— Откуда ты знаешь? Ты это видел? — наконец спросил Ридер, обретя после неожиданного заявления Борна дар речи. — Ты никому ничего не говорил.

Борн пожал плечами и сказал, стараясь придать своему тону равнодушие.

— А меня никто ни о чем не спрашивал.

— Если то, что ты видел, не демон, тогда что? — подозрительно спросил Лостинг.

Борн задумался.

— Я не знаю. Я только на мгновение увидел это, когда оно падало в мир — но все-таки я это видел!

Лостинг сел на свое место, его мускулы так и играли в отблесках огня, и улыбнулся сидевшим рядом с ним.

— Ну говори, Борн, — подсказала Джойла. — Ты видел это или нет?

— Я и сам хочу рассказать, — возразил Борн. — В этот момент я падал вниз. Я и видел и не видел это. Когда сокрушительные удары и сотрясение мира достигли наивысшей точки, я увидел сквозь деревья, как там промелькнуло что-то ярко-синее. Ярко-синее и блестящее, как асанис.

— Может, это и был падающий цветок асаниса, — сказал Лостинг, самодовольно ухмыльнувшись.

— Нет! — Борн сердито повернулся и с яростью посмотрел на своего соперника. — Это было такого же цвета, но блестящее, яркое и слишком… слишком резкое. От него отражался свет.

— Отражался свет? — удивился Ридер. — Разве такое возможно?

Возможно ли? Они все не сводили глаз с Борна, в глубине души желая верить, что то, что он видел, не демон. Он силился вспомнить момент падения, этот проблеск чуждого синего цвета среди веток. Он притягивал к себе свет, как лист асаниса — нет, больше это было похоже на то, как сверкает нож, когда его натачивают. Борн рассеянно поводил глазами, мучительно стараясь найти сравнение.

— Как топор! — выкрикнул он, указав рукой на оружие шамана. — Это было похоже на топор.

Все глаза машинально остановились на священном оружии и на самом Ридере. Раздался насмешливый шепот. Ничто не могло походить на топор.

— Может, ты ошибся, Борн, — мягко заметил Сэнд. — Это произошло, как ты говоришь, очень быстро. И ты видел это, когда падал сам.

— Я совершенно уверен в этом. Точно, как топор. — Борн старался говорить как можно увереннее, он уже не мог отступить от своей позиции, не показавшись полным дураком.

— Во всяком случае, — произнес Борн к своему ужасу, — это очень просто доказать. Надо только пойти и посмотреть.

Ропот толпы усилился; сейчас никто не насмешничал, все были потрясены.

— Борн, — терпеливо начал вождь, — мы ведь не знаем, что это такое и куда оно делось. Вполне возможно, что оно уже вернулось в бездну, из которой, наверное, и вышло. Пусть оно там и пребывает.

— Но мы же не знаем, — возразил Борн, вставая со своею места и передвигаясь ближе к огню. — Может, оно и не вернулось. Может, оно осталось на уровне ниже, спит, ждет, пока не учует запах Дома, а потом придет сюда и будет таскать нас одного за другим. Если это такое чудовище, тогда не лучше ли нам самим отыскать его и зарезать, пока оно спит.

Сэнд медленно кивнул головой, обведя взглядом людей.

— Прекрасно. Кто желает пойти с Борном по следу этого демона?

Борн обернулся к своим товарищам-охотникам, мысленно умоляя их.

Затянувшаяся тишина, дерзкие взгляды. И вдруг ответ прозвучал оттуда, откуда его никто не ждал.

— Я пойду, — заявил Лостинг. Он встал и самоуверенно глядел на Борна, как бы говоря: «если ты не боишься этой твари, то здесь вообще бояться нечего». Борн отвел взгляд от глаз этого человека.

Нехотя согласились идти с ним охотник Дрон и близнецы Толтри и Тейллинг. За ними и другие охотники дали свое согласие из опасения показаться трусами, но Ридер поднял топор.

— Этого достаточно. Я тоже пойду, хотя не убежден, что вообще надо идти. Просто не следует людям идти к проклятой твари без сопровождения авторитета по проклятиям.

— Это точно, — пробормотал кто-то. Смех, вызванный этим замечанием, разрядил торжественность происходящего.

Сэнд прикрыл рукой рот, чтобы спрятать усмешку, не приличествующую вождю.

— А сейчас воздадим молитвы, — воззвал он мощно, — чтобы те, кто идет на поиски демона, нашли бы его больным и слабым или не нашли его вовсе и вернулись бы к нам живыми и здоровыми. — Он поднял обе руки вверх, опустил голову, и молитва началась.

Эту молитву не узнал бы ни один из земных авторитетов по теологии.

Источник, вдохновляющий ее, не определил бы ни один священник, аббат или раввин, ни один колдун, но которую мог вполне определить специалист по биоэнергетике. Но никто бы из них не смог объяснить, почему эта молитва имела такое эффективное действие здесь, под плачущим ночным небом и пологом из конницы листьев.

Три зрачка горели как угольки, отражая пляшущий огонь далекого костра. Руума-Хум лежал в сплетении веток и скептически смотрел вниз на собравшихся людей. Свою морду он положил на скрещенные передние лапы. На ветке, ближайшей к месту его отдыха, послышалось неловкое царапанье когтями. Через минуту рядом шлепнулось сорок килограммов меховой массы. Он раздраженно заворчал и обернулся. Это был детеныш, который состоял при молодом сироте, человеке Дине.

— Дедушка, — робко спросил Маф, — почему ты не отдыхаешь, как остальные наши братья?

Руума-Хум обратил свой взор на отдаленный полог и распевающих под ним людей.

— Я изучаю человека, — пробормотал он. — Иди спать, детеныш.

Маф поразмыслил, затем подполз ближе к мощному взрослому и так же, как он, стал смотреть вниз на костер. Помолчав минуту, он взглянул на него вопросительно.

— Что они там делают?

— Я еще точно не знаю, — ответил Руума-Хум. — Мне кажется, что они пытаются стать такими же, как мы.

— Как мы? Как мы? — Маф смешно закашлялся дождем и уселся на свои несколько ног. — А я думал, что это мы пытаемся стать похожими на людей.

— Да, так считается. А теперь отправляйся спать, живей!

— Дедушка, пожалуйста, объясни, я совсем запутался. Если человек хочет быть таким, как мы, а мы хотим быть, как человек, — тогда кто из нас прав?

— Ты задаешь слишком много вопросов, детеныш, ты еще не все понимаешь. Поймешь ли ты ответ? А ответ такой… То, К-Чему-Мы-Стремимся — это встреча, соединение, взаимное сцепление, переплетенная сеть.

— Понял, — прошептал Маф, хотя ничего не понял. — А что будет, когда это будет достигнуто?

— Я не знаю, — ответил Руума-Хум, снова глядя на огонь. — Этого не знает никто из наших братьев, но мы к этому стремимся. Кроме того, человек считает нас занятными, полезными и думает, что он хозяин.

Братья же считают человека полезным, занятным и им все равно кто хозяин. Человек думает, будто такие отношения ему понятны. И мы завидуем такому наивному поведению. — Старый фуркот кивнул головой в сторону собравшихся внизу. — Возможно, что мы никогда не поймем этого.

Открытия не обещают, на них надеются.

— Понимаю, — пробормотал детеныш, который не понял ровным счетом ничего. Он неловко поднялся на лапы и собрался было идти, но помедлил.

— Дедушка, можно еще один вопрос?

— Ну что еще? — недовольно проворчал Руума-Хум, не отрывая глаз от молитвенного собрания.

— Среди детенышей ходят слухи, будто бы до прихода людей мы не умели ни говорить, ни думать.

— Это не слухи, это правда, малыш. Вместо этого мы спали.

Руума-Хум зевнул и обнажил острые как бритва клыки.

— Но это же относится и к Человеку. Мы проснулись одновременно, так считают.

— Я знаю, — сказал Маф, который ничего не знал. Он повернулся и побрел искать себе удобное место на ночь.

Руума-Хум вновь переключил свое внимание на людей, размышляя о том, как ему повезло, что у него есть такой интересный и непредсказуемый человек, как Борн. Вот завтра они пойдут на поиски этой новой штуковины. Ну что ж, думал фуркот, зевая, если завтра миру суждено измениться, лучше всего перед этим как следует поспать. Он перевернулся на бок, сунул голову между передними и средними лапами и тотчас же мирно отошел в любимую страну.

Борн настаивал на том, чтобы выйти до того, как рассеется утренний туман, но ни Ридер, ни другие охотники и слышать об этом не желали.

Лостинг с жалостью смотрел на того, кто выдвинул такое абсурдное, опасное предложение. Всякий, кому могла прийти в голову мысль о том, чтобы двигаться в тумане, когда человек не в состоянии увидеть подстерегающую его опасность и защититься, по праву заслуживал прозвище сумасшедшего.

В группе их было всего двенадцать — шестеро мужчин и шесть фуркотов. Мужчины шли гуськом по древесной тропе, а фуркоты шли по верху, снизу и по обе стороны, образуя защитный кордон вокруг людей.

Борн и Ридер шли впереди, а Лостинг, по своему собственному желанию, замыкал группу. Этот большой человек с большим сомнением относился ко всей экспедиции и старался быть как можно подальше от ее вдохновителя, Борна. Кроме того, как бы плохо Лостинг ни относился к Борну, ревнуя к нему Брайтли Гоу, он не мог не признать охотничье мастерство Борна. И поэтому Борн по праву шел впереди. Но для собственного успокоения Лостинг повторял услышанное однажды, что храбростью отличаются только безумцы.

Группа продвигалась сквозь солнечные ветви Третьего Уровня быстро и без помех. Только однажды люди услышали отдаленное предупредительное рычание, внизу по левой стороне. Это вынудило их остановиться и приготовить духовые ружья. Через некоторое время появился Таандасон, тот, кто издавал предупредительные звуки. Фуркот бежал по тропе, параллельной той, по которой шли люди. Он задыхался и пыхтел от злости.

— Коричневые многоноги, — доложил фуркот. — Супружеская пара на охоте. Самка заметила меня и плюнула, но самец повернул ее в другую сторону. Сейчас они ушли. — Фуркот повернулся, спрыгнул на нижнюю ветку и исчез в буйной растительности. Ридер довольно кивнул и махнул рукой, давая знак колонне двигаться дальше. Колючки вернулись в колчаны, запасы семян в охотничьи пояса.

Одинокий коричневый многоног, не раздумывая, напал бы на двух-трех человек, подумал Борн. Пара, вышедшая на охоту, не остановилась бы ни перед чем. Но такую большую группу людей и фуркотов даже более крупный хищник не решился бы атаковать. Как отреагирует на них демон, еще предстояло выяснить.

Люди уже почти дошли до тот места. Борн узнал выделяющиеся на фоне других Кровавое дерево. Его листья в форме кувшина были наполнены алой жидкостью, вызванной тем, что растение обильно выделяло танин. Затем они вошли в полосу ровного бриза. Идущие сразу заметили это. В лесном мире ветер редко дул ровно и в одном направлении. Обычно порывы воздуха возникали и пропадали как призраки, нападали, кружились вокруг веток, пней и стволов как живые существа. Но этот воздушный поток был ровным, направленным и теплым. Таким теплым, подумал Борн, что, наверное, исходил из самого Ада.

Ридер принялся угрожающе размахивать топором, отгоняя злых духов.

Остальные плотнее завернулись в свои зеленые плащи.

Борн сделал знак замедлить шаг и растянуться. Перспектива, открывающаяся перед его глазами, резко изменилась. Он сделал еще два шага по ветке, отодвинул свисающий лист, судорожно вцепившись в крепкую лиану одной рукой, и вскрикнул при виде того, что открылось его взору. Такие же восклицания раздались рядом с ним, но Борн уже был настолько заворожен, что забыл о своих товарищах.

На расстоянии не больше ладони от того места, где он стоял, толстая ветка была обломлена, как гнилой стебель. Поломаны были и другие растения вокруг. В мире открылся огромный колодец. Борн задрал голову вверх и увидел в двухстах метрах над собой кружок странного цвета.

Клочок темно-синего цвета, испещренный белыми облаками — синеву Верхнего Ада.

Внизу — Борн покрепче ухватился за лиану — примерно на таком же расстоянии, если не больше, в глубине, где-то на Пятом Уровне, лежал блестящий синий объект, в котором отражалось солнце, как на поверхности топора. В центре его находилось нечто еще более блестящее, которое даже преломляло солнечные лучи на все цвета радуги, в форме неровного полушария из материала, похожего на прозрачные крылья крылана. Верх этого полушария был разорван и открыт.

И уже лозы, лианы, ползучие стебли и другие растения начали разрушать гладкие стены колодца, расталкивая друг друга в жестокой борьбе за место под непривычным солнцем.

Борн присмотрелся к распространившимся эпифитам[2] и буйным, быстрорастущим стеблям и прикинул, что не пройдет и двух раз по семь дней, как новая растительность полностью закроет колодец. Им придется некоторое время обходить этот район, пока его не заполнят более плотные растения.

— Сюда, Борн! — позвали его.

Он обернулся и увидел, что на сломанной ветке Колонны стоит Ридер, наклоняется вниз на пределе возможностей и машет ему топором, сверкающим как молния в зеленоватом свете. Через несколько минут вся группа собралась на сломанной ветке шириной в несколько метров.

Фуркоты собрались отдельно, сидели в стороне молча и ждали, что предпримут люди.

— Это точно демон, и он спит, — начал один из близнецов. Это был Толтри.

— Я думаю, что это не демон, — твердо возразил Борн. — Мне кажется, это вещь, предмет, который сделан, — он кивнул в сторону Ридера, — как топор.

Это святотатственное мнение Борна было встречено гулом возбужденных голосов. Ридер поднял руку, призывая к тишине.

— Люди, громкие крики здесь неуместны. Это может привлечь демонов Верхнего Ада, и они устремятся сюда через дыру, которую проделал демон, больший, чем они. Мы обсудим это дело, но я приказываю вам делать это тихо. — Разговоры и споры продолжались, но только шепотом.

— А теперь, Борн, — продолжал Ридер, — скажи, почему ты так уверен, что то, что лежит внизу, не демон, а предмет, сделанный наподобие топора?

— Он очень похож на топор, — ответил Борн. — Посмотрите на его прямоугольные очертания, на то, как он отражает свет.

— А разве демон не способен на такое же? Разве шкура орбиоля не отражает свет? Ты не ошибаешься, Борн?

Борн поймал себя на том, что отводит глаза.

— Шаман, нет другого способа выяснить это, как только, — он посмотрел на старшего, — как только спуститься и посмотреть самим.

— А вдруг это демон? — громко спросил Дрон. — Вдруг он спит и мы разбудим его? — Охотник поднялся с корточек, крепко держа в руках свое духовое ружье. — Нет, друг Борн, я уважаю твою догадливость и почитаю твое мастерство, но я не пойду с тобой. У меня дома жена и двое детей, и я не готов к тому, чтобы стучать по черепу демона и спрашивать, кто там есть. Нет, только не я. — Он помолчал, подумал. — Но я прислушаюсь к тому, что скажет шаман и мои братья.

— Так что скажут охотники? — спросил Ридер.

Заговорил второй из близнецов.

— По правде говоря, все может быть так, как думает Борн. Если это сделанная вещь, в которой нет жизни, тогда, как мне кажется, она не может ничем угрожать Дому. Или же это, как говорит Дрон, спящий демон, который только и ждет, когда какой-нибудь неосторожный человек наткнется на него и разбудит. Если мы оставим его в покое, он может спать до конца своих дней или мирно уйти своей дорогой. Что до меня, то я думаю, что это какой-то новый демон, который упал из Верхнего Ада и поранился. Нам надо уйти и не тревожить его, и пусть он умрет в спокойствии, а то в ярости он может уничтожить нас.

Поднялись Тэйлинг и Толтри и высказали свое мнение. Иногда получалось так, что один из близнецов начинал предложение, а другой его заканчивал. При этом они даже не смотрели друг на друга, что было и неудивительно. Разве в лесу одна ветка советовалась с другой, когда нужно распускать листья? Некоторые считали, что близнецы были ближе к лесу, чем к человеку.

— Что бы это ни было, шаман, — заключил Толтри, — нам кажется, что мы ничего не теряем, если оставим его в покое, и даже выиграем, если спокойно вернемся в Дом по той же дороге, какой пришли сюда.

— Неужели вам всем все равно? — открыто спросил Борн. — Неужели вам неинтересно? А вдруг это добрый демон?

— Никогда не слышал о добрых демонах, а интересуюсь я только тем, как выжить, — ответил Дрон. Остальные внимательно слушали. После Борна Дрон был самым умелым охотником в поселке. — Пока это лежит там, — он кивнул в сторону колодца, — оно не угрожает ни нам, ни Дому. Я не думаю, что, если мы пойдем изучать его, это пойдет нам на пользу. Я выступаю за то, чтобы вернуться в Дом.

— Я тоже… и я… и я…

Маленький кружок людей, стоявших среди деревьев, не поддержал Борна. Всегда они против, думал разъяренный Борн.

— Тогда уходите, — воскликнул он с презрением, перебираясь из круга на ветку повыше. — Я спущусь один.

Охотники зароптали. Ридер и Дрон, старейшие из них, смотрели на Борна понимающе, но и они придерживались того мнения, что Борну при всех его достоинствах не хватает осторожности. В поселке будут жалеть о нем, если он не вернется. Если он хочет идти один, пусть идет, но другие пусть сохранят благоразумие.

Итак, Борн скорчился на верхней ветке и дулся, пока его товарищи готовились в обратный путь. Вокруг них собрались их фуркоты, они тоже отправились к Дому.