Как лучше всего защититься от болезней, распространяемых членистоногими?

Что такое отрицательное биноминальное распределение?

Какая бактерия переносит тифозную лихорадку?

Черт побери, я понятия не имею.

Он абсолютно прав, я совсем не готов. Во всем виновата амнезия.

Сияние изменилось. Маэстро зеленел при каждом моем правильном ответе (от зависти?) и краснел при неправильном (ярость?). Но выражение лица не менялось.

— Это просто отвратительно, — сказал он. Моя спальня растеклась, как часы на картине Дали, и мы оказались на улице. Мой дом превращался во что-то безжизненное и бесформенное. Собор уменьшился и стал обычным домом без всяких прикрас, без индивидуальности.

Порыв ветра.

Бескрылый морок опустился у моих ног. Он извивался и истекал кровью. Я посмотрел наверх. Мороки валились с неба, как умирающие птицы. На полпути к земле они менялись, у них начали появляться лица, они становились обычными подростками из виртуальной школы, любимые персонажи доброго кино 50-х.

Они разбивались и исчезали.

Ненужная жестокость, подумал я. Неважно, настоящие они или нет, так нельзя поступать.

Вдруг я вспомнил про Жасмин.

— Прекратите!

Я хотел схватить Маэстро за полу пиджака, но руки прошли сквозь него.

— Ты сможешь забрать свои игрушки обратно, когда возьмешься за дело и немного поработаешь, — объявил он. — От твоего старания будет зависеть твое положение.

С ним бесполезно спорить. Всегда так было. Хотя подожди…

— Отключите меня, — велел ему я.

— Ты вернешься?

— Я же ясно сказал, черт побери, отключите меня! Разбудите, и прекратим все это!

— Остановите Землю, я сойду, — насмешливо произнес он.

Невероятно. Я сжал кулаки. Меня трясло.

— Мои родители платят вам за то, чтобы вы учили меня, заботились обо мне и обеспечивали всем необходимым. И сейчас мне нужно проснуться, очень нужно…

— Тебе нужна система, — перебил меня Маэстро. — Ты вообразил, будто знаешь, что тебе нужно, но здесь я заменяю тебе родителей. Ты хочешь сделать незапланированный перерыв в занятиях, — продолжил он, — но очевидно, что ты этого не заслужил.

— А когда запланированный перерыв?

— В воскресенье, — ответил он. — Для физкультуры и питания.

— Но я не могу ждать так долго.

— Не можешь? В смысле, не желаешь. Не желаешь ждать. На самом деле ты вполне можешь подождать. И подождешь.

Я весь кипел от возмущения, пока он разрушал мой мир, сравнивал с землей холм, поднимал повыше температуру.

— Маэстро, мои родители…

— В воскресенье, — повторил он.

— Мои родители надеются, что вы обеспечиваете мою безопасность! А я в опасности!

Он удивленно поднял брови.

— Электрический шок, — объяснил я.

— Ты говоришь о выбросе Каллиопы, если я правильно тебя понимаю.

— Выброс Каллиопы?

— Пейс обследовал систему, был небольшой сбой в обслуживающем устройстве, ничего серьезного.

— Но от этого «небольшого сбоя» меня парализовало…

— Сожалею.

— И мне было очень больно.

— Сомневаюсь, но все равно, сожалею и об этом.

— Может оказаться, — сказал я, — что кто-то хочет убить меня. И прежде чем вы заявите, что я перебарщиваю, я хотел бы узнать, какой иск может предъявить школе моя семья. И как вы будете выглядеть, Маэстро? Вы не стали выслушивать мои жалобы и оставили меня в опасной, потенциально смертельной среде лишь потому, что «так положено».

— Ты склонен драматизировать, — заметил он. — Раз уж мы заговорили об этом, шансы ничтожно малы. Глубокая виртуальная реальность абсолютно безопасна. Даже если бы кто-то захотел причинить тебе вред, мы следим за безопасностью наших студентов самым тщательным образом.

— Какие у меня жизненные показатели?

— Сильные и стабильные, как всегда.

— Значит, я просто параноик?

Он пожал плечами.

— Возможно, тебе просто не хватает внимания.

— Что-то здесь не так, — заявил я. — Когда же вы наконец выясните, что именно, я думаю, я буду уже в другом месте. Исключите меня.

— Как ты сказал?

Размахнувшись изо всех сил, я попытался ударить его по лицу. Но, увы! — мой кулак лишь разрезал воздух.

— Исключи меня из школы, сукин сын! — заорал я.

— Хэллоуин, — рассмеялся он, — я бы с радостью отчислил тебя, но этого не будет. Я не сдался в случае с Фантазией, не сдамся и с тобой.

Я в упор смотрел на него.

— Ты можешь вытворять все, что хочешь, — продолжил он. — Тебе это пользы не принесет. Ты помнишь, что я тебе сказал в первый твой день в школe?

Я отрицательно покачал головой.

— Я сказал, что вижу в тебе огромный потенциал, что ты можешь быть лучшим из десятки. Печально, я азартный человек, и я поставил на тебя деньги. — Он ткнул меня пальцем в грудь. — Я поспорил, что не Лазарь, а ты будешь первым.

— Отвратительное пари, — зарычал я. — Мне жаль, ваша ставка была неудачной.

— Отвратительное? — переспросил он.

— Вы поспорили, что я умру первым? Или как вы это называете?

— Избранным. Почему ты думаешь, что Лазарь мертв?

— Потому что… — (Потому что я его убил.) — Потому что его здесь нет.

— Конечно, его здесь нет, — улыбнулся Маэстро. — Он закончил школу.

ДЕНЬ 3

Ницше лишился рассудка.

Это случилось 3 января 1889 года. Увидев кучера, который кнутом замахнулся на лошадь, он обхватил руками ее шею и потерял сознание. Полная потеря разума, он остался инвалидом на всю жизнь. Больше он не мог трудиться.

Что же стало причиной?

Некоторые считали, что это сифилис. Другие искали причину в наследственном заболевании. Поговаривали, что это результат злоупотребления наркотиком — хлоралгидратом.

В чем же причина? Сифилис? Болезнь мозга? Хлоралгидрат?

Иногда я думаю: это был кучер? кнут? или лошадь?

Рассвет застал меня с ангелами. Ну, на самом деле не так высоко. Самое высокое место, какое я смог найти, — крыша моего дома, я смотрел оттуда на унылый пейзаж.

Где мое кладбище? Где кукурузные поля, вечнозеленые деревья, поле с тыквами, мое болото? Остались только бесконечные луга и голубое небо, такое может привидеться только малышу.

Грустно.

Я перебрался в то место, где раньше громоздились мои уродцы-горгульи. Теперь мне было жаль, что я никогда раньше не поднимался на крышу собора. Возможно, я и поднялся бы, если бы мог туда забраться. Но такого в моем проекте не было предусмотрено. Зачем нужен выход на крышу, если Нэнни может поднять тебя на любую высоту? Вверх, вверх, вверх. Мой недоступный взгляду дух-демон.

Как она это делает? Манипулирует квантами, перемещает материю, тасует реальность как карты? Или всего понемногу?

Просто программа.

Она была искусственным интеллектом, частью Глубокой виртуальной реальности. И Жасмин тоже. Мои мороки. Смайлики. Даже Уиспер. Все — программы.

Возможно, и сам Маэстро, хотя в этом я не уверен.

Нереальный мир.

А что же тогда реально? Те, кто пришел извне. Я посчитал себя, Фантазию (вот уж действительно ненормальная), Лазаря (по-настоящему мертвого) и еще семерых студентов. Да, внешний мир манил своей реальностью, я почувствовал себя ребенком, который, прижавшись к стеклу витрины, рассматривает лакомства.

Вздор.

Я пришел к выводу, что мой мир оказался круглым и очень маленьким. Я вообразил, что если бы он был еще меньше, свет искажался бы таким образом, что я мог бы видеть собственный затылок, глядя прямо перед собой, ярко-оранжевый всполох. Но законы физики не допускали подобного. Чтобы увидеть свой затылок отсюда, мне нужно было стоять на горизонтальной поверхности черной дыры, в таком случае гравитация была бы иной, и у меня возникли бы проблемы иного плана, и моментальная смерть среди них была бы не самой серьезной.

Если мы говорим о виртуальности.

Можно ли умереть в ГВР? Или это то же, что умирать во сне?

— Что произойдет, если я сейчас спрыгну с крыши? — спросил я.

— Свалишься вниз, как камень, — ответила Нэнни.

— Очень хочу надеяться. Хотя бы ради Ньютона. Но что произойдет в момент удара о землю?

Она предположила, что я переломаю себе кости.

— Виртуальные кости, — поправил ее я.

— Ощущения будут настоящими, — пообещала она. — Ты почувствуешь сильную боль в момент приземления. Тебе сразу же понадобится медицинская помощь, тогда я получу разрешение и уберу ощущения. Но даже если все будет соответствовать реальности, этот неприятный опыт не окажет никакого негативного влияния на твое дальнейшее поведение.

Сильная боль — имеются в виду, конечно, страшные муки.

— Я просто попрошу снять боль и ты сделаешь это?

— Да.

— В чем смысл?

Она не поняла меня.

Подумай сам. Ты — программист ГВР. В твоем распоряжении божественные силы. Если можно закодировать виртуальное окружение, если можно даже нарушать физические законы, зачем программировать боль?

Зачем Господь принес боль в этот мир?

Чтобы преподать мне урок?

Когда я впал в немилость?

И что же это за урок, если я могу отключить боль, как только захочу?