбит сигнальной ракетой. Флот метрополии смог выделить для английских и союзных торговых судов на восточном побережье некоторое количество пулеметов с расчетами. Эти моряки с их оружием переходили с одного судна на другое, сопровождая их в каждый рейс через опасную зону. К концу февраля смогла оказать помощь и армия, и, таким образом, была создана организация, позднее ставшая известной под названием «морская королевская артиллерия».
Не весь горизонт был мрачен. Во внешних морях после уничтожения «Адмирала графа Шпее» в декабре действий вражеских рейдеров уже более не наблюдалось и продолжалась работа по очищению этих морей от германских судов. В течение февраля шесть немецких судов вышли из Испании, пытаясь добраться до Германии. Но удалось это только одному из них. Из остальных пяти судов три были захвачены, одно затоплено самой командой и одно потерпело крушение в Норвегии. Семь других немецких судов, пытавшихся в течение февраля и марта прорвать блокаду, перехватили наши сторожевые корабли. Все они, кроме одного, были затоплены по приказу их капитанов. Всего к началу апреля 1940 года было захвачено нами или затоплено самими немцами семьдесят одно немецкое судно общим водоизмещением 340 тысяч тонн; двести пятнадцать немецких судов оставались запертыми в нейтральных портах. Увидев, что наши торговые суда вооружены, немецкие подводные лодки отказались от применения пушек и стали использовать торпеды. Затем они перешли от торпед к самому недостойному средству ведения войны – скрыто поставленным минам. Я уже говорил, как мы реагировали на применение магнитных мин и как преодолели эту опасность. Тем не менее, больше половины наших потерь в январе произошло из-за этих мин и больше двух третей всех потерь составили суда нейтральных стран.
Глава одиннадцатая
Перед бурей
12 марта было долгожданным днем, когда флот метрополии смог вновь занять Скапа-Флоу в качестве своей главной базы.
Более полугода постоянной напряженной и спешной работы возместили пробелы, вызванные беспечностью мирного времени. Три главных входа в залив были защищены бонами и минами, и в Кирк-Саунде, через который проникла подводная лодка Прина, потопившая «Ройал Оук», были расставлены три дополнительных брандера. Число брандеров должно было еще больше увеличиться. База охранялась крупным гарнизоном и зенитными батареями, число которых продолжало расти. Предполагалось сосредоточить здесь свыше 120 зенитных орудий с множеством прожекторов и аэростаты заграждения, чтобы держать под своим контролем воздух над якорной стоянкой флота. Не все эти меры были завершены, но противовоздушная оборона, тем не менее, стала мощной. На подходах к Скапа-Флоу непрерывно патрулировало много мелких судов, а на случай появления в дневное или ночное время вражеских самолетов на аэродромах в Кейтнессе находились две или три эскадрильи «харрикейнов», которые можно было направить на врага с помощью одной из самых лучших радарных установок, какие тогда существовали. Наконец-то флот метрополии имел свою базу. Это была знаменитая база, откуда в предыдущую войну королевский военно-морской флот правил морями.
Хотя, как нам теперь известно, вторжение во Францию, Бельгию и Голландию было назначено на 10 мая, Гитлер еще не установил точной даты более ранней операции – нападения на Норвегию. Многое должно было предшествовать этой операции. 14 марта Йодль записал в своем дневнике:
В планирующих отделах германской военной машины шла кипучая работа. Одновременно и эффективно осуществлялась подготовка к нападению на Норвегию и к вторжению во Францию. 20 марта Фалькенхорст сообщил, что он со своей стороны готов к осуществлению плана «Везер». Во второй половине 16 марта фюрер созвал военное совещание, на котором была предварительно установлена дата дня «Д», по-видимому, 9 апреля. Адмирал Редер доложил на этом совещании:
С начала года Советы всей своей мощью ударили по финнам. Они удвоили свои усилия с целью прорвать линию Маннергейма до оттепели. Увы, в том году весна и оттепель, на которую финны, оказавшиеся в тяжелом положении, возлагали надежды, запоздала почти на шесть недель. Большое советское наступление на Карельском перешейке, которое продлилось сорок два дня, началось 1 февраля и сопровождалось интенсивными авиационными бомбардировками складов и железнодорожных узлов в тылу. Общему наступлению пехоты предшествовал десятидневный интенсивный обстрел из советских орудий, стоявших вплотную друг к другу. После двухнедельных
боев линия Маннергейма была прорвана. Воздушные налеты на ключевой форт и базу Вийпури стали еще интенсивнее. К концу месяца система обороны на линии Маннергейма была дезорганизована, и русские смогли сосредоточить свои усилия на подступах к Вийпури. Финнам не хватало боеприпасов, и их войска были истощены.
Пресловутая корректность, которая лишала нас всякой стратегической инициативы, в равной степени препятствовала всяким эффективным мерам по отправке вооружения Финляндии. До сих пор мы сумели послать финнам из наших скудных запасов лишь незначительное количество материалов. Во Франции, однако, к финнам проявлялось более теплое и глубокое чувство, которое энергично поддерживал Даладье. 2 марта, не проконсультировавшись с английским правительством, он согласился послать Финляндии пятьдесят тысяч добровольцев и сто бомбардировщиков. Мы, конечно, не могли оказать помощь в таком же масштабе. Это было гораздо больше, чем позволяло благоразумие, принимая во внимание документы, которые были найдены у немецкого майора в Бельгии, и непрекращающиеся донесения разведки о непрерывном увеличении германских войск на Западном фронте. Однако решили послать пятьдесят английских бомбардировщиков. 12 марта кабинет решил снова пересмотреть планы десантных операций в Нарвике и Тронхейме, за которыми должна была последовать высадка войск в Ставангере и Бергене как часть плана оказания более широкой помощи Финляндии, в которую нас вовлекли французы. Эти планы должны были быть готовы к исполнению 20 марта, хотя необходимое разрешение от Норвегии и Швеции не было получено. Между тем 7 марта Паасикиви снова отправился в Москву, на этот раз для обсуждения условий перемирия. 12 марта финны приняли русские условия. Все наши планы десантных операций снова были положены под сукно, и войска, которые сосредоточивались для этих операций, были частично рассредоточены. Тем двум дивизиям, которые были задержаны в Англии, теперь разрешили отправиться во Францию, и ударные силы, которые мы собирались использовать для операций в Норвегии, уменьшились до одиннадцати батальонов.
Тем временем была подготовлена операция «Ройал Мэрии»[63]. Интенсивные усилия в течение пяти месяцев, когда приоритет оказывался нуждам военно-морского министерства, привели к тому, что операция была подготовлена точно в срок.
В верховьях Рейна были размещены готовые нанести удар, как только будет получено разрешение, обученные подразделения морской пехоты с морскими офицерами адмирала Фитцджеральда, причем каждый солдат был воодушевлен идеей нанесения первого удара в войне. В марте вся подготовка закончилась и я наконец обратился по этому поводу к моим коллегам и французам. Военный кабинет был весьма склонен разрешить мне приступить к осуществлению тщательно подготовленного плана наступления и предоставить мне при поддержке министерства иностранных дел договориться с французами, как я сумею. В течение всей моей жизни я был связан с французами в их войнах и бедах и считал, что они сделают для меня не меньше, чем для любого другого иностранца. Но на данном этапе «сумерек войны» я не мог сдвинуть их с места. Когда я слишком сильно нажимал, они прибегали к методу отказа, которого я не встречал ни раньше, ни впоследствии. Даладье заявил мне с сугубо официальным видом, что «сам президент республики вмешался» и что «не должно быть никаких агрессивных действий, которые могут лишь вызвать репрессии против Франции». Эта идея – не раздражать врага – мне не нравилась. Гитлер делал все, что в его силах, чтобы задушить нашу торговлю, минируя без всякого разбора наши порты. Мы же били его только оборонительным оружием. По-видимому, хорошие, порядочные, цивилизованные люди могут сами наносить удары только после того, как им нанесут смертельный удар. В эти дни страшный германский вулкан и его подземный огонь был близок к извержению. Но притворная война продолжалась еще несколько месяцев. На одной стороне – бесконечное обсуждение мелких вопросов, отсутствие каких-либо решений, а если решения и принимались, то они потом отменялись, и действовало правило «нельзя быть нелюбезным с врагом, вы только рассердите его». На другой стороне – роковая подготовка, движущаяся с грохотом огромная машина, готовая обрушиться на нас!
Военное поражение Финляндии вызвало новые последствия. 18 марта Гитлер встретился с Муссолини на перевале Бреннер. Гитлер умышленно создал у Муссолини, гостем которого он был, впечатление, что немцы не собираются предпринять на Западе наступление на суше. 19 марта Чемберлен выступил в палате общин. Ввиду усилившейся критики действий правительства в отношении Финляндии он довольно детально напомнил всю историю оказания Великобританией помощи финнам. Он совершенно правильно подчеркнул, что нашим главным мотивом было стремление уважать нейтралитет Норвегии и Швеции, и защищал позицию правительства, не спешившего предпринять такие попытки оказания помощи финнам, которые имели мало шансов на успех. Поражение финнов погубило правительство Даладье, глава которого оказал Финляндии столь заметную, хотя и запоздалую, помощь и которое придавало такое значение нашему беспокойству на этот счет.
21 марта было сформировано новое правительство во главе с Рейно, которое обязалось вести войну более энергично.
Мои отношения с Рейно имели под собой иную почву, нежели с Даладье. Рейно, Мандель и я одинаково относились к Мюнхену. Даладье стоял на другой точке зрения. Поэтому я приветствовал смену французского правительства и надеялся, что теперь будет больше шансов получить согласие на мои речные мины.
28 марта французские министры приехали в Лондон на заседание союзнического верховного военного совета. Чемберлен в своем выступлении нарисовал исчерпывающую и ясную характеристику положения, как оно ему представлялось. К моему большому удовлетворению, он заявил, что его первое предложение состоит в немедленном проведении операции, известной под названием «Ройал Мэрии». Он рассказал, как этот проект будет осуществлен, и заявил, что накоплены запасы материалов для длительного и эффективного осуществления этой операции. Она будет совершенно неожиданной. Операция будет проведена в той части Рейна, которая используется почти исключительно для военных целей. Никогда подобной операции не проводилось, и никогда прежде не создавалось такое вооружение, при использовании которого можно было добиться в условиях рек желаемого результата и эффективно действовать против заграждений и судов, какие могут встретиться на реках. Наконец, благодаря конструктивным особенностям этого оружия нейтральные воды не будут затронуты. Англичане рассчитывают, что это нападение вызовет крайнее замешательство и оцепенение противника. Хорошо известно, что ни один народ не осуществляет столь тщательно подготовку и планирование, как немцы, но в равной степени никакой другой народ не оказывается столь растерянным, когда его планы проваливаются. Они не умеют импровизировать. Далее, к началу войны железнодорожный транспорт Германии оказался перегруженным, и поэтому увеличилась зависимость от внутренних водных путей. Помимо речных мин предполагалось сбрасывать с самолетов на территории Германии в каналы, где не было течения, и другие типы снарядов. Чемберлен подчеркнул, что внезапность зависит от быстроты. Промедление могло поставить под угрозу секретность. Условия на реках в ближайшее время будут особенно благоприятными. Что касается ответных действий Германии, то она, если сочтет целесообразным бомбить французские или английские города, не станет ждать предлога. Все готово, надо только, чтобы французское верховное командование отдало приказ.
Затем Чемберлен заявил, что у Германии есть два уязвимых места: снабжение железной рудой и нефтью. Главные источники снабжения этими материалами расположены на противоположных концах Европы. Железную руду привозят с севера. Чемберлен детально изложил доводы в пользу того, чтобы воспрепятствовать доставке железной руды из Швеции в Германию. Он остановился также на вопросе о нефтепромыслах в Румынии и Баку; надо лишить Германию возможности, сказал он, получать их продукцию, если можно, с помощью дипломатии. Я слушал эти веские доводы с возрастающим удовлетворением. Я не представлял себе, насколько мы с Чемберленом единодушны.
Рейно заявил, что во Франции многие задают вопрос: «Каким образом союзники могут выиграть войну?» Несмотря на усилия англичан, число дивизий все же увеличивается быстрее у немцев, чем у нас. Когда же можем мы надеяться обеспечить то превосходство в живой силе, которое необходимо для успешных действий на Западе? Касаясь операции «Ройал Мэрии», Рейно заявил, что, хотя сама по себе это и хорошая операция, она не может иметь решающего значения и любые репрессии падут на Францию. Его вывод был таков: союзники должны ставить мины в территориальных водах вдоль побережья Норвегии, а позднее препятствовать с помощью такого же мероприятия доставке руды в Германию из порта Лулео. Он подчеркнул, как важно сейчас помешать Германии получать румынскую нефть.
Наконец-то было решено, что после того как Норвегии и Швеции будут направлены послания, составленные в общих выражениях, мы расставим 5 апреля в норвежских территориальных водах минные поля и что, при согласии французского военного комитета, должна начаться операция «Ройал Мэрии» сбрасыванием с самолетов речных мин в воды Рейна 4 апреля и в германские каналы – 15 апреля. Было решено также, что, если Германия вторгнется в Бельгию, союзные войска должны немедленно вступить на территорию этой страны, не дожидаясь официального приглашения; а если Германия вторгнется в Голландию и Бельгия не придет к ней на помощь, союзники будут считать себя вправе вступить в Бельгию в целях оказания помощи Голландии.
Наконец, в коммюнике говорилось как о чем-то совершенно бесспорном, что английское и французское правительства торжественно заявляют, что «в течение нынешней войны они не будут ни вести переговоров, ни заключать перемирия или мирного договора без взаимного согласия».
Позднее это соглашение приобрело важное значение.
3 апреля английский кабинет выполнил решение верховного военного совета, и военно-морскому министерству разрешили минировать 8 апреля норвежские воды. Я назвал эту операцию «Уилфред», потому что сама по себе она была такой маленькой и невинной. Поскольку минирование нами норвежских вод могло вызвать ответные действия Германии, было решено также, что в Нарвик следует послать английскую бригаду и французские войска, чтобы очистить порт и продвинуться к шведской границе. В Ставангер, Берген и Тронхейм тоже должны были быть посланы войска, чтобы не дать противнику возможности захватить эти базы. После всех напрасных остановок, колебаний, изменений политики, бесконечных споров между порядочными и достойными людьми мы пришли к тому же простому выводу, которого требовали семь месяцев назад. Но во время войны семь месяцев – большой срок. Теперь Гитлер был готов, и у него был гораздо более обширный и хорошо подготовленный план. Трудно найти более яркий пример бессилия и бестолкового руководства войной комитетом или, скорее, группой комитетов.
Пожалуй, сейчас уместно изложить здесь различные предложения о наступательных действиях и различные проекты, которые я, будучи лицом подчиненным, выдвигал в течение «сумерек войны».
Первое предложение предусматривало наше вступление в Балтийское море и установление там нашего господства. Это был превосходный план, если бы его можно было осуществить. Но от этого плана пришлось отказаться вследствие усиления действий авиации противника. Второй проект предусматривал создание эскадры «морских черепах» ближнего боя, для которых авиационные бомбы или торпеды были бы не очень страшны. Такие суда должны были создаваться путем реконструкции линкоров типа «Ройал Соверен». Этот проект не осуществился вследствие хода войны и предпочтения, которое должно было оказываться строительству авианосцев. Третий проект предусматривал простую тактическую операцию расстановки мин в норвежских территориальных водах, чтобы отрезать снабжение Германии необходимой для нее железной рудой.
Еще одним проектом была операция «Ройал Мэрии», целью которой было парализовать движение судов на Рейне путем сбрасывания с самолетов и взрывания речных мин. Эта операция сыграла свою ограниченную роль и доказала свою целесообразность уже в самом начале, как только она была разрешена. Однако она прекратилась в общем крахе французского Сопротивления. Во всяком случае, для того, чтобы причинить противнику большой ущерб, ее надо было применять длительное время.
Итак, подытожим: в войне армий на суше я должен был подчиниться идее использования лишь средств обороны. На море я упорно боролся во вверенной мне области, чтобы завладеть инициативой в борьбе с врагом для облегчения ужасного положения, когда наши торговые суда представляли собой колоссальный объект для нападения противника. Но в результате длительного транса «сумерек», или «мнимой» войны, как ее обычно называли в Соединенных Штатах, ни Франция, ни Великобритания не в состоянии были отразить мстительный германский натиск. Только после того, как Франция была раздавлена, у Великобритании благодаря преимуществу ее островного положения родилась из мук поражения и угрозы уничтожения национальная решимость, равная решимости Германии.
Начали поступать зловещие известия разной степени вероятности. На заседании военного кабинета 3 апреля военный министр сообщил нам о полученном в военном министерстве известии, что немцы сосредоточивают в Ростоке крупные силы, намереваясь занять, если потребуется, Скандинавию. Министр иностранных дел заявил, что известия из Стокгольма, по-видимому, подтверждают это сообщение. По сведениям шведской дипломатической миссии в Берлине, в Штеттине и Свинемюнде сосредоточено большое число немецких судов общим водоизмещением 200 тысяч тонн, имеющих на борту войска, численность которых, по слухам, достигает 400 тысяч человек. Высказывалось предположение, что эти войска готовы нанести контрудар в ответ на наше возможное нападение на Нарвик или другие норвежские порты, по поводу чего немцы, как заявлялось, продолжали нервничать.
Вскоре мы узнали, что французский военный комитет не соглашается на операцию «Ройал Мэрии». Комитет одобрил минирование норвежских вод, но возражал против каких-либо действий, которые могли бы навлечь на Францию возмездие.
В то время премьер-министр попросил меня поехать в Париж и попытаться убедить Даладье, из-за которого, по-видимому, тормозилось все дело.
Я посетил Даладье в доме на улице Сен-Доминик в полдень 5 апреля и имел с ним серьезную беседу. Даладье утверждал, что через три месяца французские воздушные силы настолько возрастут, что можно будет принять необходимые меры, чтобы ответить на реакцию немцев на «Ройал Мэрии». Он был готов указать в письменной форме точную дату. Даладье упирал на то, что французские заводы беззащитны. Наконец, он заверил меня, что период политических кризисов во Франции кончился и что он будет работать с Рейно в тесной гармонии. На этом мы расстались.
В пятницу 5 апреля 1940 года премьер-министр выступил в центральном совете национального союза местных консервативных ассоциаций с речью, проникнутой необычайным оптимизмом:
Это суждение было ошибочным. Его главный аргумент, что мы и Франция сейчас относительно сильнее, чем в начале войны, не был правильным. Как я уже говорил раньше, немцы уже четвертый год энергично производили вооружения, тогда как мы находились на более ранней стадии, которую по результатам, пожалуй, можно было сравнить со вторым годом подготовки. Кроме того, с каждым месяцем теперь уже четырехлетняя германская армия превращалась в более зрелую и совершенную боевую силу, а прежнее преимущество французской армии в уровне подготовки и спаянности постепенно исчезало. Премьер-министр не высказал предположения, что мы накануне великих событий, тогда как мне казалось почти несомненным, что война на суше должна начаться. И главное, выражение «Гитлер упустил возможность» было неудачным.
Все оставалось неопределенным. Различные мелкие проекты, которые я смог предложить, были приняты, но ни одна сторона не предпринимала крупных действий. Наши тогдашние планы основывались на осуществлении блокады путем минирования норвежского коридора на севере и на том, чтобы препятствовать Германии получать нефть с юго-востока. В германском тылу царила полная неподвижность и молчание. И вдруг пассивная политика, или политика малых действий, союзников была сметена водопадом величайших неожиданностей. Нам предстояло узнать, что такое тотальная война.
Глава двенадцатая
Столкновение на море
Прежде чем продолжить повествование, я должен указать на изменения в моем положении, происшедшие в апреле 1940 года.
Пост министра координации обороны, который занимал лорд Чэтфилд, стал ненужным, и 3 апреля Чемберлен принял его отставку, на которую тот охотно согласился. 4 апреля Даунинг-стрит, 10 опубликовало заявление, что на этот вакантный пост не предполагается никаких назначений, но что достигнута договоренность, чтобы на заседаниях военного координационного комитета председательствовал военно-морской министр как старший из военных министров. Таким образом, я стал председательствовать на заседаниях этого комитета, которые происходили ежедневно с 8 по 15 апреля, причем иногда даже дважды в день. Итак, на мне лежала очень большая ответственность, но у меня не было никаких прав, необходимых для эффективного руководства.
Среди других военных министров, тоже являющихся членами военного кабинета, я был «первым среди равных». Но я не имел права ни принимать решений, ни проводить их в жизнь. Меня должны были поддерживать как другие военные министры, так и их начальники штабов. Таким образом, многие достойные и способные люди имели как право, так и обязанность излагать свое мнение относительно быстро сменяющихся этапов битвы, а то, что сейчас началось, было именно битвой.
Начальники штабов собирались на заседания ежедневно после того, как каждый из них обсуждал положение в целом со своим министром. Затем они принимали свои решения, которые в то время, конечно, приобрели важнейшее значение.
Комитет обороны военного кабинета заседал почти ежедневно, обсуждая доклады военного координационного комитета и доклады начальников штабов. Его выводы или расхождения во мнениях передавались на рассмотрение часто заседавшего кабинета. Приходилось все снова и снова объяснять, а к тому времени, как весь этот процесс завершался, ситуация зачастую изменялась. В военно-морском министерстве, которое в силу необходимости в военное время являлось боевым штабом, решения, касающиеся флота, принимались немедленно и только в самых серьезных случаях передавались на рассмотрение премьер-министра, который каждый раз поддерживал нас. Когда же предпринимались действия, касавшиеся других военных министерств, процедура принятия решений была столь сложной, что решения, конечно, не могли приниматься своевременно. Однако в начале норвежской кампании военно-морское министерство в силу характера этой кампании принимало три четверти всех решений.
Я отнюдь не стану утверждать, что, независимо от моих полномочий, я мог принимать лучшие решения и хорошо разрешать проблемы, которые теперь встали перед нами. События, к описанию которых я сейчас перейду, были столь бурными, а наша система была столь хаотичной, что я скоро понял, что для того, чтобы руководить военным координационным комитетом, нужен авторитет премьер-министра. Поэтому 15 апреля я попросил Чемберлена занять место председателя, и он председательствовал фактически на всех последующих заседаниях комитета в течение норвежской кампании. Между нами по-прежнему было тесное согласие, и он своим высшим авторитетом поддерживал мнения, которые я высказывал. Я был самым тесным образом связан с осуществлением неудачных попыток спасти Норвегию, когда уже было слишком поздно.
Вечером в пятницу 5 апреля германский посланник в Осло пригласил видных гостей, в том числе членов правительства, на просмотр кинофильма в здании дипломатической миссии. Фильм показывал завоевание Польши Германией и заканчивался страшными сценами бомбардировки Варшавы германской авиацией и надписью: «За это они могут благодарить своих английских и французских друзей». Гости разошлись в молчании и унынии. Но норвежское правительство было больше всего обеспокоено действиями англичан. 8 апреля между 4 часами 30 минутами и 5 часами утра четыре английских эсминца расставили минное поле у входа в Вест-фиорд – залив, ведущий к порту Нарвик. В 5 часов об этом передало радио Лондона, а в 5 часов 30 минут норвежскому министру иностранных дел была вручена нота правительства его величества. В Осло все утро составлялись протесты Лондону. Но после полудня военно-морское министерство информировало норвежскую дипломатическую миссию в Лондоне, что у побережья Норвегии замечены германские военные корабли, двигавшиеся на север и, по-видимому, направлявшиеся в Нарвик.
Примерно в то же время в норвежской столице были получены сообщения, что у южного побережья Норвегии польской подводной лодкой «Ожел» потоплен немецкий транспорт «Рио-де-Жанейро», на борту которого находились войска, что значительное число немецких солдат спасено местными рыбаками и что, по их словам, они направлялись в Берген, чтобы помочь норвежцам защитить их страну от англичан и французов. Затем произошли новые события. Германия вторглась в Данию, но Норвегия узнала об этом только после того, как сама подверглась вторжению. Таким образом, Норвегия не получила никакого предупреждения. Дания без труда была захвачена после формального сопротивления, во время которого было убито несколько солдат из гвардии датского короля.
В ту же ночь германские военные корабли подошли к Осло. Береговые батареи открыли огонь. Норвежские суда, оборонявшие порт, состояли из минного заградителя «Олав Трюггвасон» и двух минных тральщиков. На рассвете в устье фиорда вошли два германских минных тральщика, чтобы высадить войска недалеко от береговых батарей. «Олав Трюггвасон» потопил один из этих минных тральщиков, но германские войска все же высадились и захватили батареи. Однако отважный минный заградитель задержал в устье фиорда два немецких эсминца и нанес повреждения крейсеру «Эмден». В бой с захватчиками немедленно вступило без всякого специального приказа вооруженное норвежское китобойное судно, имевшее одну пушку. Его орудие было разбито; у капитана оторвало обе ноги. Чтобы не лишить твердости духа свой экипаж, он скатился за борт и погиб благородной смертью. В фиорд уже вошли главные германские силы во главе с тяжелым крейсером «Блюхер», направляясь в узкую часть пролива, защищаемую крепостью Оскарборг.
Норвежские батареи открыли огонь, и две торпеды, выпущенные с берега на дистанцию пятьсот ярдов, метко попали в цель. «Блюхер» быстро затонул с находившимися на нем старшими офицерами германской военной администрации и отрядов гестапо. Другие германские корабли, в том числе «Лютцов», отошли. Поврежденный «Эмден» не принимал больше участия в морском сражении. Порт Осло был в конце концов взят не с моря, а с суши отрядами авиадесантных войск и войсками, высаженными с судов в фиорде.
Немедленно пришел в действие весь план Гитлера. В Кристиансанне, Ставангере, а также на севере в Бергене и Тронхейме высадились германские войска. Но самый дерзкий удар был нанесен в Нарвике. В течение недели по фиордам, ведущим к Нарвику, двигались под прикрытием норвежского нейтралитета якобы порожние немецкие суда, возвращаясь в обратный рейс после доставки руды; на самом же деле они были нагружены военными материалами и боеприпасами. За несколько дней до этого из Германии отплыли десять немецких эсминцев, имея каждый на борту двести солдат. Их поддерживали «Шарнхорст» и «Гнейзенау». Эти корабли достигли Нарвика рано утром 9 апреля. В фиорде стояли два норвежских военных корабля: «Норге» и «Эйдсволд». Они приготовились к сражению. На рассвете заметили, что к порту приближаются с большой скоростью эсминцы, но из-за снежной бури невозможно было распознать их национальную принадлежность. Вскоре на моторном катере приблизился немецкий офицер и потребовал сдачи «Эйдсволда». Получив от командира короткий ответ: «Я атакую», немецкий офицер отъехал, и тотчас же норвежский корабль был уничтожен почти со всем экипажем градом торпед. Между тем «Норге» открыл огонь, но через несколько минут тоже был торпедирован и немедленно затонул.
В результате отважного, но безнадежного акта сопротивления на двух кораблях погибло двести восемьдесят семь норвежских моряков, а спаслось менее ста. Теперь уже захватить Нарвик было легко. Это был стратегический ключевой пункт, которого мы лишались навсегда.
Внезапность, безжалостность и точность – вот что характеризовало нападение немцев на ни в чем не повинную и беззащитную Норвегию. Ни в одном пункте первые десантные отряды не превышали двух тысяч человек. Было использовано семь армейских дивизий, прибывших в основном из Гамбурга и Бремена; войска, прибывшие в дальнейшем, погружались на суда в Штеттине и Данциге. В штурме участвовали три дивизии; четыре дивизии поддерживали их через Осло и Тронхейм. Характерной и важной особенностью этой операции было использование 800 боевых и 250 – 300 транспортных самолетов. В течение сорока восьми часов все главные порты Норвегии оказались в руках немцев.
В воскресенье 7 апреля вечером наша воздушная разведка сообщила, что накануне замечена эскадра германских кораблей в составе линейного крейсера, двух легких крейсеров, четырнадцати эсминцев и еще одного судна, вероятно транспортного, державших курс на оконечность полуострова через устье Скагеррака. В военно-морском министерстве мы считали невероятным, чтобы эта эскадра направлялась в Нарвик. Несмотря на сообщение из Копенгагена, что Гитлер намеревается захватить Нарвик, штаб наших военно-морских сил полагал, что германские корабли и суда, вероятно, повернут обратно в Скагеррак. Тем не менее немедленно последовал приказ о следующем передвижении. Флот метрополии в составе линкоров «Родней», «Рипалс», «Вэлиант», двух крейсеров и десяти эсминцев уже был в пути, выйдя из Скапа-Флоу 7 апреля в 8 часов 30 минут вечера, а позже, в 10 часов, из Росайта вышла 2-я эскадра крейсеров в составе двух крейсеров и пятнадцати эсминцев. 1-я эскадра крейсеров, которая производила погрузку войск в Росайте на случай возможной оккупации норвежских портов, получила приказ высадить солдат на берег даже без снаряжения и как можно скорее присоединиться к флоту в море.
Крейсеру «Орора» и шести эсминцам, производившим погрузку войск в устье реки Клайд, приказали направиться в Скапа-Флоу. Все эти важные мероприятия были согласованы с главнокомандующим флотом. Одновременно продолжалась операция по расстановке мин в фиордах в районе Нарвика. Эту операцию осуществляли четыре эсминца под прикрытием линейного крейсера «Ринаун», крейсера «Бирмингем» и восьми эсминцев. Немцы знали, что наш флот в море, так как мы подслушали, как одна немецкая подводная лодка, находившаяся в районе Оркнейских островов, передавала длинное сообщение, когда наш флот покидал Скапа-Флоу. Между тем 2-я эскадра крейсеров, находившаяся у Абердина и державшая курс на север, сообщила, что ее выслеживает вражеский самолет и что, вероятно, около полудня ее атакуют.
Военно-морской флот и королевские воздушные силы принимали все меры, чтобы иметь в этом районе истребители. В нашем распоряжении не было авианосцев, но у нас были летающие лодки. Местами стоял густой туман, но мы полагали, что на севере видимость лучше и что погода улучшится.
Военный кабинет учел мое заявление и предложил мне передать норвежским военно-морским властям полученные нами сведения о передвижении германских военных кораблей. Общее мнение было, что цель Гитлера – захват Нарвика.
9 апреля Чемберлен вызвал нас в 8 часов 30 минут утра на заседание военного кабинета для обсуждения германского вторжения в Норвегию и Данию в той мере, в какой факты нам были тогда известны. Военный кабинет решил, что я должен уполномочить главнокомандующего флотом метрополии принять все возможные меры, чтобы очистить Берген и Тронхейм от вражеских сил, и что начальники штабов должны осуществить подготовку к отправке экспедиционных войск, чтобы захватить эти два порта и оккупировать Нарвик.
Однако войска не подлежали отправке, пока не выяснится ситуация на море. Во вторник 9 апреля шторм, сильный ветер и снежная буря на море высоко вздымали волны. На рассвете «Ринаун» заметил в море примерно в пятидесяти милях от Вест-фиорда два корабля, шедших без огней. Это были «Шарнхорст» и «Гнейзенау», которые только что выполнили свою задачу конвоирования десантных войск, доставленных в Нарвик. «Ринаун» открыл огонь сперва на дистанции восемнадцать тысяч ярдов и скоро попал в «Гнейзенау», выведя из строя приборы управления артиллерийским огнем орудий главного калибра и вынудив его на некоторое время прекратить огонь. Второй германский корабль прикрыл его дымовой завесой, и оба они повернули затем на север. Хотя «Ринаун» напрягал все силы, пытаясь догнать германские корабли, они в конце концов скрылись из виду в северном направлении.
9 апреля утром адмирал Форбс с главным флотом вышел на траверз Бергена. В 6 часов 20 минут утра он запросил у военно-морского министерства сведения о численности германских сил в этом порту, поскольку намеревался послать туда соединение крейсеров и эсминцев под командованием вице-адмирала Лейтона, чтобы атаковать любые германские корабли, какие там будут обнаружены.
Вечером того же дня флот и главным образом корабли вице-адмирала Лейтона подверглись мощным налетам авиации. Эсминец «Гурка» был потоплен, а крейсера «Саутгемптон» и «Глазго» повреждены бомбами, упавшими неподалеку. Кроме того, прямое попадание получил и флагманский корабль «Родней», но его мощная броневая палуба предотвратила серьезные повреждения.
Атака крейсеров на Берген была отменена. Адмирал Форбс предложил с наступлением сумерек 10 апреля бросить в атаку самолеты-торпедоносцы, базирующиеся на авианосец «Фьюри». Военно-морское министерство согласилось с этим планом и распорядилось также, чтобы вечером 9 апреля предприняли налеты бомбардировщики королевских воздушных сил, а утром 10 апреля – самолеты морской авиации, базирующиеся в Хатстоне (Оркнейские острова). Между тем наши крейсера и эсминцы продолжали блокировать подходы к Бергену. Воздушные налеты оказались успешными, и тремя бомбами, сброшенными с самолетов морской авиации, был потоплен крейсер «Кенигсберг». «Фьюри» был затем направлен в Тронхейм.
Тем временем в проливах Скагеррак и Каттегат действовали наши подводные лодки. 8 апреля ночью они заметили и атаковали, но безуспешно, вражеские суда, направлявшиеся из Балтийского моря на север. Однако 9 апреля подводная лодка «Труант» потопила в районе Кристиансана германский крейсер «Карлсруэ», а на следующую ночь подводная лодка «Спирфиш» торпедировала карманный линкор «Лютцов», возвращавшийся из Осло. Кроме того, подводные лодки потопили в течение первой недели данной кампании по меньшей мере девять вражеских транспортов с войсками или боевым снаряжением, нанеся противнику большие потери в живой силе. Наши потери тоже были велики; в апреле на хорошо защищенных подступах в Балтийское море немцы потопили три английские подводные лодки.
9 апреля утром положение в Нарвике было неясным. Надеясь предупредить захват немцами этого порта, главнокомандующий флотом приказал капитану Уорбэртон-Ли, командовавшему нашими эсминцами, войти в фиорд и помешать любой высадке.
В соответствии с этим капитан Уорбэртон-Ли с пятью эсминцами из своей флотилии, «Харди», «Хантер», «Хэвок», «Хотспёр» и «Хостайл», вошел в Вест-фиорд.
10 апреля, в туман и снежную бурю, пять английских эсминцев прошли по фиорду и на рассвете стали напротив Нарвика. В порту находилось пять вражеских эсминцев. В первой же атаке «Харди» торпедировал корабль, на котором развевался вымпел германского командира, причем сам командир был убит. Другой эсминец был потоплен двумя торпедами, а остальные три подверглись такому сильному орудийному обстрелу, что не могли оказать эффективного сопротивления.
Возвращаясь после третьей атаки, капитан Уорбэртон-Ли заметил, что из Херьянгс-фиорда приближаются три корабля. Это были немецкие эсминцы, которые раньше стояли на якоре в Балланген-фиорде. Вскоре заговорили тяжелые орудия на германских кораблях. Мостик на «Харди» был разрушен, Уорбэртон-Ли смертельно ранен.
Между тем «Хантер» был потоплен, а «Хотспёр» и «Хостайл», получившие повреждения, направились вместе с «Хэвоком» в открытое море. Противник, который преграждал им путь, к этому времени уже не был в состоянии остановить их.
9 апреля Рейно и Даладье вместе с адмиралом Дарланом вылетели в Лондон, и во второй половине дня состоялось заседание союзнического верховного военного совета, чтобы обсудить то, что министры назвали «действиями Германии, явившимися следствием установки мин в норвежских территориальных водах». Чемберлен сразу же указал, что действия противника, несомненно, были запланированы заранее, совершенно независимо от осуществляемых нами мероприятий. Это было очевидно даже в то время. Рейно информировал нас, что французский военный комитет под председательством президента утром в принципе решил ввести войска в Бельгию, если немцы совершат нападение. Добавление к этим войскам, заявил он, восемнадцати – двадцати бельгийских дивизий плюс укорачивание линии фронта фактически ликвидирует перевес сил немцев на Западе. Франция будет готова связать эту операцию со сбрасыванием речных мин в Рейн. Рейно добавил, что полученные им сведения из Бельгии и Голландии свидетельствуют об угрозе нападения Германии на эти страны, которое, по одним сообщениям, должно произойти через несколько дней, а по другим – через несколько часов.
Английский военный министр, касаясь вопроса об отправке в Норвегию экспедиционных войск, напомнил совету, что две английские дивизии, первоначально укомплектованные для помощи финнам, были затем посланы во Францию. В Соединенном Королевстве сейчас имеется только одиннадцать батальонов. Два батальона отплывают в тот же день вечером. Остальные по различным причинам не будут готовы к отплытию еще три-четыре дня.
Совет решил, что в порты на норвежском побережье, где только возможно, должны быть посланы крупные контингенты войск и разработаны совместные планы. Французской альпийской дивизии приказали погрузиться на корабли через два-три дня. Мы заявили, что сможем отправить в этот же вечер два английских батальона, еще пять батальонов – в ближайшие три дня и еще четыре батальона – через две недели, всего одиннадцать батальонов. Любые дополнительные английские войска для Скандинавии пришлось бы брать из Франции. Должны быть приняты соответствующие меры для оккупации Фарерских островов, и Исландии будут даны заверения, что ей окажут защиту.
Были согласованы мероприятия, касающиеся действий военно-морских флотов на Средиземном море в случае вмешательства Италии. Было решено также, что бельгийскому правительству должны быть срочно сделаны представления, предлагающие ему пригласить союзные войска на территорию Бельгии. Наконец, было подтверждено, что, если Германия начнет наступление на западе или вступит в Бельгию, будет осуществлена операция «Ройал Мэрии».
Поделиться книгой: