Крис встретил меня радостным воплем и крепкими объятиями. Следом за Крисом меня бросился обнимать весь офис. Все ахали по поводу того, как я осунулся и похудел. Впрочем, ахи и охи длились недолго. Метеоролог, которому предстояло огорчить детишек вестью о том, что их хлопушки промокнут под дождем, был особенно доволен, что старина Стюарт вовремя воскрес из мертвых и явился на работу.

Сам Крис покрылся великолепным бронзовым загаром, волосы и усы у него выгорели на солнце, и настроение его взлетело из глубин отчаяния в стратосферу так же быстро, как ракеты в его стихах.

– Просто не верится! – его голос, должно быть, был слышен по всей Вуд-лейн. – Как же ты выбрался? А мы-то думали, твоя бабуся малость спятила, когда говорила, что, если бы ты потонул, ты бы ей об этом сообщил!

Мы шли по тихому коридору к комнате, где мы все отдыхали между выходами в эфир – все, кроме нашего старейшины, у него был свой отдельный закуток. Крис, подпрыгивая, как пацан, рассказывал, что его с его плотиком в течение нескольких дней мотало вдоль западного края Одина, пока наконец спасатели с нанятого Робином вертолета не засекли и не выловили его. Рассказ о собственном спасении хлестал из Криса, точно шампанское из откупоренной бутылки, словно бы затем, чтобы не дать перевести разговор на другие темы. Но в конце концов я ухватил его под локоть, чтобы заставить постоять смирно, и поздравил с помолвкой.

– Только папаше ее не говори! – испуганно предупредил Крис. – Старый Каспар вовсе не огорчился бы, если бы я утоп и его зятем сделался кто-нибудь другой.

В этой шутке была слишком большая доля правды, чтобы она могла быть смешной. Поэтому я спросил:

– Что сказал Робин Дарси по поводу гибели своего самолета?

– А я с ним еще не разговаривал с тех самых пор, как мы отправились в полет. Сколько раз ни звонил к нему домой, на Сэнд-Доллар-Бич, каждый раз натыкаюсь на автоответчик с голосом Эвелин. Бедняга Робин… Ну что он мог сказать? В конце концов, он же сам уговаривал нас лететь.

– Ладно… – я нахмурился. – Послушай, а что ты на самом деле должен был сделать на том острове?

– На Троксе?

– На Троксе, а где же еще?

– Откуда я знаю? – рассеянно пожал плечами Крис, потом вдруг насторожился.

– Ну, может, он тебе сам сказал? – невинно предположил я.

Крис замедлил шаг и остановился, словно только теперь вспомнил, что уже дал мне два разных ответа на этот вопрос.

– Я так счастлив! – экспансивно воскликнул он. – Я действительно рад, что ты жив!

– Я тоже рад, что ты жив.

Мы широко улыбнулись друг другу. Это, по крайней мере, была правда.

Мы одновременно протиснулись сквозь вращающуюся дверь в нашу раздевалку-гримерную, где двадцатитрехлетняя драконица-визажистка припудривала наши блестящие лбы и носы. Эта девица была настолько добросовестна, что готова была влезть в кадр следом за тобой со своей пуховкой. Крис завел с ней игривую беседу. Временами он стрелял глазами в мою сторону, как будто немного надеялся, что я все-таки исчезну.

Но я не исчез. Вместо этого я спросил, небрежно, как бы в шутку:

– Ну, и что сказал Робин про наши смертельные трюки на Троксе?

– Ничего. Я с ним не разговаривал. Я же тебе говорил.

Драконица подкрашивала его почти белые брови. Крис, раздраженный моей бестактностью – как я вообще смею напоминать ему о его ошибках! – оттолкнул ее руку, обернулся ко мне и резко заявил, что никто из нас не совершенен. Я решил, что сейчас не самое удачное время сообщать ему, что правый мотор, скорее всего, заглох только потому, что пилот забыл переключить подачу топлива с пустого бака на полный.

Полет сквозь ураган – достаточно суровое испытание. Крис забыл переключить подачу топлива, пока не стало слишком поздно, а выровнять машину при неработающем моторе было выше его сил.

Кайманова впадина – одна из самых глубоких в Мировом океане, и, если Робин не возьмется за дорогостоящее предприятие поисков и поднятия на поверхность утонувшего самолета, что маловероятно, Крисова паника и забывчивость навеки останутся его личной тайной.

Однако я хотел, чтобы он рассказал мне правду о том, зачем мы летали на Трокс. Наконец Крис отчаялся и угрюмо сдался.

– Да пустяк на самом-то деле, – сказал он. – Робин хотел всего-навсего, чтобы я забрал с острова какую-то папку, которую там случайно забыли, и привез эту папку ему, только чтобы ты в нее не заглядывал. И не спрашивай, почему он не хотел, чтобы ты ее видел, – этого я не знаю. Но, как я уже говорил, мы с тобой были ему многим обязаны, так что я согласился. Он сказал, что его папка лежит в столе в одном из бетонных строений, и ее надо забрать, пока не унесло ураганом. Но когда мы туда прилетели, я даже стола не нашел. Всю мебель уже увезли.

– А… хм… – Я поразмыслил. – Ты не сказал Робину…

– Не сказал. Видимо, когда мы не вернулись согласно плану полета, из диспетчерской на Большом Каймане позвонили Эвелин на автоответчик, и это Эвелин, старая клуша с жемчугами, наняла спасательный вертолет, чтобы разыскать нас с тобой, как только погода позволила.

– А счет она нам пришлет? – сухо поинтересовался я.

– Что тебе дороже, кошелек или жизнь? – ответил Крис вопросом на вопрос.

Весь день я бродил по метеоцентру, разузнавая новости о погоде и сплетни за последние две недели. Дважды, в восемнадцать тридцать и двадцать один тридцать, я выходил в эфир с рассказом о погоде на ближайшие дни.

Завтрашний день, пятница, пятое ноября, день Порохового заговора, не сулил ничего хорошего отцам и детям. От обеда до полуночи над всем британским регионом пройдет полоса дождя. Начнется он на западе Шотландии и будет продвигаться на юг, против часовой стрелки. Ближе к вечеру циклон принесет облака и мелкий дождь в Южную Англию и потушит все огненные колеса в Эссексе. Попробуй подпалить отсыревшую хлопушку и ступай спать.

Вечер я провел в спокойном обществе бабушки и Джет ван Эльц. Я отдыхал душой и телом, пребывая в блаженной дреме. Отдых мой прервался лишь дважды. В первый раз – в двадцать два тридцать, когда на экране появился Крис с длинным рассказом о ноябрьских туманах.

Во второй раз меня разбудил телефон. Джет только-только взялась за нелегкую работу: перенести мою бабушку с кресла на кровать, – когда раздался звонок. Джет сердито схватила трубку, но вместо ответа на типичный журнальный вопрос вроде: «Как красить ногти на ногах, если не чувствуешь ног?» – мы услышали деловитое:

– Да, я спрошу, когда он сможет подойти. А кто его спрашивает? Джон Руперт?

Она театрально вскинула брови. Я протянул руку к трубке и сказал:

– Алло?

Руперт сказал, что нашел для меня так называемого «призрака» – литературного негра, который будет писать мою книгу. Я согласился встретиться с «призраком» утром, между двумя выходами в эфир.

Потом, когда моя бабушка забылась неверным стариковским сном в своей просторной комнате, мы с Джет взяли пару подушек, закутались в меховые чехлы с автомобильных сидений и уселись рядышком на каменной скамье на двоих, на застекленном крылечке, устроенном для того, чтобы приехавшие в гости дамы не промокли по дороге от кареты к двери дома.

Свежий ночной ветер нес запах морского ила. Мы сидели, прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть, и почти не разговаривали. «Если бы вся жизнь была так проста, – думал я, – между чайками царил бы мир, и ураганы бы никому не угрожали». Я поцеловал Джет ван Эльц вопреки бабушкиным предостережениям. Она радостно ответила на мой поцелуй, и многое сделалось понятно без слов. В центре урагана всегда есть островок тишины. Но проходит немного времени – и налетает вторая волна ветра.

Рано поутру я вскочил с уютного бабушкиного диванчика, чтобы успеть появиться на ее экране к завтраку. Я сделал все возможное, чтобы подсластить пилюлю. Увы, вечер праздника в память об отважном предателе и его провалившемся заговоре все равно будет дождливым и пасмурным, что бы я ни говорил.

Между унылыми выступлениями, больше похожими на извинения, я доехал на автобусе до Кенсингтона и поднялся на лифте на седьмой этаж, чтобы обсудить с «призраком» будущую книгу.

Я уселся на предложенный стул, согласился выпить кофе с имбирным печеньем, и Джон Руперт принялся излагать планы насчет книги. Он посоветовал написать не о депрессии, а о бурях – сказал, что это должно пойти лучше.

– Так вы это что, серьезно говорили насчет книги? – удивился я.

Он вежливо ответил: а почему бы и нет? Люди издают книги о чем угодно, даже об акульих зубах.

– А кстати, – промурлыкал он, взяв печенье с моей тарелки, – вести приносят не из Ахена в Гент, а наоборот, и не дурные, а добрые.

– А не все равно? – спросил я.

– Это Роберт Браунинг, – добавил он.

Дверь бесшумно отворилась, и на пороге появился человек, в котором я безошибочно опознал своего «призрака», – дедуля—божий одуванчик, с жидкими седыми волосенками и набухшими венами на трясущихся руках. Как есть призрак.

Его буднично представили мне как «Призрака» – «Нет, не „мистер Призрак“, просто „Призрак“. И Джон Руперт спокойно попросил меня повторить то, что я рассказал ему накануне.

– Что, все сначала? – возмутился я.

– Все сначала, но по-другому. Пусть Призрак обдумает то, что услышит в первый раз, а мне станет понятнее положение вещей.

Я тяжело вздохнул.

– Ну что ж… Скажем так: некая папка с бумагами была по ошибке забыта на острове в Карибском море. На острове нет ни радио, ни телефона, ни почты, ни людей, но зато есть довольно приличная взлетно-посадочная полоса.

Я рассказывал, изредка прерываясь, чтобы собраться с мыслями и дать Призраку время переварить услышанное.

– Скажем так: вам очень важно получить папку обратно.

Пауза.

– Скажем, у вас есть подходящий самолет, но нет пилота, на которого можно положиться, поскольку ваш пилот погиб в автокатастрофе.

Еще пауза.

– А потом на званом обеде в Англии вы встречаетесь с летчиком, который мечтает пролететь сквозь «глаз» урагана. Летчик – метеоролог, а в Карибском море как раз зародился подходящий тайфун – Никки, – и вообще, сейчас как раз сезон тайфунов. И вы предлагаете ему пролететь сквозь ураган, а взамен просите всего-навсего забрать папку с бумагами.

– Справедливо, – заметил Призрак.

– Угу. Летчик берет с собой еще одного приятеля-метеоролога в качестве штурмана и помощника…

– И это были вы? – уточнил Джон Руперт.

Я кивнул.

– Наш полет сквозь ураган завершился в морских волнах. Пилота подобрал вертолет, а меня занесло течением обратно на остров. Я нашел эту папку – случайно, – но не догадался, насколько важны эти бумаги, по крайней мере, поначалу. Они были составлены на разных языках и написаны разными алфавитами.

– И они у вас?

Призрак сильно занервничал и принялся дергаться и ерзать на стуле, почти как Оливер Квигли. Мне пришлось его разочаровать.

– Нет. Я пытался их прочесть, как мог, но я не знаю ни одного из этих языков.

Я рассеянно повертел пальцами и уверенно добавил:

– Один из языков был русский.

Джон Руперт, который сидел на краю стола, болтая ногой, с интересом спросил:

– А почему именно русский? И вообще, откуда вы знаете?

– В бумагах постоянно встречалось сочетание буквы с тремя цифрами, которое сразу бросается в глаза любому, кто хоть немного разбирается в физике. U-235. А на одной странице это сочетание было написано «У-235». «У» – это русское обозначение урана.

Я написал на бумажке «У-235», показал им и продолжал:

– Этот изотоп урана получают из урана-238 путем обогащения с помощью процесса, который называется газовой диффузией. А плутоний-239 – это обогащенный Pu-240. Они являются сырьем для изготовления ядерного оружия. Руперт и Призрак нахмурились.

– Ну так вот, – я чуть заметно улыбнулся, – оба этих сочетания, либо U-235, либо Ри-239, встречаются на каждой странице в той папке. Я бы рискнул предположить, что те бумаги, которые я поначалу принял за письма, тоже были списками. На греческом, на немецком, на арабском, на русском, возможно, также на иврите. Что же до прочих… я могу только догадываться, но там очень много цифр. Возможно, это даты либо цены.

– И как вы думаете, что это за списки?

– Списки ингредиентов ядерных взрывных устройств. Не та ли это деликатная информация, о которой вы упоминали?

Но они не спешили раскрывать передо мной свои тайны.

– Насколько я понял, – сказал я, – эти бумаги – что-то вроде списка товаров. В части из них сказано, где и какие расщепляющиеся материалы можно приобрести. А в других записано, что требуется. Если эти бумаги представляют собой списки необходимых товаров и товаров на продажу, это означает, что «Объединенная торговая компания» в основном посредник.

Я умолк, ожидая реакции. Ни Призрак, ни Джон Руперт не высказали никаких возражений против моей версии, так что я продолжил:

– Мир испытывает нужду в разнообразных расщепляющихся материалах – то есть в сырье для ядерных бомб. Существует множество суверенных государств и просто сумасшедших террористов, которые знают, как изготовить ядерную бомбу. Это ведь на самом деле не так уж сложно. Только, слава богу, в мире слишком мало обогащенного урана и плутония. А потому спрос очень велик. И бумаги в той папке – я в этом практически уверен – это сведения о том, что сейчас имеется на рынке. До конца холодной войны немалая часть соответствующих материалов находилась в России. Бывшим Советам не больше нашего хочется, чтобы кто попало изготовлял ядерные бомбы, и потому они стерегут эти материалы пуще глаза, но воры и мошенники есть везде. Я подозреваю, что, если кому-то вроде вас удастся вывести из игры «Объединенную торговую компанию», их место очень скоро займет кто-то еще.

– Одной меньше – и то хлеб, – с достоинством возразил Призрак.

У него были бесцветные серые глаза, в которых отражались угрюмые серые тучи, плывущие в окне. Я подумал, что вряд ли ему хватит энергии написать захватывающую книгу о бурях.

– То есть вы полагаете, что нелегальных фирм вроде этой «Объединенной компании» очень много и все они работают как посредники и, видимо, получают немалые проценты со сделок? – поинтересовался Джон Руперт.

– Не знаю, – ответил я. – Мое дело – предсказывать погоду. Я впутался в эту историю с ураном совершенно случайно и хочу как можно скорее из нее выпутаться.

Мой протест упал на каменистую почву и сгинул незамеченным.

– Все эти бумаги в папке скоро устареют, – добавил я. – Если это действительно списки, если они предназначены для того, чтобы свести людей, имеющих доступ к урану-235, с теми, кто хочет и может его приобрести… Каких-нибудь полгода, и все переменится.

Призрак тонко улыбнулся.

– Мы довольны уже тем, что вы держали в руках свежие списки… э-э… скажем так, товаров, имеющихся в продаже. Обычно мы действуем по принципу: «Это все, что вам следует знать» – и иногда не сообщаем людям того, что для них действительно жизненно важно. Однако в вашем случае то, о чем я спрошу, и, быть может, то, что я сообщу, может вам пригодиться, а может и нет. Это ясно?

«Яснее некуда», – угрюмо подумал я. И посмотрел на часы. По утрам автобусы ходят не слишком-то регулярно, а на улице дождь… «Бегом бежать придется, – подумал я. – Бедные мои ноги!»

– Насчет времени не беспокойтесь, – отреагировал на мой жест Джон Руперт. – Я распоряжусь, чтобы вас доставили на машине.

– Подумайте, – сказал Призрак. – Постарайтесь вспомнить. Из сведений, содержащихся в папке, нам важнее всего знать имена покупателей и продавцов. Вы не могли бы вспомнить хоть одно из них?

Я сказал, что, увы, не могу – только часть одного из имен.

– Хоть что-нибудь, что угодно.

– Ну, – сказал я, – в одной из рубрик мне встретилось слово «hippostat».

Я написал это слово на бумажке.

– Возможно, это значит «ипподром». А может, я и ошибаюсь.