Никто из водителей не опустил стекла и не назвал меня по имени, никто не обратил особого внимания на закамуфлированную лошадь. Я для них был не более чем седок, едущий на одной из сотен ламборнских лошадей.

Гольден-Мальт думал, что знает, куда идти. Это помогло мне сначала, но не потом. Он с удовольствием вскидывал голову и весело трусил рысцой по привычной для него дороге, которая вела в низину, на пятьдесят миль протянувшуюся с запада на восток в центре Южной Англии – от Чилтернса до равнины Солсбери. Дауне был мне роднее, чем Ламборн, но уединения не было ни там, ни там. Вереницы лошадей тянулись до самого горизонта, и «Лендроверы» тренеров деловито катились следом за ними.

Гольден-Мальт заупрямился, когда я направил его на запад, к вершине холма, вместо того чтобы продолжать путь на восток. Он норовил повернуть вспять, вертелся на месте, отказываясь идти туда, куда я пытался заставить его двигаться. Не знаю, сладили бы с ним опытные всадники с железными ногами. Знаю только, что я эту борьбу проигрывал.

Внезапно я вспомнил, как однажды стоял возле Эмили на ее рабочей площадке, куда выводили скаковых лошадей, и наблюдал, как одна из лошадей ни за что не хотела выходить на старт. Она пятилась назад, упиралась, вставала на дыбы, крутилась на месте, не выполняя никаких команд, и расходовала огромную силу своих мышц на то, чтобы сбросить с себя хрупкого всадника. А он был опытным жокеем.

И вот теперь, как будто сквозь все эти годы, я услышал гневное замечание Эмили: «Почему этот дурак не спрыгнет и не поведет ее под уздцы?»

О, Эм, моя дорогая, спасибо тебе!

Я соскользнул со спины упрямого животного, перекинув поводья через его голову и пошел на запад, ведя Гольден-Мальта в поводу. Упрямство улетучилось без остатка. Он покорно последовал за мной, и у меня осталась теперь одна забота: как бы конь не наступил мне на пятку.

Напрасно Эмили беспокоилась, не собьюсь ли я с пути на ровной, однообразной местности. Она не приняла во внимание, что еще мальчиком я участвовал в охоте на оленей – и не где-нибудь, а в шотландских вересковых пустошах. Первое важное правило при этом – определить направление ветра, а потом установить, под каким углом к твоему лицу он дует. Подкрасться к оленю можно, лишь когда ветер – в твою сторону, тогда олень не может почуять твоего приближения.

В тот по-настоящему сентябрьский день ветер дул с севера. Сначала я пошел прямо навстречу ему, а затем, когда Гольден-Мальт привык к порывам ветра, отклонился чуть влево и двинулся по ровному, однообразному зеленому морю так, словно наверняка знал, куда иду.

На не очень большом удалении от себя я видел признаки человеческого жилья, но не заметил ни одной лошади. Пройдя таким образом примерно с милю, я снова не без труда вскарабкался на спину Гольден-Мальта, уселся поудобнее в седле и подобрал поводья. На сей раз Гольден-Мальт, подрастерявший, казалось, норов в отсутствие своих собратьев, как миленький потопал туда, куда я направлял его.

Я рискнул перевести его на рысь.

Без проблем.

Я пересек пару узких тропинок и проехал мимо нескольких ферм, провожаемый лаем собак. На этом этапе моего путешествия не было необходимости в точном определении своего местонахождения, потому что где-то впереди находилась самая старая дорога Британия Риджуэй, идущая с востока на запад между Горинг-Гэпом на Темзе и Вест-Кеннетом, деревней на юго-западе Суиндона. За Вест-Кеннетом она исчезала, но, наверное, двигаясь именно по ней, друиды достигали Стонхенджа. Верная своему названию, эта дорога вилась по холмам, потому что давным-давно, еще до вторжения римлян, ведомых Гаем Юлием Цезарем, окружающие долины были лесисты и в них бродили медведи.

Теперь, в век автомобилей, Риджуэй был скромной пешеходной тропой, но одинокому конокраду эта тропа могла показаться широкой магистралью.

Достигнув Риджуэя, я чуть не проскочил мимо него: едучи рысцой, уже было пересек тропу и лишь задним числом спохватился и догадался, в чем моя ошибка. Я ждал, что увижу перед собой дорогу с искусственным покрытием. Все мы – дети своего времени! Пришлось вернуться назад. Я остановил Гольден-Мальта, чтобы дать ему передышку, а сам тем временем напрасно огляделся кругом в поисках каких-нибудь указательных столбов. Одно было ясно: тропа ведет с востока на запад, если исходить из направления ветра. Значит, это мой путь.

Мне оставалось лишь пожать плечами и повернуть налево. Так я и сделал и, не теряя надежды, пустил Гольден-Мальта прежней рысью вперед. Приведет же меня, в конце концов, куда-нибудь эта дорога, пусть даже и не в Стонхендж.

Риджуэй не был кратчайшим путем от А до В, но главное для меня было не заблудиться и не спрашивать ни у кого дорогу, привлекая к себе чужое внимание.

Дорога свернула на юго-запад примерно там, где я и ожидал, и дальше ее пересекли одна -две дорожки поуже. Я испытал облегчение: теперь-то я знал точно, что избранный мною путь приведет меня к деревушке Фоксхилл.

Подруга Эмили восприняла мое спокойное, без всяких приключений прибытие как что-то само собой разумеющееся.

– Миссис Кокс просила меня передать вам, – сказал я, – что через день или два она пришлет за седлом и сбруей.

– Отлично.

– В таком случае я могу быть свободен?

– Да. Спасибо. Мы присмотрим за этим парнем. – Она похлопала Гольден-Мальта по гнедой шее с нежностью, которая мало чем отличалась от материнской, и ободряюще кивнула мне, когда я уходил, спросив ее, сумею ли вернуться обратно в Ламборн на попутках.

«Голосуя», я, однако, поехал не в Ламборн, а в Суиндон, успел на поезд до Рединга и явился к менеджеру местного банка, изрядно удивив его своим жакетом, галифе и блестящим синим шлемом для верховой езды с защитными жокейскими очками.

– Э-э-э, – сказал он.

– Да, – согласился я с ним. – Прошу прощения за свой вид, но в данный момент я действую от имени моего отчима сэра Айвэна Вестеринга, а это для меня непривычное занятие.

– Я хорошо знаю сэра Айвэна, – сказал менеджер. – Весьма сожалею, что он нездоров.

Я вручил менеджеру свои «верительные грамоты» и письмо о назначении меня временно исполняющим обязанности директора. Копии оказались довольно помятыми, оттого что путешествовали вместе со мной в кармане рубашки, однако должное действие они возымели, и менеджер, спокойный, уравновешенный человек, вежливо выслушал мою просьбу выплатить зарплату работникам пивоваренного завода за текущую неделю и выдать пенсии пенсионерам, пока консультант по делам о несостоятельности миссис Морден попытается организовать встречу кредиторов для добровольного улаживания споров между ними и должником.

Менеджер кивнул:– Миссис Морден уже обращалась ко мне. – Немного подумав, он продолжал: – Я говорил также с мистером Тобиасом Толлрайтом. Он сказал мне, что вы готовы встать передо мной на колени.

– Готов.

Самая неуловимая из улыбок промелькнула в уголках глаз менеджера.

– Что вам лично даст все это дело? – спросил он. От удивления я не нашелся, что ответить на его вопрос. Впрочем, мое молчание, кажется, ничуть не беспокоило менеджера банка.

– Хм. – Он фыркнул. Некоторое время он внимательно разглядывал собственные пальцы, а потом сказал: – Превосходно. Чеки на выплату зарплаты за эту неделю будут оплачены. Пенсионерам будет выдано семьдесят пять процентов их пенсий, на это мы согласимся, а там посмотрим. – Он встал и протянул мне гладкую белую руку. – Приятно было иметь с вами дело, мистер Кинлох.

Выйдя от него, я с облегчением вздохнул.

За полтора часа, оставшиеся в моем распоряжении до судьбоносной встречи с миссис Маргарет Морден, доброй феей близких к банкротству Золушек, я купил бритву, маленький тюбик крема для бритья, расческу и в каком-то кабачке попытался привести в порядок свое лицо. Ничто, однако, кроме времени, не могло избавить мой глаз от синяка. Потом я выпил полпинты пива «Кинг Альфред Гольд», чтобы получить представление о том, что мне предстояло спасать, и вскоре уже входил в дом феи.

Ей, надо полагать, уже сообщили кое-что обо мне, потому что она сразу догадалась, кто я, и с ходу приветствовала меня, назвав по имени. Снова пошло в ход и было тщательно изучено свидетельство о предоставлении мне полномочий доверенного лица, признана достаточно убедительной заверенная копия этого документа, а также копия письма Айвэна. Все происходило так же, как и в офисе у Толлрайта, и в банке. Миссис Морден вернула мне все эти «волшебные ключи» и попросила, в свою очередь, подписать документ, дающий ей полномочия действовать в интересах пивоваренного завода. В таких делах не было места соглашению, достигаемому джентльменским рукопожатием. Здесь царила бумажно-волокитная ответственность.

На вид миссис Морден было уже за сорок, но я затруднился бы сказать, ближе ли ей к сорока или пятидесяти. Я ожидал увидеть суровую деловую женщину, но ошибся. Правда, повадка у миссис Морден отличалась достаточной самоуверенностью и в ее спокойных серых глазах светился недюжинный ум, но одета она была не строго официально: в шелковое платье до колен, расшитое розовым и фиолетовым узором, с кружевами на воротнике.

Я не мог сдержать улыбки. По тому, как изменилось ее лицо, ставшее вдруг довольным, я понял, что такова именно и была цель, к которой стремилась миссис Морден: ободрить посетителя, сразу же расположить его к себе, облегчить ему установление контакта.

Офис миссис Морден был просторен и выдержан в основном в спокойных серых тонах. Он изобиловал сводами законов в кожаных переплетах. Во всю длину одной из стен тянулась полка с компьютерными мониторами. Я насчитал их не то шесть, не то семь и заметил, что все они выдают разную информацию. Перед ними стоял наготове стул на колесиках, только и ждавший, казалось, когда, наконец-то, надо будет перевозить хозяйку от одного экрана к другому.

Сама же хозяйка сидела в большом черном кресле за отдельным внушительного размера письменным столом и жестом руки указала мне на стул для посетителей (чуть менее внушительный). На столе перед миссис Морден уже лежали документы пивоваренного завода. Она и Тобиас определенно не теряли времени даром.

– Положение весьма серьезное... – сказала мне миссис Морден.

Серьезное положение стало внезапно еще хуже, потому что дверь в этот момент резко распахнулась и в ее проеме появился стремительный, как ракета, человек, за спиной у которого суетилась перепуганная секретарша, лепечущая (как в тысяче кинофильмов): «Прошу прощения, миссис Морден, я говорила, что вы заняты, но этот человек ничего не хочет слушать».

Вторгшийся в офис посетитель решительно шагнул вперед и, тыча острым пальцем чуть ли не мне в лицо, заявил:

– Вы не имеете права находиться здесь, слышите? Немедленно удалитесь отсюда. Вон. – Он ткнул пальцем в сторону двери. – Любые переговоры, касающиеся пивоваренного завода, буду вести я.

Он полыхал гневом, этот тщедушный человечек лет пятидесяти с обширной плешью и огненным взглядом из-за оправленных серебром больших стекол очков. На его тощей шее прыгал острый кадык. Похоже, психическую энергию этого существа можно было бы измерять мегаваттами. Он еще раз потребовал, чтобы я убрался из офиса миссис Морден.

– Но кто вы, – спокойно спросила его миссис Морден.

– Мадам, – довольно свирепо произнес он, – в отсутствие сэра Айвэна Вестеринга я контролирую дела пивоваренного завода. Я исполнительный директор. Этот недостойный молодой человек не имеет ни малейшего права вести переговоры с нашим аудитором и управляющим банком, как он это делает, насколько мне известно. Вам не следует принимать его всерьез и лучше избавиться от него. Я буду решать, нуждаемся мы или нет в ваших услугах. Лично я такой необходимости не вижу.

– Ваше имя? – уклончиво спросила миссис Морден.

Он раскрыл рот, как будто от изумления, что она не знает, кто он такой, – и снова закрыл, чтобы выпалить:

– Финч, Десмонд Финч.

– Ах да. – Миссис Морден перевела взгляд на лежавшие перед ней документы. – Здесь есть упоминание о вас. Прошу прощения, мистер Финч, но мистер Кинлох имеет неоспоримое право действовать от имени сэра Айвэна.

Она повела рукой в сторону заверенной копии документа о моих правах, оставшейся у нее на письменном столе. Финч схватил бумагу, взглянул на нее и разорвал на две половинки.

– Сэр Айвэн так болен, что не отдает себе отчета в своих действиях, – заявил он. – Прекратим этот фарс. Я – и только я – отвечаю за дела пивоваренного завода.

Миссис Морден склонила голову набок:

– Что скажете, мистер Кинлох? – обратилась она ко мне за решением возникшего вопроса.

Айвэн, размышлял я, сознательно обошел стороной Десмонда Финча, доверяя дела завода мне, и я догадывался почему. Было бы вполне нормально, если бы Айвэн передал свои полномочия второму после него лицу из руководства завода. Если он не сделал этого – и не сделал вполне обдуманно, – то, значит, мои обязательства перед отчимом были непустым звуком, и мне следовало выполнять их неукоснительно.

– Продолжим переговоры, миссис Морден, – как можно хладнокровнее сказал я. – Я еще раз свяжусь с сэром Айвэном, и если он пожелает, чтобы я не участвовал в его делах, то, разумеется, я в них участвовать не буду.

Она мило улыбнулась Финчу.

– Нет, этого недостаточно, – продолжал кипятиться Финч. – Я требую, чтобы этот... этот узурпатор удалился сейчас же. Сию минуту. Немедленно. Миссис Бенчмарк настаивает на этом.

Миссис Морден приподняла брови, несомненно, заметив на моем лице полное понимание того, о чем идет речь, и ожидая от меня соответствующих разъяснений.

– Миссис Бенчмарк, – сказал я в ответ на ее взгляд, – дочь сэра Айвэна. Пэтси Бенчмарк. Она предпочла бы вообще убрать меня из жизни ее отца. Думаю, ей очень хотелось бы, чтобы я, ну, что ли, испарился.

– Если я правильно понимаю, – терпеливо сказала Маргарет Морден, – сэр Айвен в действительности отец миссис Бенчмарк, а вы – его пасынок.

Я кивнул.

– У сэра Айвэна есть дочь, Пэтси, от его первой жены, которая умерла. Потом он женился на моей овдовевшей матери, когда мне было восемнадцать лет, так что я стал его пасынком.

– Да, и он пытается подобраться к состоянию сэра Айвэна и отрезать пути к нему для миссис Бенчмарк, – громко и ядовито добавил Финч.

– Нет, – сказал я.

Я не мог бы упрекнуть Маргарет Морден за то, что взгляд ее выразил сомнение. Опасения Пэтси были навязчивы, но не лишены логики.

– Прошу вас, миссис Морден, сделайте все возможное, чтобы спасти пивоваренный завод, – сказал я. – От этого, быть может, зависит состояние здоровья сэра Айвэна. А миссис Пэтси не стоит волноваться, придет день, когда этот завод будет принадлежать ей. Спасите дело для нее, не для меня. А если завод вылетит в трубу, вам, мистер Финч, Пэтси спасибо не скажет.

Финч обдал меня ошалелым взглядом и направился было к двери, но вдруг остановился как вкопанный, потом вернулся и, весь исходя ядовитой злобой, бросил мне в лицо обвинение:

– Миссис Бенчмарк уверена, что вы украли «Золотой кубок короля Альфреда». Да, вы украли золотую чашу и спрятали ее, и, если понадобится, миссис Бенчмарк вернет ее себе силой.

О, дьявольщина! «Где это?»

У меня заныли ребра.

«Это» – «Золотой кубок короля Альфреда». Так вот что искали у меня те четверо подонков. То, чего у меня нет, а совсем не то, что есть.

– У вас усталый вид, мистер Кинлох, – сказала миссис Морден.

– Усталый! – Финча переполнял сарказм. – Если бы он устал, то вернулся бы в Шотландию и отсыпался бы целую неделю. Нет, целый месяц.

Неплохое предложение, подумал я, и спросил:

– Кубок хранился на заводе?

Финч открыл и закрыл рот, ничего на это не ответив.

– Не знаете? – спросил я, изображая самый что ни на есть неподдельный интерес. – Из-за его пропажи поднялась большая шумиха, вызвали полицию, полицейские размахивали наручниками? Или Пэтси только сказала вам, что я забрал кубок? О, она любому способна навязать свое мнение, полностью подавив его здравый смысл.

Второе лицо в правлении пивоваренного завода вылетело из офиса так же неожиданно, как и влетело. Когда улегся ветер от хлопнувшей двери, миссис Морден спросила меня, могу ли я восстановить заверенную копию документа о предоставлении мне полномочий доверенного лица. Благодаря предусмотрительности Айвэна, велевшего сделать десять таких копий, никаких проблем не возникло. Я дал миссис Морден еще одну: у меня их осталось пять.

– Мне нужны дальнейшие указания, – сказала миссис Морден.

– Какие именно?

– Я хотела бы действовать в ваших интересах, если вы дадите мне собственноручно написанный документ, освобождающий меня от ответственности за то, что будет мною сделано по вашему требованию или с вашего согласия. Это необычная просьба, но в связи с данным конкретным делом о несостоятельности она представляется мне оправданной.

Я написал под диктовку миссис Морден необходимый ей документ и поставил под ним свою подпись, что миссис Морден и засвидетельствовала в присутствии своей секретарши, после чего этот документ стал дополнением к тем полномочиям, которыми я уже наделил добрую фею.

– Надеюсь, что в понедельник я сумею созвать всех основных кредиторов пивоваренного завода, – сказала она. – Позвоните мне завтра, и я отчитаюсь перед вами, как идут дела.

– Благодарю вас, миссис Морден.

– Маргарет, – сказала она. – Но цифры, однако, невеселые... Я вернулся к «Пирсу, Толлрайту и Симмондсу», где аудитор и я через пятнадцать минут разговора стали Тобом и Алом и вместе отправились выпить пива.

Я рассказал Тобиасу о визите Десмонда Финча к Маргарет Морден. Выслушав эту историю, Тобиас принялся еще энергичнее жевать очередную ни в чем не повинную зубочистку. Это занятие позволяло ему сохранять молчание.

– Ты встречался с ним когда-нибудь? – спросил я, вынуждая Тобиаса хоть что-то сказать мне.

– О, да. Довольно часто.

– Что он за человек?

– Не для протокола?

– Разумеется, – сказал я. – Какой протокол в пивной?

Но и после этого Тобиас медлил, осторожничая. Наконец сказал:

– Десмонд Финч очень исполнительный человек. Дай ему программу, и Финч выполнит ее безукоризненно. На его энергии держится система кровообращения пивоваренного завода, а упорство и настойчивость Финча обеспечивают выполнение всего, что должно быть сделано.

– Так ты, стало быть, симпатизируешь этому человеку?

Лицо Тобиаса расплылось в улыбке.

– Терпеть его не могу, но восхищаюсь деловыми качествами Финча.

– И на том спасибо, – засмеялся я. Мы дружно принялись поглощать пиво.

– А что представлял собой Норман Кворн? – спросил я. – Норман Кворн был тот самый финансовый директор, который исчез, не забыв прихватить с собой кругленькую сумму. – Ты должен был хорошо знать его.