Джеймс Хэдли Чейз
Мэллори
Глава 1
Было далеко за полночь. Темное ноздреватое небо источало капли влаги. Засунув руки в глубокие карманы плаща и надвинув на самые глаза шляпу, Корридон не спеша шел по Олд-Комптон-стрит. Улицы в Сохо[1] были безлюдны: зарядивший с вечера дождь согнал с тротуаров обычных гуляк.
На углу Олд-Комптон и Фрит-стрит Корридон остановился, чтобы закурить сигарету. Загораживая пламя спички от ветра, он прислушался — не раздастся ли сделанный ненароком шаг, но ничего не услышал. И кинув быстрый взгляд через плечо, он увидел лишь пустынную улицу, унылую и мокрую… Корридон бросил спичку в водосток и свернул на Фритч-стрит.
В течение вот уже двадцати часов у него было впечатление, что за ним следят — причем без каких бы то ни было на то оснований — два или три человека.
В принципе, такое случалось и раньше. Во время войны за ним охотилось гестапо, сейчас, когда он выполнял определенные поручения, с ним порой хотела встретиться полиция. Благодаря своей интуиции Корридону всегда удавалось избавляться от преследователей. Теперь, однако, он просто не представлял себе, кто мог заинтересоваться им до такой степени. Конечно, у него хватает врагов, которые с удовольствием свели бы с ним счеты, но ведь он не прятался и его очень легко можно было застать дома, вместо того, чтобы зря таскаться следом в течение суток. Это обстоятельство интриговало Корридона и действовало ему на нервы.
Желая убедиться, что воображение не сыграло с ним дурную шутку, он намеренно вышел из дому в дождь в надежде заставить преследователей обнаружить себя. Но до сих пор ничего не получалось. Корридон возвращался по собственным следам, сворачивал в переулки, крутился на месте — но они оказывались неуловимыми, как привидения.
Неподалеку, в конце Фритч-стрит, находился клуб «Аметист». Туда и решил отправиться Корридон: пускай загадочные враги караулят его на улице. Может, удастся увидеть их из окна… Так или иначе, ожидание под дождем охладит их пыл.
Клуб «Аметист» затаился в тупике. Он принадлежал к тем подозрительным заведениям Сохо, где всегда можно скрыться от чрезмерного любопытства полиции и днем и ночью получить выпивку. Когда-то здесь располагался винный склад, но теперь фасад дома был выкрашен в яркий лимонный цвет, в зале стояли кожаные кресла и покрытые стеклом столы, а вдоль стен красовались запыленные зеркала. За стойкой бара хозяйничал Зани — огромный, напомаженный, мрачный и опасный.
Зани, владелец клуба «Аметист», не брезговал ни одним из тех дел, которыми промышлял Сохо. Гигантского телосложения, темноволосый, с негритянскими чертами лица, он напоминал Корридону злодея из фильма ужасов или урода из коллекции монстров. Костюм, сшитый у лучшего портного, белая рубашка, галстук в крупный горошек и огромный бриллиант на мизинце левой руки шли ему, как горилле смокинг.
В зале находилось человек двадцать мужчин и женщин, и все они повернулись, когда Корридон начал спускаться по ступенькам, ведущим из вестибюля в бар. Их подозрительные взгляды провожали его сквозь клубы табачного дыма. Шум голосов затих. Военного покроя плащ, который носил Корридон, его широкие плечи и манера держать голову не внушали завсегдатаям доверия. Клиентуре бара было ясно, что вновь прибывший не принадлежит к их миру, хотя он и не полицейский.
Корридон, с полным безразличием к вызванному им тихому переполоху, уверенно направился к стойке.
— Говорили мне, что ты здесь, — сказал Зани, протягивая ему огромную лапищу, — но я не верил, думал — басни. На твоем месте я бы в эту паршивую страну не возвращался.
— За меня не беспокойся, — ответил Корридон, делая вид, что не замечает протянутой руки. — Стаканчик виски, если он у тебя не отравлен.
В противоположном конце помещения маленький худенький человек в клетчатой красно-белой рубашке и серых фланелевых брюках играл на рояле с профессиональной виртуозностью.
— Никакого яда, — процедил Зани с застывшей улыбкой. — Напитки — экстра-класс. Вот, попробуй. — Он придвинул к Корридону стакан и бутылку. — Ты, вроде, был в Штатах?
— Да, но мне надоело. Решил сменить обстановку.
Зани с понимающим видом подмигнул:
— Ходят слухи, что там въедливая полиция, а?
— Не удивлюсь, если однажды кто-нибудь заткнет тебе пасть твоей же бутылкой…
Улыбка Зани погасла.
— Ладно, ладно, шучу… Как твои дела?
— По-всякому, — осторожно ответил Корридон. — Мною никто не интересовался?
— Нет. Тебя так долго не было… — Зани пожал плечами, с любопытством разглядывая Корридона. — Чем собираешься заняться?
— Не лезь, куда не просят. Чем меньше будешь знать, тем меньше расскажешь своим друзьям… Кстати, ты не видел Роулинса? Он, часом, не спрашивал обо мне?
— Заходит иногда, — безразлично проговорил Зани, — но о тебе ни гугу. Он пошел в гору после твоего отъезда — стал старшим инспектором. Учти.
Значит, за ним следит не полиция. Мало кто знал, что Зани осведомитель, но для Корридона это не было секретом.
— Кто-то мной интересуется. Следят целый день.
— Ну и что? Гестапо охотилось за тобой два года, однако, как мне кажется, они ни разу тебя не поймали.
— Один раз поймали, — сказал Корридон, и его лицо помрачнело. — Но оставим это. Сейчас мне надо выяснить, что происходит. У тебя нет никаких соображений на этот счет?
— У меня? При чём тут я? Я ничего не слышал и ничего не знаю…
Корридон пытливо заглянул в темное лицо мулата, затем пожал плечами:
— Ладно, продолжай оставаться в неведении. — Он допил виски, расплатился и встал с табурета. — Я немного посижу у тебя. На улице льет, как из ведра.
— Чувствуй себя, как дома!.. Девочка нужна?
— Я слишком стар для подобных развлечений.
Корридон цинично улыбнулся и небрежной походкой направился к роялю.
— Привет, Макс, — сказал он пианисту.
Тот продолжал играть и ответил, не разжимая губ:
— Привет.
Корридон не сводил глаз с танцующих пальцев исполнителя, его лицо выражало вежливое внимание. Можно было подумать, что его заинтересовала музыка.
— Что-нибудь знаешь, Макс?
Макс начал играть «Ночь и день».
— Тебя спрашивала одна милашка, — произнес он, все так же не шевеля губами. — Дня три назад приходила сюда с Крю.
Продолжая смотреть на бегающие пальцы пианиста, Корридон стряхнул с сигареты пепел.
— Кто такая?
— Понятия не имею. Похожа на иностранку, молодая, темноволосая, с большими глазами. Зовут Жанна. Мне показалось, что Крю ее боится…
— Чего она хотела?
— Спросила меня, где ты живешь, и вернулся ли ты в наши края. На оба вопроса я ответил «нет».
Корридон кивнул.
— Это все?
— Она еще сказала, что если я извещу Крю о твоем появлении, то получу пять фунтов.
Корридон вскинул брови.
— Видно, придется поговорить с Крю.
— Ты еще заглянешь к нам?
— Наверное. Во всяком случае, спасибо, Макс. За мной не пропадет.
— Я не об этом, — возразил пианист. — Эффи была бы рада тебя видеть.
Корридон широко улыбнулся.
— Кстати, как она поживает?
— Совсем взрослая стала. Фигурка, как у Грейбл, сам заглядываюсь. Ты ее просто не узнаешь.
Корридон вытащил из кармана пятифунтовую банкноту, скомкал ее и незаметно уронил на клавиши.
— Продолжай помалкивать, дружище, — сказал он и удалился.
Крю… За четыре года Корридон совсем забыл его. Покопавшись в памяти, он вспомнил высокого мужчину с длинными светлыми волосами и с неизменной красной бутоньеркой в петлице пиджака.
Личность Крю всегда была немного загадочной. Никто не знал источников его доходов. Одни говорили, что он живет за счет женщин, другие — что он осведомитель, третьи, более умные, предпочитали молчать. Крю нигде не работал, но часто с наступлением ночи шатался по Пикадилли или по шикарным барам в районе Лейстер-Сквер[2]. Иметь с ним дело Корридону довелось только один раз, за покером. Корридон выигрывал — пока в игру не вошел Крю. После этого фортуна от него отвернулась. На третьей сдаче Корридон заметил, что Крю жульничает, и разбил о его голову бутылку из-под пива.
Кто знает, подумал Корридон, вдруг тот затаил на него обиду. Сам он, правда, не представлял, как можно четыре года таить злобу, это казалось ему диким, но бывают же мстительные натуры… Если Крю хочет поквитаться, он может быть опасен. У него явный талант лезть в чужие дела.
«Но кто эта девушка?»— спрашивал себя Корридон, сидя за угловым столиком со стаканом виски. Кто эта похожая на иностранку брюнетка с большими глазами?.. Тщетно он рылся в своей памяти, вспоминая знакомых женщин, — ни одна из них не подходила под описание. Было время, когда женщины играли значительную роль в его жизни, однако теперь Корридон совсем ими не интересовался. Военные невзгоды научили его обходиться без всего лишнего.
Он встал и вновь подошел к бару.
— Наверху, наверное, есть комната, из окна которой видна улица? — спросил Корридон, опираясь всем телом на стойку.
— И что же? — подозрительно произнес Зани.
— Я хочу посмотреть на улицу.
— Хорошо, — ответил, наконец, Зани. — Комната Эффи. Она еще не спит. Я позову ее.
Он открыл дверь позади стойки, громко свистнул и прокричал:
— Эй, Эффи, поди сюда! — Потом, повернувшись к Корридону, спросил: — Для чего тебе улица?
— Не суй нос в чужие дела, — сухо проговорил Корридон. — И затихни, ты начинаешь меня раздражать.
— Разве я не имею права задать такой простой вопрос?
— Заткни пасть, — оборвал Корридон. — Ты слишком много болтаешь.
В дверь позади стойки вошла девушка. Когда Корридон видел Эффи в последний раз, она была пятнадцатилетней девочкой, неуклюжей, тихой, худенькой, с неоформившейся фигуркой. У Корридона перехватило дыхание — она невероятно изменилась за эти три года. Если бы не ее отталкивающая заячья губа, девушка была бы по-настоящему красива.
При виде Корридона кровь бросилась ей в лицо, глаза ее заблестели.
— Здравствуй, Эффи. Ты еще не забыла меня? — спросил он с напускным равнодушием.
Он знал, что был ее кумиром, и отвечал ей чуть иронической симпатией. Шесть лет назад Зани обнаружил Эффи на улице у дверей своего клуба. Так как девочка отказалась говорить о своих родных и о своем прошлом, было ясно, что она убежала из дома. Это несчастное маленькое создание, умирающее от голода, грязное, с двумя большими зубами, видневшимися под заячьей губой, вызывало жалость. Зани требовалась кухарка. Он предложил девочке остаться и с тех пор нещадно ее эксплуатировал — как и всех, кого только мог.
— Добрый вечер, мистер Корридон, — тихо промолвила она.
Зани криво усмехнулся при виде ее смущения. Влюбленность Эффи его забавляла.
— Поднимись вместе с ним в свою комнату и дай ему посмотреть в окно — или уж куда там ему приспичило.
Следуя за Эффи, Корридон попал в тускло освещенный коридор. Как только дверь за ними закрылась, и не стало слышно музыки и голосов, он поймал руку девушки и притянул ее к себе.
— Ну, ты довольна, что видишь меня? Конечно, можешь возражать, но держу пари, что ты и не вспоминала обо мне!
— О, напротив! — с жаром воскликнула она. — Я никогда не смогу вас забыть! Клянусь! Просто я потеряла надежду увидеть вас вновь.
— И ошиблась… Мне не хватало тебя, Эффи. — Корридон рассматривал девушку, держа ее за руку, и к собственному удивлению неожиданно понял, что в самом деле скучал. — Ты изменилась, словно в сказке… Честное слово, да ты красавица!
Эффи нерешительно освободила свою руку и поднесла ее к уродливой губе.
— Не надо так говорить… Это неправда.
— Ты про губу? Это же мелочь, ерунда. — Внезапно ему пришла одна мысль, и, не думая о последствиях, он выпалил: — Я знаю хирурга, который все сделает. Ты будешь довольна. Как только у меня появятся деньги, мы этим займемся. Тебе не придется долго ждать: месяц, от силы два.
Корридон тут же пожалел о своем легкомыслии. Он всегда поддавался неожиданным порывам. Не позже чем на прошлой неделе, к примеру, дал пять фунтов старушке, которая продавала цветы, — для того лишь, чтобы увидеть ее лицо в момент, когда она обнаружила свое богатство. В тот же вечер возле театра на Странде он заметил бедно одетую пару, тоскливо разглядывавшую фотографии актеров. Он купил им два билета в партер и удалился, широко улыбаясь при виде двух ошеломленных лиц. Но на этот раз ему нельзя было поддаваться!.. Благодарность и преданность, которые он читал в глазах Эффи, увеличивали его смятение. Корридон вспомнил, что девушка всегда безоговорочно верила ему. Во время войны, когда его часть квартировалась в Лондоне, он часто коротал свободные часы в клубе и всегда заглядывал на кухню, чтобы поболтать с Эффи, помогая ей мыть посуду. Он делал это из жалости, а также потому, что гордился своим милосердием. Но все обернулось неожиданно: Корридон обнаружил, что всерьез нуждается в Эффи, вернее, в ее обожании. Как-то она призналась ему, что каждый вечер молит Бога, чтобы с ним ничего не случилось; тогда Корридон лишь посмеялся над ней. Но как ни странно, именно мысль о том, что за него молятся, поддерживала Корридона, когда он попал в лапы гестапо. Эта девочка была единственным человеком на свете, который безраздельно верил ему… А какой мужчина может без этого обойтись? Какой мужчина не испытывает потребность быть любимым? Корридон мог сколько угодно посмеиваться над ее молитвами, но рано или поздно он должен был привязаться к ней. Доверие этого юного существа будило в его душе глубоко запрятанные, почти забытые чувства.
Эффи смотрела на него напряженно, с преданным самоотречением собаки, которая видит возле себя кость, но не может ее достать.
— Месяц или два! О, нет, невозможно!..
— Точнее не скажу. Все зависит от того, когда у меня будут деньги.
Корридон произнес это с некоторым раздражением, очень недовольный собой. Сколько же может стоить подобная операция? Сто фунтов, двести? Он не имел об этом ни малейшего понятия. Надо быть сумасшедшим, чтобы дать такое обещание! Но слово вылетело, теперь уже не откажешься…
Эффи заметила нотку досады в его голосе.
Поделиться книгой: