– Совершенно верно, мистер Бенсон. Она у меня… таков приказ.

– Мне она нужна.

– Да, конечно. – Он улыбнулся во весь рот. – У меня приказ мистера Саванто: никто не приезжает сюда, никто не уезжает отсюда, так он понимает секретность. Вы можете позвонить мистеру Саванто, если не верите мне. – Он склонил голову набок. – Вы выполняете свою работу, я – свою. Мотор грузовика тоже не заводится.

Я быстро все просчитал. Саванто мог отдать такой приказ. У нас не было повода ехать в город, кроме как для того, чтобы положить облигацию в банк. Если Саванто придавал столь серьезное значение секретности, он, конечно, мог принять меры, чтобы воспрепятствовать нашему с Люси отъезду, но, с другой стороны, не захотел ли Раймондо поквитаться со мной таким способом за то, что я наорал на него?

– Я поговорю с твоим боссом. Если это твои выдумки, я вернусь, и тогда пеняй на себя.

– Поговорите, – уверенность прямо-таки распирала его. – Поговорите с вашим боссом, он вам все скажет. – Раймондо подчеркнул слово «вашим». Я это заметил.

Я не спеша вернулся к бунгало. На открытом солнце особо не побегаешь, да и, кроме того, мне было о чем подумать. Если Раймондо сказал правду, у меня появились лишние хлопоты. Двадцать пять тысяч не принадлежащих мне долларов.

Войдя в бунгало, я прямиком направился к телефону. Никаких гудков. Мертвая тишина. Я сел в мое любимое кресло и закурил. Машины нет… телефона нет… до города пятнадцать миль. Как говорится, полная изоляция.

Меня это не тревожило. Мне не раз приходилось попадать в аналогичные ситуации. Я встал и прошел на кухню, чтобы посмотреть, что у нас имеется из еды. Скоро выяснилось, что от голода мы не умрем. Привезенные продукты трое взрослых с трудом съели бы за два месяца. Хватало и выпивки: шесть бутылок шампанского, множество банок пива, виски, джин, томатный сок.

Мы вполне могли обойтись без магазинов. Но что делать с облигацией мистера Саванто?

Решение я нашел не сразу, пришлось поломать голову. Я понимал, что трачу драгоценное время, но не мог вернуться к Тимотео, не спрятав облигацию в надежное место.

В буфете я взял небольшую жестяную коробку из-под печенья, положил в нее конверт с облигацией, закрыл крышку и заклеил ее липкой лентой.

Я вышел из бунгало через черный ход и оказался в тени росших рядком пальм. Огляделся, как оглядывался во Вьетнаме, прежде чем лечь в засаду. Убедившись, что я один и никто за мной не наблюдает, я вырыл под третьим по счету деревом глубокую яму, сунул туда жестянку и завалил песком. Еще несколько минут ушло на то, чтобы заровнять мои следы у дерева.

Затем я отряхнул песок с рук и взглянул на часы. Тимотео в тире почти три с половиной часа и еще ни разу не выстрелил!

Я поспешил к своему ученику. «Если я хочу его чему-нибудь научить, – говорил я себе, – мне надо перестать отвлекаться на другие дела». А прежде чем мы начнем стрелять, его надо хоть немного успокоить.

Я подошел к пристройке. Песок заглушал мои шаги. До меня донесся голос Люси – очень веселый. Я остановился у стены и прислушался.

– Я была такой же, как вы, пока не встретила Джея, – щебетала Люси. – Вы, возможно, не поверите, но это чистая правда. Я и теперь всего боюсь, но не так, как прежде. До Джея я была такая задерганная, что вздрагивала, увидев свое отражение в зеркале. Виноват, наверное, отец… – Она помолчала. – Говорят, что многие дети, у которых что-то не так, во всем винят родителей. Как по-вашему?

Я смахнул со лба пот и придвинулся ближе к стене. Мне хотелось услышать ответ.

– Это обычная отговорка. – Я едва узнал голос Тимотео – веселый, спокойный. – Мы все ищем какие-то оправдания нашим действиям. Возможно, виноваты наши родители, но, может, и мы не без греха. Очень удобно сказать, что все было бы иначе, если бы не родители. Есть, конечно, особые случаи, но думаю, что чаще всего помочь себе можем только мы сами.

– Вам повезло, если вы так думаете. А я уверена, что во многом виноват мой отец.

– В чем?

– В том, что я такая дерганая. Видите ли, он хотел мальчика. И убедил себя, что иное просто невозможно. Когда родилась я, он не пожелал признать, что я – девочка и останусь ею. Отец всегда заставлял меня носить брюки. Он хотел, чтобы я делала то, что делают мальчики. Наконец, он понял, что это бесполезно, и забыл про меня… игнорировал полностью. А я так хотела, чтобы он хоть немного любил меня! Любовь для меня очень важна. – Вновь пауза. – Вы думаете, я не права?

– Я не знаю, – голос Тимотео стал бесстрастным. – Меня воспитывали иначе. Разве ваша мать не любила вас?

– Она умерла при родах. А ваша мать?

– В Братстве женщины не в счет. Я даже редко видел ее.

– В Братстве? А что это такое?

– Образ жизни… не стоит говорить об этом. – Опять долгое молчание. – Вот вы сказали, что всего боитесь. Почему? По вам этого не видно.

– Сейчас, конечно, меньше, чем раньше. Я не чувствую уверенности в себе. Мне кажется, что я хуже других. Я почти падаю в обморок, когда гремит гром. С Джеем мне стало легче. Он добрый, отзывчивый, хотя иногда кричит и хмурится. Он… в общем, вы все увидите сами. Даже не знаю, почему я говорю об этом. – Она рассмеялась. – Вы были таким подавленным и взволнованным, вот я и решила вас отвлечь.

– Я вам очень благодарен, миссис Бенсон.

– Пожалуйста, зовите меня Люси. В конце концов, вы будете жить у нас несколько дней, и я хочу, чтобы мы стали друзьями. – Помолчав, она добавила: – Это ваше ружье?

– Да.

– Можно я попробую выстрелить из него? У Джея и в мыслях нет научить меня стрелять. Сам-то он стреляет превосходно. Иногда мне даже не верится, что можно так метко стрелять. Вы покажете мне, как стрелять из ружья, Тим?

– Боюсь, мистеру Бенсону это не понравится.

– Он не станет возражать. Кроме того, он чинит машину. Пожалуйста, покажите мне.

Должно быть, она взяла ружье, потому что Тимотео вскрикнул:

– Осторожно! Оно заряжено!

– Покажите мне, – настаивала Люси.

– Я мало что в этом понимаю. Мне кажется, не стоит. Давайте лучше подождем мистера Бенсона.

– Вы должны разбираться в этом лучше меня. Я не собираюсь ждать. Я хочу стрелять. Что мне нужно делать?

– Положите ружье на скамью.

– Не хочу!

Люси никогда не стреляла. Она могла убить его. Он мог убить ее. Я было рванулся к двери, но сдержался. У нее получалось лучше, чем у меня. Риск мог оправдаться.

– Подождите! – услышал я. – Ружье надо держать крепко. Сильнее прижимайте его к плечу, иначе при выстреле оно вас ударит. И все-таки давайте подождем.

– Вот так?

– Еще сильнее. Люси, пожалуйста… не надо.

Грохот выстрела. Вскрик Люси.

– Больно!

– Вы попали в мишень! – возбужденный возглас Тимотео. – Посмотрите!

– Я и хотела попасть. – Пауза. – Для первого выстрела неплохо. Теперь ваша очередь.

– Я не умею.

– Тим Саванто! Если вы не сможете сделать выстрел лучше, чем я, вам не останется ничего другого, как провалиться сквозь землю от стыда. – Люси рассмеялась.

– Я не люблю оружия.

– Тогда я попробую еще раз.

Долгая пауза, грохот выстрела.

– О!

– Вы чуть дернули ружьем перед самым выстрелом. Я видел. Дайте мне попробовать.

– Ставлю десять центов, что вы не сможете выстрелить точнее, чем я, – в голосе Люси слышалась дружеская насмешка. – Ставлю десять центов. Спорим?

– Спорим.

Снова пауза, выстрел.

– Обманщик! – с притворным негодованием воскликнула Люси. – Вы говорили, что не умеете стрелять! Вы украли мой десятицентовик!

– Извините, – рассмеялся и Тимотео. – Это шутка. Забудем о споре. Я бы не стал платить, если б проиграл… честное слово.

Я решил, что пора появиться на сцене. Отошел на десяток шагов, а затем, посвистывая, направился к двери.

Войдя в пристройку, я сразу почувствовал, как изменилась атмосфера. Тимотео держал в руках ружье. Одного взгляда на меня хватило, чтобы он окаменел. Его глаза наполнил страх, он стал похож на собачонку, ждущую пинка от хозяина. Люси сидела на скамье, лицо у нее раскраснелось, глаза блестели. Но блеск тут же исчез, и она смотрела на меня, будто спрашивая, не натворила ли она чего.

– Что у вас тут делается? – Я улыбнулся Люси, но почувствовал, что улыбка вышла натянутой. – Я слышал стрельбу.

Она попыталась подыграть мне, но не слишком удачно.

– Да… и я попала в мишень. Так что в нашей семье метко стреляешь не только ты. Посмотри сам…

Не обращая внимания на Тимотео, я взглянул на дальнюю мишень. Дырка во внешнем кольце и еще одна – у центрального круга.

– Так, так! Интересное дело. Выстрел в круг весьма неплох.

– Я так и знала! Вы, мужчины, всегда заодно. Это он. Я попала во внешнее кольцо.

Даже мне этот диалог показался ужасным. Я повернулся к Тимотео и улыбнулся:

– Видите? Все не так уж страшно, не правда ли? Это хорошее начало. Продолжайте. Патронов у нас хватит. – Я посмотрел на Люси. – У меня есть ружье, которое тебе подойдет. Ты хочешь стрелять вместе с ним?

Поколебавшись, Люси кивнула.

Я подошел к ящику, где хранились ружья, открыл замок, откинул крышку и достал ружье, из которого Ник Льюис учил стрелять женщин. Зарядил его и передал Люси.

– Подождите, пока я поставлю новые мишени, а затем сделайте по пятьдесят выстрелов. Хорошо?

Тимотео сжался, словно кролик, который готов броситься наутек. Я сделал вид, что не заметил этого. Вышел на солнце и поставил новые мишени.

– Можете начинать! – крикнул я. – А я побуду в бунгало. Мне надо написать несколько писем. Я хочу, чтобы к моему возвращению вы разнесли эти мишени в клочья.

Я улыбнулся, помахал им рукой и направился к бунгало. Прошел на кухню, достал из холодильника банку пива. Так рано я обычно пиво не пил, но после прогулок по жаре меня мучила жажда. Сел на веранде, выпил полбанки, выкурил сигарету.

Выстрелов не было.

Я подождал еще пять минут… Тишина. Допив пиво, я бросил недокуренную сигарету и вынул из пачки новую. Часы показывали 10.43. Тимотео находился в тире уже четыре часа и сорок пять минут. За это время он выстрелил один раз.

Чем они там занимаются? Кровь вновь ударила мне в голову. Люси должна знать, как важно для меня научить этого парня стрелять. Неужели они до сих пор сидят и обсуждают своих родителей, свои страхи и свои слабости?

Я вскочил, но потом заставил себя снова опуститься на стул.

«Надо дать ей время», – сказал я себе.

Время? Черт! Времени-то у меня как раз и нет.

Слушая их разговор, я решил, что она нашла правильный подход к Тимотео. В конце концов, у нее он попал в мишень, но теперь… Почему они не стреляют?

Я просидел на веранде двадцать пять минут. Каждую секунду я ожидал услышать выстрел. Время шло, а его все не было.

Это начало меня злить. Я проклинал Тимотео и ругал Люси. Что за игру они затеяли? Я встал, выбросил четвертую по счету сигарету и пошел к тиру.

Плевать я уже хотел на Тимотео и на его нервы. Если бы понадобилось, я бы дал ему хорошего пинка.

Когда я ворвался в пристройку, меня встретила тишина. В тире было пусто. Оба ружья лежали на одной из скамеек. Мишени так и остались нетронутыми. Ящерица метнулась вверх по стене, показывая, что жизнь идет своим чередом.

Я вышел из пристройки, кипя от ярости, и заметил две цепочки следов, ведущих к морю. Подняв голову, я оглядел берег.

Они шли рядышком, по самой кромке воды. Тимотео наклонил голову, слушая Люси, которая сняла сандалии и держала их в руке. Похоже, они забыли обо всем на свете.

Я, однако, не мог позволить себе такой роскоши.

Глава 3

Стоя под жарким солнцем, я решил, что могу выбрать один из двух вариантов: оставить их вдвоем или подойти к ним, схватить Тимотео за шиворот, отволочь в тир, сунуть ружье в руки и заставить стрелять до изнеможения. Стоял я долго, затем развернулся и, сдерживая ярость, направился к бунгало. По крайней мере, при Люси Тимотео попал в центральный круг мишени, и у меня не было уверенности, что я смогу добиться от него того же.

Чтобы как-то занять себя и немного успокоиться, я рассортировал консервы и убрал их в буфет. Две бутылки шампанского и дюжину банок пива поставил в холодильник.

«На ленч, – решил я, – у нас будет томатный сок, куриное мясо, компот из персиков и фруктовый салат». Выставив на стол банки с продуктами, я взял из холодильника банку пива, отнес на веранду и сел, все еще кипя от ярости.

Часы показывали 11.36.

Пляжа мне видно не было – обзор загораживала пристройка. Я думал об облигации, похороненной мной в песке.

«Мой сын должен стать таким же стрелком, как вы, – сказал Саванто. – Сейчас век чудес». Похоже, и в самом деле помочь мне может только чудо, если мы будем продолжать так, как начали. Я выкурил три сигареты и допил пиво, когда из-за пристройки появилась Люси. Она быстро шла с сандалиями в руке.

Одна!

Я с трудом заставил себя удержаться на месте.