— Как знаешь!

Он так искренне обрадовался, услышав мой ответ, что мне захотелось отказаться от всего остального и уйти от него голышом, чтобы этот невероятно хозяйственный парень был счастлив. Но бродить по чужому Миру без штанов, пожалуй, не стоило, так что я взял себя в руки.

Наконец мы сели в телегу и поехали, на сей раз не к болотам, а в обратную сторону — туда, откуда Мэсэн привез меня к себе в гости.

— А как ты будешь искать Быструю Тропу? — полюбопытствовал я.

— А я не буду ее искать, — ухмыльнулся он. — Чего искать-то, если я знаю, где она!

— Как это? — опешил я.

— А вот так!

— Но ты говорил…

— Знаешь что, Ронхул? — Мэсэн уставился на меня с обезоруживающей улыбкой. — Я живу тут один уже очень много лет. Порой привезу себе бабу, бывает. Но долго они не задерживаются. Я их сам прогоняю: как ночь проходит, так морду становится видно, а если она еще и лопотать начинает… А мужики ничем не лучше, только от них еще и удовольствия никакого, лишь пожрать норовят! Мне тут словом перекинуться не с кем: ты же сам видел, какой здесь бестолковый народ! Каждый знает полтора десятка слов и при этом едва понимает, что они значат. Хурмангара, что с них взять! Да еще и отупевшие от неправильного огня… Есть еще Сох, они ребятки толковые, даже слишком, но им запрещено заводить приятелей вне своей касты. А хозяева соседних замков с радостью покупают у меня дерьмоедов, но чтобы выпить в моей компании и язык почесать — ни-ни! Я — не их поля ягода, сам понимаешь… Одним словом, я подумал, что не будет большой беды, если ты погостишь у меня несколько дней. Вот и наговорил тебе с три короба. Смешной ты, Ронхул, а еще демон! Сам шел по Быстрой Тропе и сам же у меня спрашивал, как ее найти…

Я подумал, что надо бы рассердиться. Но сердиться на этого парня было совершенно невозможно! Его признание вызвало у меня не гнев, а искреннее сочувствие.

— Ну ты и хитер, — вздохнул я. — А я-то хорош!

— Не злишься на меня? — обрадовался Мэсэн. — Вот и правильно!

— Я сам виноват, что дураком родился… Слушай, а как так вышло, что я шел по Быстрой Тропе и ничего особенного не почувствовал? Никакой скорости, и вообще…

— А что такого особенного ты должен был почувствовать? — удивился он. — Пока идешь по Быстрой Тропе, ничего не чувствуешь. Вот когда через несколько дней оказываешься там, куда по другой дороге до седых волос брести будешь, тогда и понимаешь, что к чему… Я по этой тропе за полдня во все окрестные замки успеваю заехать. Альганцы знали, что делали, когда строились: все до единого вдоль Быстрой Тропы осели! — Он умолк и неожиданно спросил: — Может, поедем обратно? Погостишь еще немного: какая разница! Нескольких дней тебе жалко, что ли? Ты же с этой Быстрой Тропой целый год времени сэкономишь…

Я упрямо помотал головой.

— Мне действительно надо делать ноги, дружище. Я сегодня вскочил среди ночи с таким чувством, что рехнусь, если немедленно не отправлюсь в путь.

— С причудами ты, как все демоны! — снисходительно сказал он.

— А хочешь — пошли со мной! — великодушно предложил я. — Сам же говорил, что многого не видел, вот и посмотришь. Опять же, со мной веселее, чем с твоими драгоценными дерьмоедами, разве нет?

— Так-то оно так, — растерянно протянул Мэсэн, — только как же я все брошу? У меня дом, хозяйство, полный сарай дерьмоедов на продажу… Что ж — пропадать всему? Да и зачем мне куда-то ехать? Дел у меня никаких там нет, а на баловство время тратить жалко…

— Как знаешь, — вздохнул я. — Мое дело — предложить.

Мне стало грустно и немного смешно — Мэсэн был чертовски похож на людей, среди которых прошла большая часть моей жизни: когда к ним в дверь стучится единственный и неповторимый шанс начать все сначала, тут же непременно выясняется, что у них «дом, хозяйство, полный сарай дерьмоедов на продажу» и совершенно нет времени на всякое «баловство»…

Остаток пути мы молчали: все уже было сказано. Даже немного больше, чем все. Я не очень-то хотел оставаться в одиночестве, но твердо знал, что мне нужно уходить. Судя по всему, Мэсэн тоже не очень хотел оставаться в одиночестве, но твердо знал, что никуда со мной не пойдет. Все было решено, о чем еще говорить?

Наконец Мэсэн прикрикнул на своего «свинозайца», тот послушно остановился и тут же принялся пережевывать круглые ярко-красные листья ближайшего кустарника. Я спрыгнул на землю и вопросительно уставился на своего проводника.

— Да вот она, твоя Тропа, — неохотно сказал он, указывая на узкую тропинку, едва различимую среди высокой травы. — Не бойся, не обманываю. Если пойдешь налево, уже в полдень снова будешь пьянствовать в гостях у своего приятеля Таонкрахта… Да погоди ты, не горячись, я сам знаю, что он тебе даром не нужен!.. Ступай направо: сам не заметишь, как окажешься в Эльройн-Макте. А там, глядишь, и до Вурундшундба твоих ненаглядных рукой подать… Погоди-ка еще минутку!

Он долго рылся в куче хлама, который равномерно покрывал дно его телеги. Наконец извлек оттуда чудовищный самодельный нож. Я узнал его: это был наш военный трофей, извлеченный из-под лохмотьев раздавленной разбойницы. Мэсэн несколько секунд вертел его в руках, искренне любовался этой «драгоценностью», потом решительно протянул его мне.

— На, держи, Ронхул. Нельзя бродить по этим лесам совсем без оружия, будь ты хоть тысячу раз демон!

У него был такой торжественный вид, словно он вручал мне какой-нибудь заколдованный меч или что там положено вручать великим героям в особо торжественных случаях…

Мне не очень хотелось становиться владельцем этого некрасивого громоздкого предмета, да еще и отнятого у покойницы. Но я не мог обидеть Мэсэна: этот прижимистый дядя только что совершил жест неописуемого великодушия. К тому же он был прав: бродить по этим лесам без оружия было бы совершенно непростительной глупостью! Поэтому я постарался изобразить на своем лице максимальную степень благоговения, на которую только способны мои послушные лицевые мускулы, и принял подарок.

— Спасибо, дружище, — я сам удивился собственной искренности. — Прощай, — добавил я после томительной паузы, которая явно собиралась затянуться надолго.

— Прощай, если не шутишь, — эхом откликнулся Мэсэн. И тут же почти злорадно спросил: — Как же ты выкрутишься в дороге без дерьмоеда?

— Ничего, — легкомысленно отмахнулся я, — обойдусь как-нибудь!

— В мешок, что ли, складывать будешь? — сочувственно спросил он.

— Еще чего! — возмутился я.

— Да ты что, Ронхул! — обалдел он. — А если Хинфа за тобой придет?

— Ему же хуже! — гордо ответствовал я.

Мэсэн укоризненно покачал головой, но так и не предложил мне взять с собой одного из многочисленных дерьмоедов, добытых, между прочим, нашими совместными усилиями. Очевидно, его хозяйственная жилка взяла верх: грех такое добро отдавать совершенно бесплатно первому попавшемуся демону! Впрочем, все к лучшему. Меньше всего на свете мне хотелось путешествовать в сопровождении болотного грэу…

Я спрятал разбойничий нож за пояс кожаных штанов, не удержался от ехидной ухмылки в собственный адрес — вот к чему иногда приводят детские мечты стать Робином Гудом! Накинул на плечи сложенное вчетверо одеяло, доставшееся мне от Урга, развернулся и пошел по Быстрой Тропе, в магическую силу которой до сих пор не очень-то верил…

Глава 5

Альвианта Дюэльвайнмакт

Я быстро свыкся с обрушившимся на меня одиночеством. Если честно, оно оказалось скорее приятным, чем нет, как свежий ветер, которого поначалу опасаешься — вдруг продует! — а потом просто с удовольствием подставляешь ему разгоряченное лицо, больше не беспокоясь о последствиях.

Впрочем, свежий ветер тоже имелся в моем распоряжении. Сколько угодно свежего ветра, хоть ложками его жри! К счастью, мой рацион не ограничивался одним только ветром. Общение с Мэсэном пошло мне на пользу. Теперь я знал, как искать во мху мелкую умалу — круглые желто-оранжевые плоды, покрытые причудливыми черными пятнышками. Эти шедевры ботанической каллиграфии в сыром виде походили на холодную жареную картошку, а в запеченном были сладкими и сытными, как сырный пирог. Я был в курсе, что утолять жажду лучше всего кислым соком бледно-розовых плодов, в изобилии облепивших высокие раскидистые кусты с темной до черноты мелкой листвой, которые Мэсэн называл «ху-ху». Я уже мог безошибочно находить деревья, в дуплах которых хранился мед, — по тонкому сладкому цветочному аромату. Я даже знал, как вести себя, если хозяин меда, огромный чернохвостый зверь юпла поймает меня с поличным. Мэсэн утверждал, что надо вежливо извиниться, и тогда юпла уйдет восвояси, не причинив тебе никакого вреда. Я был почти уверен, что смогу поймать жирного питупа, если мне приспичит пожрать мяса.

Одним словом, я был совершенно уверен, что не пропаду в этом лесу, даже если так и не научусь лазать по деревьям, на верхушках которых таилась большая часть местных деликатесов. Эта уверенность настолько притупила мое чувство голода, что я воспользовался своими полезными знаниями, только когда разноцветные солнышки одно за другим поползли к горизонту, да и то скорее из чувства долга перед собственным организмом.

Когда пришла ночь, я с удовольствием обнаружил, что темнота меня совершенно не пугает, скорее наоборот. Я вдруг почувствовал себя настоящим ночным существом, одним из желтоглазых хищников, которые, по словам Мэсэна, иногда встречались в лесах Альгана, но никогда не нападали на людей, поскольку всемогущие Урги запретили им это, еще в те времена, когда жили на поверхности земли, а потом просто забыли отменить запрет…

Спать мне не хотелось, хотя я поднялся на ноги задолго до рассвета. Так что я шел, не останавливаясь и не давая себе труда удивиться, что темнота каким-то образом не мешает мне ориентироваться в пространстве. Я-то действительно почти ничего не видел, но мои ноги каким-то образом сами знали, как не свернуть с тропы, — чего же еще!

Когда небо над верхушками деревьев начало становиться светлее — робко и нерешительно, словно бы оно потеряло часы и не было уверено в том, что утро действительно наступило, — я внезапно понял, что зверски устал. Огляделся по сторонам в поисках подходящего укрытия. Ничего похожего на укрытие так и не обнаружил, поэтому просто сделал шаг в сторону от дороги: там рос густой кустарник, который показался мне вполне приемлемым местом для отдыха. Я на четвереньках заполз в самую гущу ароматного месива тонких ветвей и мелких алых листьев. С удовольствием убедился, что мое тело не причиняет особого вреда растениям, а они, в свою очередь, не собираются колоть меня в бок какими-нибудь острыми сучками, завернулся в одеяло Урга и тут же уснул, так быстро, словно мой сон был торопливым убийцей, а не тактичным, вкрадчивым, немного медлительным гостем, к ежедневным визитам которого я привык.

Спал я, судя по всему, недолго: когда я выполз из кустов, ни одно из солнышек еще не добралось до зенита. Но чувствовал себя столь великолепно, что довольно спокойно отнесся к тому факту, что умывание мне пока не светит: ни единого ручейка поблизости не обнаружилось.

Ночью я не заметил, что рельеф местности разительно изменился. Я каким-то образом умудрился забрести в горы и не запыхаться на подъеме — вот это, я понимаю, чудо! Горы, обступившие меня, были невысокими, округлыми и лесистыми, как Карпаты. Тропа, по которой я шел, убегала куда-то вверх. Я послушно пошел по ней, а уже через несколько минут заметил, что спускаюсь. Теоретически этого не могло быть, тем не менее именно так и обстояли дела. Короткие подъемы то и дело сменялись короткими спусками, и до меня наконец-то начало доходить, что смутные россказни моих немногочисленных информаторов насчет Быстрых Троп — не творческая переработка каких-нибудь местных легенд, а обыкновенная констатация факта.

Что ж, дела мои обстояли неплохо: я действительно шел по Быстрой Тропе. Более того, через час после пробуждения я услышал журчание воды, нашел мелкий, но веселый ручеек и с наслаждением умылся.

А еще через час я встретил Альвианту.

Вообще-то до меня не сразу дошло, что я встретился с прекрасной дамой. Мне навстречу ехал всадник в ярко-желтом плаще, под которым сверкала кольчуга из черного металла. На его поясе висели два меча. Один здоровенный, как садовая лопата, другой — маленький и изящный, больше похожий на длинный кинжал. К седлу был приторочен арбалет. Животное под всадником не слишком походило на коня. Я вряд ли сумею достойно описать это чудо природы, уродливое, грациозное и очаровательное одновременно.[31] Длинные рыжие волосы всадника развевались на ветру, но его лицо было скрыто под маской, похожей на легкомысленное карнавальное украшение. Вот только материал не слишком годился для карнавальных украшений: маска была сделана из того же черного металла, что и кольчуга.

— А ты еще кто такой? — удивленно спросил всадник.

Его голос показался мне неправдоподобно громким и не позволял определить пол говорившего. Позже я узнал, что металлическая маска действовала как своего рода рупор.

— Никак, наш новый Мэсэн? — предположил всадник. — Что-то я тебя раньше не видела… А старый-то Мэсэн куда подевался? Съел ты его, что ли? Или вы поделили территорию?

Я был настолько уверен, что встретился с мужчиной, что не сразу обратил внимание на то, что мой новый знакомый сказал «не видела» вместо «не видел».

— Никакой я не Мэсэн! — Я почему-то почувствовал себя обиженным.

— Да вот и я гляжу: не похож ты на Мэсэна! — почему-то обрадовался всадник. — Но кто же ты такой, хотела бы я знать?! Одет, как Мэсэн, а рубаха белая, как у знатного человека… А идешь пешком — как такое может быть? Какой ты странный!

Я ничего не ответил, поскольку наконец-то разобрал окончание глагола. Он сказал о себе «хотела» — как это понимать?! Я удивленно заморгал — дескать, ну и дела!

Всадница тем временем сняла маску, небрежным движением спрятала ее под плащом и уставилась на меня с откровенным, но вполне доброжелательным любопытством, близоруко щурясь и оттопырив нижнюю губку. Удивительное дело, но это ей даже шло.

Я тоже пялился на нее во все глаза: до сих пор я видел всего двух местных представительниц прекрасного пола: щекастую жену Таонкрахта и тощую разбойницу, раздавленную кровожадным «свинозайцем», и эти леди не вызвали у меня никакого энтузиазма. Зато вооруженная до зубов дама показалась мне очень молодой и симпатичной.

— Неужели ты мне ничего не расскажешь? — разочарованно спросила она. — Жаль. Не так уж много интересного происходит в моих владениях! Я теперь всю жизнь буду вспоминать нашу встречу и изводить себя догадками. Тебе не стыдно?

Ее последняя фраза меня покорила: эта грозная амазонка не пыталась шантажировать меня своим арбалетом и вообще не выпендривалась, как положено по законам жанра, а наивно старалась меня пристыдить. Можно подумать, что я был пятилетним ребенком, а она — моей няней, юной и старательной, но совсем не строгой.

— Мне стыдно, — с улыбкой сказал я. — Настолько стыдно, что я готов рассказать тебе обо всем на свете, в том числе и о себе, если тебе действительно интересно.

— Еще бы! — восхитилась она. — А как тебя зовут?

— Ронхул, — представился я. К этому моменту я уже сам начал верить, что это и есть мое имя. «Макс» был временно отправлен на склад пассивной памяти — до лучших времен, если они еще соизволят прийти, эти самые «лучшие времена»…

— Ого! — уважительно отозвалась она. — Незнакомое имя! Но красивое… А ты, часом, не один из альганцев? Я там у вас не всех знаю…

— Нет, никакой я не альганец, — я решительно помотал головой. А потом понял, что не представляю, с чего начать, и честно сказал: — Знаешь, это такая долгая история…

— Так это же просто отлично! — обрадовалась она. — Обожаю долгие истории.

Потом она скорчила лукавую рожицу, как маленькая избалованная девчонка, и весело сообщила:

— Ты заехал на мою землю и теперь должен уплатить за проезд. Вот и расплатишься — своей долгой-долгой историей… Знаешь, кто я?

Я отрицательно помотал головой.

— Я — Альвианта Дюэльвайнмакт!

Очевидно, предполагалось, что я тут же упаду в обморок от восхищения. Но я не упал — по той простой причине, что ее благозвучное имя было для меня лишь очередным непонятным набором фонем. Поэтому я просто вежливо кивнул. Она тут же смущенно заулыбалась и добавила:

— Род Дюэльвайнмактов владеет этой землей — так уж получилось… Вообще-то меня тут все знают. А многие даже боятся. Не то чтобы я такая уж страшная, но о Дюэльвайнмактах ходят самые причудливые слухи. И знаешь, Ронхул, я рада, что тебя это не смущает. Значит, я не ошиблась: ты необыкновенный человек!

— Да уж, — саркастически подтвердил я. — Такой необыкновенный, что самому тошно…

— Погоди-ка, — неожиданно заволновалась она, — что у тебя за накидка? Это же волшебная вещь! Откуда ты ее взял, Ронхул?

Я не сразу понял, что она имеет в виду. Оказывается, Альвианта во все глаза пялилась на одеяло, которое по-прежнему укутывало мои плечи.

— Мне Урги дали, — гордо сообщил я. Я уже уяснил, что мое личное знакомство с Ургами — настоящий козырный туз: услышав слово «Урги», местные жители тут же падают на спинку и дрыгают лапками.

— Я так и подумала! — обрадовалась Альвианта. — Честное слово, Ронхул, я так и подумала, что сейчас ты скажешь, что знаком с Ургами! Это было предчувствие, я знаю. И поэтому я тебе верю… А у тебя бывают предчувствия?

— Иногда.

— Тогда ты все понимаешь, — заключила Альвианта. — Удивительное дело: вот так едешь, едешь по хорошо знакомой дороге и вдруг встречаешь человека, который все понимает… Знаешь, что? Я приглашаю тебя в гости. В свой замок. Я редко зазываю к себе гостей, но у меня еще одно предчувствие, Ронхул. Мне кажется, ты окажешься хорошим гостем. Мы будем обедать вместе. Целый вечер, неторопливо и обстоятельно, словно сегодня праздник. И ты расскажешь мне свою историю — прямо сейчас, ладно? А потом расскажешь про Ургов. Может быть, ты знаешь, как их найти? Я бы не испугалась… Так ты идешь со мной? Только не отказывайся, пожалуйста! — Она спешилась, взяла под уздцы свое удивительное животное, исполняющее обязанности лошади, и объяснила: — Я пойду пешком, в знак уважения к тебе. Ты же — не мой слуга, чтобы бежать рядом, держась за седло…

Сперва я хотел честно сказать ей, что мне надо спешить. Идти куда глаза глядят, искать каких-то загадочных Мараха Вурундшундба, которые могут отправить меня домой. Мой приятель Мэсэн называл их «ведьмаками», и это внушало некоторые надежды… Я уже открыл было рот, чтобы вежливо отказаться от приглашения, но ее зеленоватые глаза, по-детски распахнутые в ожидании каких-то небывалых чудес, заставили меня заткнуться. «Какого черта, — подумал я. — Она — прелесть и умница, это видно невооруженным глазом. И, потом, у нее в замке наверняка есть ванна… И я смогу расспросить ее о дороге и об этих самых Вурундшундба, будь они неладны, и вообще…»

Одним словом, я понял, что мне ужасно хочется принять ее приглашение.

— А твой замок далеко от этой тропы? — поинтересовался я. — Потому что, если он далеко, я не смогу…

— Ну что ты! — рассмеялась она. — Только идиот станет строить свой замок вдалеке от Быстрой Тропы, а среди моих предков не было идиотов. Скорее уж наоборот… Знаешь, Ронхул, я очень горжусь своими предками! Трое из моих предков были Великими Ранданами, в том числе и мой отец, Эйфальд… Дюэльвайнмакты пришли на эту землю намного раньше альганцев, в те времена, когда Урги еще жили на поверхности, — представляешь, как давно это было? Но Дюэльвайнмакты всегда были хозяевами на своей территории. Мы не склоняли голову даже перед Ургами: существовал особый договор, в котором говорилось, что Дюэльвайнмакты могут сами решать, как вести себя в собственном доме… У моего дяди Бикантномьена хранится этот древний пергамент. Будешь смеяться, но иногда я всерьез подумываю, что мне следует убить своего родственника: документ должен быть моим… Но все это пустяки! Знаешь, я так рада, что встретила тебя: мне кажется, что я могу рассказать тебе все что угодно и ты все поймешь…

Я изумленно качал головой. Не потому, что меня удивили ее откровения касательно планируемого убийства дяди, просто я только сейчас заметил, что уже иду вслед за этой говорливой леди, удаляясь от Тропы, с которой так боялся сворачивать.

— А ты потом покажешь мне, как вернуться на эту дорогу? — спросил я.

— Даю слово! — легко согласилась Альвианта. И тут же снова затараторила: — Думаешь, это пустяки — дать слово? Считается, что слово любого из Дюэльвайнмактов дорого стоит! И вообще, у нас, в Эльройн-Макте, очень серьезно относятся к вопросам чести. Вот альганцы способны нарушить любую клятву. Меня, правда, они никогда не обманывали, но мне просто повезло: альганец может обмануть даже Ванда, так все говорят… А ты умеешь обманывать, Ронхул?

— Думаю, что умею, — честно признался я. — Невелика наука!

— Только меня не обманывай, пожалуйста, — доверчиво попросила она. — Так не хочется все время гадать: правду ты сказал или нет… Было бы здорово, если бы я могла просто получать удовольствие от беседы.

— Ладно, — улыбнулся я. Ее просьба показалась мне трогательной и наивной, и я объявил самым что ни на есть торжественным тоном: — Обещаю говорить тебе только правду!

Вот уж сам от себя не ожидал такого скаутского пафоса…

— Все, договорились! — обрадовалась Альвианта. — А теперь рассказывай, Ронхул: откуда ты взялся?

— Хороший вопрос, — вздохнул я. — Именно «взялся», лучше и не скажешь… Ты знаешь Таонкрахта?

— Пучеглазого альганского Рандана, что ли? — Она наморщила лоб. — Знаю, конечно, — кто же его не знает?! Единственный трезвенник среди этих непутевых альганцев!

«Трезвенник»?! — возмущенно взвыл я. — Ничего себе! Да он не просыхает, этот «трезвенник»! От кувшина не отрывается.

— Да? — с сомнением протянула Альвианта. — Ну, может быть. Все меняется, конечно… А в свое время Таонкрахт получил должность Великого Рандана в шестой раз подряд только потому, что был единственным альганцем, твердо стоявшим на ногах после приема у молодого Ванда. По крайней мере, так все говорят…

— А что еще о нем говорят? — с улыбкой спросил я. Мне действительно стало интересно: обожаю собирать сплетни про знакомых!

— Много всего, как обо всех важных людях… Но мне кажется, он не очень хороший человек… Вообще-то он очень могущественный, это точно! Говорят, именно Таонкрахт привел сюда всех остальных альганцев — из таких далеких мест, что сказать страшно! И еще говорят, у него жена из уллов, — на этом месте Альвианта звонко расхохоталась. — Я ее никогда не видела, но, должно быть, они — забавная пара. Хотела бы я посмотреть, что творится у них в спальне и есть ли у нее хвост… — она внезапно осеклась и смущенно спросила: — А что, Таонкрахт — твой друг?

— Нет, — усмехнулся я. — Скорее уж наоборот…