– Быть может, его номера просто нет в справочнике?

– Извините, подобной информации мы не даем.

Значит, либо Виктор Уолтмен Верити опустил письмо не рядом с домом, либо его телефона нет в справочнике.

Чертыхнувшись, я подумал, что, пожалуй, пора вернуться к бухгалтерии. Я неохотно взглянул в сторону компьютера – и тут меня осенило. Компьютер! Интернет!

Помимо всех прочих чудес, Интернет предоставляет возможность разыскать чей угодно адрес по имени. Главное – вспомнить нужный код. Я ввел свой код доступа в Интернет, набрал пароль, и машина тоненько загудела и заурчала, устанавливая связь. Я принялся перебирать в уме возможные направления поиска.

Через некоторое время в памяти всплыл адрес одного сайта, вроде бы подходящего. Я набрал www.192.com, не особенно надеясь на успех.

Но адрес оказался правильный.

Я принялся разыскивать Верити в Девоне. Добросовестный Интернет, просмотрев все данные, доступные на открытых сайтах (к примеру, списки избирателей), предоставил мне список из двадцати двух Верити, проживающих в Девоне. Но ни одного Виктора среди них не было.

Тупик.

Я поискал Верити в Корнуолле. Шестнадцать человек, но ни одного Виктора.

«Попробуем Сомерсет», – подумал я. По-прежнему ни единого Виктора Верити.

Уже собираясь прервать связь, я мельком просмотрел список и заметил, что в Тонтоне, в Сомерсетшире, в доме номер 19 по Лорна-террас проживает мистер Уолтмен Верити. «Почему бы и не проверить?» – подумал я.

Вооружась полученным адресом, я снова позвонил в справочную, но опять наткнулся на тот же вежливый барьер виртуального отсутствия. Этого номера нет в справочнике. Извините. Очень жаль.

В субботу покупателей было побольше, чем накануне, однако я то и дело возвращался мыслями к Тонтону и Виктору Уолтмену Верити.

Тонтон… Поскольку в воскресенье мне делать все равно было особенно нечего, я на следующее утро сел на поезд, идущий на запад, доехал до Тонтона и спросил, как найти Лорна-террас.

Каким бы я ни представлял себе Виктора Уолтмена Верити, действительность обманула все мои ожидания. Виктору Уолтмену Верити было пятнадцать лет.

Когда я позвонил в дом номер 19, мне открыла худощавая женщина в брюках, свитере и домашних шлепанцах, с сигаретой в руке и крупными розовыми бигуди в волосах. Лет тридцати с небольшим, а может, и лет сорока. Держалась она непринужденно – видимо, незнакомцы сюда заглядывали нередко.

– Э-э… миссис Верити?

– Да. А что?

Она невозмутимо затянулась сигаретой.

– Жена мистера Виктора Уолтмена Верити? Она рассмеялась.

– Нет. Я жена Уолтмена Верити. Виктор – это мой сын. Вик, тут к тебе пришли! – крикнула она через плечо в глубь узкого двухуровневого дома, и, пока мы ожидали появления Виктора Уолтмена Верити, миссис Верити оглядела меня с головы до кроссовок, продолжая тихонько хихикать себе под нос.

Виктор Уолтмен Верити бесшумно появился из коридора и воззрился на меня с любопытством, к которому, похоже, примешивалась легкая тревога. Он был одного роста со своей матерью, такого же роста, как Мартин. Темные волосы, светло-серые глаза и уверенность, свойственная подросткам, которые привыкли считать себя не глупее любого взрослого. Голос у него ломался, перескакивая от мужского к мальчишескому, и сквозь мягкие детские черты лица проступала взрослая угловатость.

– Что это ты натворил, а, Вик? – спросила его мать. – Чертовски холодно тут, – сказала она мне. – Может, зайдете?

– Э-э… – неопределенно протянул я. В последнее время я куда больше боялся неожиданностей, чем холода. Однако хозяйка не стала ждать ответа – она обогнула мальчика и ушла. Я вынул из кармана письмо, адресованное Мартину. Тревога на лице юного Виктора тотчас же взяла верх над любопытством.

– Мартин Стакли умер! – воскликнул он. – А вы кто такой?

– Я друг Мартина Стакли.

– А-а. – Его лицо сделалось непроницаемым. – Ну да, понятно. А что вы хотели?

– Ну, во-первых, – напрямик сказал я, – я хотел бы принять приглашение твоей матери.

– То есть?

– Зайти погреться.

– А-а, понял! Теплее всего на кухне.

– Показывай дорогу.

Виктор пожал плечами, закрыл за мной дверь и повел меня мимо лестницы в сердце всех подобных домов, в место, где, собственно, и проходит жизнь. Посреди кухни стоял обеденный стол, застеленный цветной клеенкой, вокруг стола – четыре разномастных стула. На кухонном столе царил хаос. В углу на шкафчике стоял телевизор, на полках шкафчика красовалась немытая посуда, пол был оклеен клетчатой виниловой плиткой.

Невзирая на беспорядок, кухня была свежеокрашена и не производила впечатления особенно грязной. Преобладающим цветом был желтый.

Миссис Верити раскачивалась на одном из стульев и затягивалась сигаретой с такой жадностью, словно питалась дымом.

– У нас тут всякие люди бывают, из-за Вика и этого его чертова Интернета, – сказала она достаточно дружелюбно. – Если в один прекрасный день к нам явится настоящий джинн, я ничуть не удивлюсь.

Она сделала неопределенный жест в сторону одного из стульев, и я сел.

– Я был другом Мартина Стакли, – сообщил я ей и спросил у Виктора, что было на той кассете, которую он прислал или передал Мартину в Челтнеме.

– Никакой кассеты не было, – коротко ответил Виктор. – И в Челтнем я не ездил.

Я молча достал из конверта его письмо Мартину.

Вик пробежал его глазами, пожал плечами и вернул мне.

– Это просто игра такая. Про кассету я все придумал.

Однако было заметно, что парень нервничает.

– А что это за сведения, которые все равно что динамит?

– Да не было никаких сведений! – Виктор начал раздражаться. – Я же говорю, я все придумал.

– А зачем ты послал это Мартину Стакли?

Я очень старался, чтобы мои вопросы не казались агрессивными, но почему-то с каждым новым вопросом мальчишка все больше ощетинивался и заливался краской. А почему, я не понимал.

– Что это за история с кассетой? – спросила его мать. – Вы имеете в виду видеокассету? Видеокассет у Вика нет. Мы вот буквально со дня на день собираемся купить видик, тогда – другое дело.

– Понимаете, – объяснил я, – на скачках в Челтнеме кто-то передал Мартину видеокассету. Мартин отдал ее на хранение Эду Пэйну, своему помощнику, а Эд передал ее мне, но кассету украли прежде, чем я успел ее просмотреть. А потом были украдены все видеокассеты в доме Мартина и у меня тоже.

– Надеюсь, вы не собираетесь сказать, что это Вик их украл?! Ничего он не крал, уж можете мне поверить!

Миссис Верити приняла упоминание о краже как обвинение на свой счет и все остальное пропустила мимо ушей, потому что тоже ощетинилась. Я долго извинялся и оправдывался, но настроение хозяйки было испорчено бесповоротно, и ее доброжелательность испарилась. Она задавила окурок вместо того, чтобы закурить от него новую сигарету, и встала, давая мне понять, что пора уходить.

– Позвони мне, – дружелюбно сказал я юному Виктору и, несмотря на то что парень замотал головой, написал номер своего мобильника на полях воскресной газеты.

Потом я вышел из дома номер 19 по Лорна-террас и неторопливо зашагал в сторону вокзала, обдумывая два странных вопроса, так и оставшихся без ответа.

Во-первых, как Виктор познакомился с Мартином?

И во-вторых, почему ни мать, ни сын не спросили, как мое имя?

Лорна-террас резко свернула налево, и дом номер 19 скрылся за поворотом.

Я ненадолго остановился, размышляя, не стоит ли вернуться. Я сознавал, что встреча прошла не слишком удачно. Я отправился сюда, рассчитывая раскрыть тайну видеокассеты, если и не одним махом, то, по крайней мере, без особого труда. А вместо этого я окончательно запутал даже то, что раньше казалось понятным.

Из-за этих колебаний я потерял много времени и опоздал на поезд, которым рассчитывал уехать. Да, пожалуй, стеклодув из меня неплохой, а вот Шерлок Холмс никудышный. Бестолковый доктор Ватсон, вот я кто. Стемнело. До Бродвея я добрался очень не скоро. Спасибо еще, тем же поездом ехал мой сосед, который согласился подбросить меня от станции.

Я уныло размышлял о том, что без Мартина мне придется либо потратить целое состояние на такси, либо ездить автостопом. До тех пор пока я смогу снова получить права, оставался еще восемьдесят один день.

Я поблагодарил соседа, махнул рукой ему вслед и, достав из кармана связку ключей, направился к дверям магазина. Воскресный вечер. Кругом ни души. Ярко освещенные витрины «Стекла Логана».

Я все еще не научился шарахаться от теней. Из глубокого дверного проема букинистического магазина и из-за темного ряда мусорных баков, которые должны были забрать в понедельник утром, возникли темные фигуры.

Вроде бы их было четверо, но вполне возможно, что мне показалось: пересчитать их я не успел. Четверых, пожалуй, было многовато: с таким делом вполне могли управиться двое-трое, а то и один человек покрепче. Видимо, они довольно долго ждали меня здесь, на морозе, и, разумеется, их настроения это не улучшило.

Я не ожидал очередного насилия. Воспоминание об оранжевом баллончике с циклопропаном несколько развеялось. Но я обнаружил, что один-единственный удар баллончиком и целый град ударов – очень разные вещи. Меня били кулаками, пинали ногами и пару раз крепко приложили о корявую каменную стенку, соединявшую букинистическую лавку с моим магазином.

Я был ошеломлен и растерян. Смутно, словно бы издалека, я слышал, как кто-то требовал, чтобы я рассказал что-то, чего я совершенно точно не знал. Я пытался объяснить, что ничего не знаю, но меня не слушали.

Все это само по себе было мерзко и жутко, но они не собирались останавливаться на этом – и когда я понял, что они хотят сделать, мой инстинкт самосохранения наконец-то включился на полную мощность и заставил вспомнить полузабытые навыки кикбоксинга, которым я занимался в школе.

Очевидно, они намеревались не просто избить, но еще и искалечить меня. Пронзительный голос верещал:

– Сломайте ему запястья! Давайте, ломайте! И чуть позже из темноты радостный возглас:

– Вот! Так ему!

Руку пронзила острая боль. Я проклял все на свете. Сильные, здоровые и гибкие запястья необходимы стеклодуву не меньше, чем спортсмену-гимнасту.

Две из проворных фигур в черном размахивали бейсбольными битами. Один, с могучими плечами гориллы, явно был Норман Оспри. Позднее, припоминая, как все было, я понял, что только одному из нападающих хватило ума прижать мою руку к стене, прежде чем его «коллега» замахнулся битой.

Я никогда раньше не подозревал, как отчаянно может сражаться человек, которому угрожает потерять все, чем он дорожит. Мои запястья остались целы – только часы разлетелись от прямого удара битой. Я был весь в шишках, синяках и ссадинах, но пальцы работали, а это главное.

Быть может, эта драка кончилась бы тем, что я упокоился бы в земле рядом с Мартином, но все-таки Бродвей – это тебе не город-призрак в штате Невада. Воскресным вечером некоторые люди, к примеру, выгуливают собачек, и именно собачник заорал на моих врагов, а три зубастых добермана, гавкающих и рвущих поводки, были достаточно веским аргументом, чтобы темные фигуры передумали и растаяли так же быстро, как появились.

– Джерард Логан! – Высокий собачник, склонившийся надо мной, знал меня в лицо, так же как и я его. Он был ошеломлен. – С вами все в порядке?

Разумеется, нет. Впрочем, я ответил «да», как и полагается в подобных случаях.

Он протянул руку, чтобы помочь мне встать, но мне сейчас хотелось не встать, а лечь, и желательно – на очень мягкую перину.

– Может быть, вызвать полицию? – спросил собачник, хотя я знал, что он не питает особой любви к полиции – скорее наоборот.

– Спасибо, Том… Нет, полицию не надо.

– А что это было-то? – судя по голосу, он обрадовался, что полицию вызывать не надо. – У вас проблемы? Все это очень похоже на разборку…

– Ограбить хотели.

Том Пиджин, который кое-что знал о темных сторонах жизни, улыбнулся немного разочарованно и подтянул поводки своих грозных защитников. В свое время он заверял меня, что они больше лают, чем кусают. Мне в это не очень-то верилось.

Сам Том выглядел так, что ему и лаять не надо было. Он не отличался могучим сложением и борцовской шеей, но видно было, что он достаточно силен. Том был моим ровесником, но короткая темная бородка делала его старше и придавала ему угрожающий вид.

Том Пиджин сказал, что у меня на волосах кровь и что, если я дам ему ключи, он откроет мне дверь.

– Ключи я обронил, – ответил я и тяжело привалился к каменной стенке. Перед глазами все плыло. Никогда прежде мне не бывало так плохо – даже в школе, когда однажды, во время очень жесткого матча в регби, я оказался в самом низу кучи и мне сломали лопатку.

Том Пиджин упрямо шарил вокруг, пока не наступил на ключи и не отыскал их по звону. Он открыл дверь магазина и, придерживая меня за талию, довел до порога. Бдительные псы ни на шаг не отходили от хозяина.

– Пожалуй, внутрь моих собачек заводить ни к чему, а то у вас там всюду стекло, – сказал Том. – Дальше сами управитесь?

Я кивнул. Он прислонил меня к дверному косяку и убедился, что я держусь на ногах, прежде чем отпустить меня.

Том Пиджин был известен в Бродвее под прозвищем «Язва», поскольку был остер на язык и скор на расправу. Он благополучно отсидел полтора года за кражу со взломом при отягчающих обстоятельствах и, выйдя на волю, приобрел репутацию «отчаянного», о котором говорили со страхом и почтением. Но, как бы то ни было, меня он буквально спас, и я был польщен тем, что он так обо мне заботится.

Том терпеливо подождал, пока я приду в себя, и заглянул мне в лицо. Его взгляд говорил о том, что отныне Том принимает меня если и не за друга, то… скажем так, за своего.

– Заведите себе питбуля, – посоветовал он.

Я вошел в свой ярко освещенный магазин и запер дверь. Враги остались там, снаружи. Жаль, что нельзя вот так же оставить за дверью и боль от побоев. Я чувствовал себя идиотом. Таким разъяренным. Таким беспомощным. И еще эта проклятая тайна…

В дальнем конце мастерской была раковина, где можно было умыться, и кресло, дарующее возможность отдохнуть телом и духом. Некоторое время я отсиживался в кресле, потом позвонил, чтобы вызвать такси. На том конце провода извинились, сказали, что на субботу и воскресенье у них уже все машины заняты, но я у них буду первым на очереди… да… да… ничего-ничего, пожалуйста… Сейчас бы мне очень не повредила двойная порция циклопропана со льдом. Я подумал о Уортингтоне, решил попробовать позвонить ему, но вместо Уортингтона нарвался на Бомбошку.

– Джерард, дорогой! Мне так одиноко! Похоже, Бомбошка была в плаксивом настроении, как выразился бы ее старший сын.

– Вы не могли бы приехать, посидеть со мной? Уортингтон за вами заедет, а домой я вас потом сама отвезу, честное слово!

Предложение было соблазнительное, но… Я сказал, что боюсь заразить ее гриппом (хотя никакого гриппа у меня не было), и остался тупо сидеть в своем кресле. Я не забыл предупреждения Уортингтона. Бомбошка вполне устраивала меня в качестве хорошей знакомой, но никак не в качестве жены.

Примерно в половине одиннадцатого я задремал, а полчаса спустя меня разбудил звонок у двери.

Проснувшись, я не сразу понял, где я. Все тело ныло, я чувствовал себя несчастным, и ужасно не хотелось двигаться. Однако звонок трезвонил не умолкая. Я кое-как поднялся на ноги и со скрипом выполз из мастерской, поглядеть, кому я понадобился в такой поздний час. Заметьте, даже теперь, невзирая на полученный урок, я не догадался захватить с собой хоть что-нибудь, что можно было бы использовать для обороны.

По счастью, моя припозднившаяся гостья выглядела вполне безобидной. Более того, я был рад ее видеть. Пожалуй, ее поцелуй мог бы заставить меня на время забыть о моих невзгодах…