Глава 4
ДЕНЬ БЛАГОДАРЕНИЯ
— Порядок без хаоса — дурная шутка, — рассуждав Джим, удивляясь, почему остальные не согласны с ним. И Южанин, и Блу были глухи к его уверениям, он же считал, что ситуация рано или поздно выйдет из-под контроля. Они хотели, чтобы все прошло идеально. Идеально, идеально, идеально — ошибки быть не может. Джим был уверен, что они не видят очевидного.
— Я не желаю больше слушать о том, насколько нереален и нестабилен проект, — возразила Блу. — У нас есть сопоставимые системы и время. Если ты работаешь с нами, мы добьемся своего. А если ты не…
— Слушай, я тут с утра до ночи работаю только ради того, чтобы сделать дело. Но работа моя тонкая. Когда играешь с ДНК, играешь с константами, я же работаю с переменными.
— Я работаю с переменными постоянно, — скаламбурил Южанин.
Помню, я любил играть в «картошку» с друзьями. Мы собирались за школой и часами играли. Правила простые. Швыряешь мяч. Нужно попасть в кого-нибудь, тогда он вылетает. Но если он поймает мяч, вылетаешь ты.
Потом мы стали правила усложнять. Я и мой друг. Снова и снова. Мы взяли мяч побольше, резиновый. Удар сильнее, бросать сложнее — зато интереснее.
Как мы перешли от больших резиновых мячей к чудищам с автоматическим оружием?
Интересно, это естественная закономерность? Это нормальное развитие событий?
(Много позже, когда ничего уже нельзя будет сделать, я подумаю, что это было кровавое развлечение.)
А еще раньше, до того, как мы вообще начали играть в мяч, мы играли в пятнашки. Дотрагиваешься до кого-нибудь, и он застывает на месте. Запятнаешь всех — ты выиграл. «Домиком», конечно, было здание школы, там было безопасное место.
Забавно. С тех пор я никогда не чувствовал себя в безопасности.
Внутри класс не изменился, а это значит, что воспоминания постепенно возвращаются. Я сидел вон там. На первом ряду. Сидел и сосредоточенно занимался. Не отвлекался. Я ничего не хотел, кроме учебы. Вгрызался в яблоко познания и не думал о том, что оно может быть червивым.
Я не был циником.
Я был мальчишкой с веснушками.
Много спал. Пил молоко. Любил игры на воздухе.
И я был счастлив.
Что же случилось со мной?
Как я докатился до этого?
Я как будто увидел самого себя, только младше, я сижу вот там, на этом стуле, у меня такие ясные глаза. Это так потрясло меня, что я вздрогнул. Я почувствовал себя испорченным и старым.
К тому же у меня появилась привычка скрежетать зубами. Нехорошая привычка.
Тайлер не мог сосредоточиться. Вид у него был, будто он не выспался.
Меркуцио, развалившись на стуле, закинул руки за голову. Он скучал.
Фантазия непрерывно причмокивала губами. Ничего не поделаешь: двигательное расстройство — непроизвольное, ритмичное движение, побочный эффект приема лекарств, какого-то нейролептика.
Все вместе — просто фабрика мысли. Будущие доктора Америки.
— Для того чтобы подтянуть отстающих, — говорил в это время учитель, — я решил создать эту группу. Мы будем встречаться по понедельникам, средам и пятницам на шесть уроков, потом — полевые исследования.
Через шесть часов мир рассыпался и снова соединился. У меня шла кругом голова. Слипались глаза. Я уже был не в школе… я был…
В отвратительном месте.
Нет, не совсем так. Место было красивым — время было ужасное.
Повсюду отбросы, дерьмо, царила разруха, и среди всего этого валялись тела. Десятки тел — мужские, женские, детские, — на них жуткие темные пятна. Не нужно быть врачом, чтобы узнать по этим зловещим знакам бубонную чуму. Ее называли тогда Черной смертью. И страшная вонь.
Это была Верона. Город между Венецией и Миланом. Город искусств, великолепной архитектуры, ароматных вин. Город этот вдохновил барда с берегов Эйвона, правда, эпидемия чумы была здесь лет за двести до рождения Шекспира. Четырнадцатый век — не лучшее время для Европы. В результате эпидемии умерло семьдесят пять миллионов человек. Да еще войны и голод. Я не могу это даже представить.
Мы стояли на грязном булыжнике мостовой возле Старого замка. Не обращая ни малейшего внимания на нелепого вида чужестранцев, мимо нас брели умирающие. Ведь эта Верона 1348 года от Рождества Христова не была настоящей, это всего лишь реконструкция, версия. А значит, умирающие бедняги были не более реальны, чем Жасмин, — они были виртуальными персонажами, и столкновение реалий стало для них обычным делом. Мы жили в пространстве, они жили в программе.
Меркуцио повернулся ко мне и ущипнул за руку. Сильно.
И зачем он это сделал?
— Хэлли — Хэлли — Хэллоуин, — пропел Тайлер, — в прятки играет, игры срывает.
— Надеюсь, у тебя были причины, чтобы испортить мне удовольствие, — заныл Меркуцио. — Мои войска уже построились.
Тайлер задиристо ухмылялся:
— Мои тоже. Я собирался отбить у тебя парочку мороков.
— Двое против одного? Это что, заговор?
— Ничего подобного, — возразил Тайлер. — Каждый сам за себя.
— Или каждая сама за себя? Спасибо, — вмешалась Фантазия. — Закон джунглей распространяется не только на Y-хромосомы, так ведь, Хэл?
Я знал, что это жульничество было простодушным. Это была привычная ситуация.
— Значит, мне просто повезло, — ответил я ей.
Она недовольно заворчала, впрочем, может быть, это просто непроизвольно дергались ее губы.
— Так кто же выиграл? — в свою очередь спросил я.
— Этот шутник, — ответил Меркуцио, кивая на Тайлера. — Он мухлевал. Так что победа была самой жалкой и жульнической.
— Не огорчайся, — сказал Тайлер, — можешь взять реванш.
— Чем будем сражаться? У нас ведь ничего нет.
— Он и ваши армии забрал?
Мерк безнадежно махнул рукой.
— Он все забрал.
— Великий и могучий Маэ$тро, — подтвердил Тайлер.
Он сказал не «Маэстро». Нет, он осознанно произнес «Маэштро», заменил "с" на "ш" (сразу же на ум пришло протяжное произношение У. Л. Филдса), и я догадался, как должно писаться слово — Маэ$тро. Когда мы говорили о нашем общем недруге, доллар был нашим обычным подколом. Мыши, ненавидевшие кота.
Три слепые мышки против сообразительного, острозубого кота. Глупо задирать Маэстро. Бессмысленно затевать битву, которую не сможешь выиграть.
Меркуцио обнял меня за плечи и шутливо подтолкнул. Я не сопротивлялся. Он бормотал ругательства в адрес нашего любимого учителя. «Поскольку мухи существа непоседливые…» — говорил он…
… Но он замолчал на полуслове.
Считается, что парады нравятся всем.
Они были в масках и костюмах. Они катили на тележках скелеты, обернутые черной тканью. Несли кресты и дохлых кошек. А направлялись они, вне всякого сомнения, на кладбище, чтобы исполнить там Danse Macabre. Они будут прославлять смерть, танцуя на могилах, будут деланно улыбаться, лелея надежду, что болезнь оставит их в покое — или хотя бы позволит умереть достойно.
Чуму разносили блохи. Блохи, живущие на крысах. Значит, убивать кошек — не лучший способ бороться с чумой.
С другой стороны, на кошках тоже живут паразиты.
Уничтожать крыс — все равно что играть с огнем. Неожиданно лишившись дома, блохи ищут пристанища на человеке.
Чуму трудно удержать на одном месте, как любые секреты.
Здесь мы изучали болезнь, и я, и мои друзья. Я же пытался выведать у них хотя бы какую-то информацию, самую простую конечно, только мелкое вымогательство, ведь я не мог задавать вопросы, чтобы не выдать себя.
Мы просто перекидывались словами, я и вполовину не был так беззаботен, каким казался. Мы обменивались шутками, довольно грубыми. Делали друг другу комплименты, всегда дружеские. Задавали вопросы, ни к чему не обязывающие.
Мы беседовали об играх и развлечениях. Фантазия вспоминала нашу последнюю игру с вооруженными чудищами, а я приукрашивал ее рассказ, чтобы вернуть себе свое положение в их глазах. Хитрость моя не удалась. Никто не сомневался, что Фан опасна, в конце концов, она ведь была ненормальной (Мерк звал ее «человек — затяжной прыжок»), но она была неважным тактиком. В конце концов я соврал, что ответил на ее вызов, не предприняв никаких оборонительных мер, лишь потому, что слишком ей доверял.
— Мне казалось, — произнес я, разводя руками, — я просто играю в соответствии с уровнем моих противников.
Фантазия прищурилась, словно солнечный зайчик вдруг отскочил от серебряного медальона у меня на шее.
— Ну, погоди, увидишь, что будет, — процедила она.
Я обидел ее. Это в мои планы не входило. Она была важной частью клики, к которой я принадлежал.
Клуб, клан, клика.
В этой школе было две группы: болваны и любимчики.
Кому же можно доверять? Мы все были заперты здесь, но не все это осознавали. Только те, кто знал: мои друзья и я, болваны, выскочки.
Мы любили поддразнить остальных. Мы звали их любимчиками, любимчиками учителя, потому что они и были любимчиками. В отместку любимчики звали нас болванами (Меркуцио особенно нравилось это прозвание, он им даже гордился), а нам приходилось учить предметы, выходившие за рамки стандартной программы обучения. Дело обстояло так: любимчики соглашались, болваны подвергали сомнению.
Если честно, любимчики видели ситуацию несколько иначе. Самое важное, что вне зависимости от того, попадали мы в группу для отстающих или нет, мы, болваны, не были дураками.
Тайлер был невероятно умен, но ему все было скучно. Меркуцио нравилась роль классного клоуна. Фантазия пребывала в двух состояниях: либо была вялой и апатичной (когда принимала лекарства), либо не в своем уме (отключалась), но она не была тихоней. Да, мы были ленивы. Мы доставляли много хлопот. Но вот болванами мы не были. Уж если кого можно было назвать тупым, так это Шампань. Зато она была старательной, поэтому ходила в любимчиках. Живая, как ее имя, она была совершенно пустоголовой. Когда мы узнали, что Тайлер встречается с ней, изумлению нашему не было границ.
— Ты хоть позвонил, предупредил ее, что вернешься поздно?
Тай открыл было рот, но промолчал, только скривился.
— Забыл.
— Она наверняка злится, — вступил Меркуцио. — Но решила не звонить тебе первой. Когда отыщешь ее, можешь схлопотать оплеуху.
Он мучительно всхлипнул и медленно повернул голову, словно уже получил пощечину, у него здорово получилась пародия на любовные страдания.
— Как смешно, — ответил Тай, но, когда мы засмеялись, он не особенно смутился.
Мои друзья. Интересно, пытается ли Маэстро убить и их? Или только меня? И на самом ли деле они мои друзья?
И снова — кому я могу доверять?
«Со мной они или против меня?» — мучительно думал я. Просто классическая паранойя. И тут мне пришло в голову, что если мне удастся собрать их всех одновременно в одном и том же месте, я смогу понять, кто из них мой враг и куда тянется ниточка.
Поделиться книгой: