— Как выглядел? Очень трудно будет его описать, ваша честь. Как вы сами понимаете, это единственный из богов, кого я когда-либо видел. Если бы мне нужно было описывать человека, я бы сказал так: хромает на одну ногу, в руке у него почти все время кузнечный молот. Огромная такая кувалда. Одежда у него по большей части из дубленых шкур. А на шее ожерелье из чего-то, больше всего похожего на зубы дракона… Я понимаю, что это звучит глупо, но так оно и было… А еще — он гораздо выше любого человека. А про силу и говорить нечего.
Герцог подумал, что мельник, похоже, не в первый раз пытается подыскать слова, чтобы передать то, что случилось с ним тогда, тринадцать лет назад. Но, как видно, у него до сих пор это не очень складно получается.
— Но он больше, чем человек, — снова заговорил мельник, тщетно пытаясь выразить в словах то, что названия не имеет. — Надеюсь, ваша честь, вы правильно поймете то, что я сейчас вам расскажу.
— Не сомневаюсь в этом. Говори.
— С того дня, когда я увидел Вулкана, ни один мужчина, а тем более женщина не смогли испугать меня. Да, конечно, если бы я узнал, что мне угрожают смерть или пытка, я, конечно бы, испугался, но ни один человек… Даже окажись я лицом к лицу с Темным королем, и то мой страх перед ним и сравнить нельзя с тем, что я испытал тогда. Вы-то уж наверняка встречались с богами, ваша светлость, так что сумеете понять, о чем я.
Его светлость и в самом деле (хотя всего несколько раз) встречался с богами. Да и с Темным королем тоже (правда, лишь однажды).
— Я понял тебя, мельник. Тебе очень неплохо удалось передать ощущения, которые испытываешь в присутствии богов. Итак, ты по приказу Вулкана явился к нему в кузницу и помог ковать ему мечи, так было дело?
— Так ваша светлость знает, что мечей было выковано больше, чем один? — На мельника осведомленность герцога произвела намного больше впечатления, чем вся окружавшая его пышность. — Никогда еще я не встречал человека, который бы знал или хотя бы подозревал это… Да, тогда был изготовлен не один меч, а двенадцать. И я помогал их ковать — ведь тогда я еще был кузнецом. Но для этих мечей требовалось особое мастерство, такое, что ни одному человеку и не снилось. Остальные пятеро из моей деревни тоже помогали: они раздували мехи, поддерживали огонь и тому подобное. Нам ничего другого не оставалось — выбора у нас не было.
И вновь женщина, к удивлению герцога, вмешалась в разговор. Слегка откашлявшись, словно у нее першило в горле, она бесцеремонно вклинилась в рассказ мужа:
— Разве ваша светлость не бывала в этой деревне? Она называется Трифолл и лежит высоко в горах.
Герцог бросил на женщину испытующий взгляд. Да, с ней обязательно надо будет поговорить, но попозже и без мужа. Она все время на что-то намекает.
— Вполне возможно, что я там бывал, — ответил он. На самом деле название деревни было для него пустым звуком. Давая понять, что эта тема исчерпана, герцог вновь обернулся к мельнику и продолжил беседу так, словно никакого вмешательства не было.
— Да, Джорд, если Вулкан сам призвал вас к себе на помощь, то вам действительно ничего другого не оставалось, как исполнять все его приказы. Насколько я понял, остальным пятерым, к сожалению, спастись не удалось.
— Вулкан просто использовал их. Как используют воду для закалки меча. Свои мечи он закалял их кровью.
— А тебя он пожалел… если не считать того, что отрезал руку. Ты никогда не думал, почему?
— Я плохо помню, как все это было, ваша светлость… Нельзя ли мне присесть? Голова…
— Да-да. Подай ему одно из вон тех кресел, Мала. Итак, Джорд, продолжай. Расскажи, как вы ковали эти мечи.
— Хорошо, мой господин. Внезапно я потерял сознание, а когда пришел в себя, правой руки у меня больше не было. И обрубок уже почти не кровил. А в левой руке была зажата рукоять Градоспасителя. Я лежал на спине, Вулкан склонился ко мне и сказал…
— Ну-ну, дальше!
— Сказал, что отдает этот меч мне на хранение. Градоспаситель. А еще он называл его мечом Ярости. Я должен был хранить его, а затем передать по наследству. Сначала я просто ничего не понял… рана ужасно болела… и тогда он расхохотался, словно отмочил грандиозную шутку. Смех богов похож на… на… нет, его ни с чем не сравнишь. Только для меня все происшедшее было совсем не смешным.
— Охотно верю.
Герцог поднялся на помост и налил себе немного вина. Его рука машинально потянулась к украшенной драгоценными камнями рукоятке висевшего на поясе кинжала — он привык поглаживать ее во время раздумий и напряженных разговоров. Но сейчас нельзя было ни делать, ни говорить ничего, что могло бы быть воспринято как угроза. Рука, так и не коснувшись любимой игрушки, плавно оперлась о стол.
— Так сколько мечей, ты говоришь, было сделано в ту ночь?
— Не помню, чтобы я это говорил, ваша светлость, но их отковали двенадцать. — После того как мельнику позволили сесть, он настолько пришел в себя, что даже позволил себе задать следующий вопрос с почти неприкрытой усмешкой: — Можете такому поверить?
— Могу. Ты слывешь честным человеком и раз сказал двенадцать, значит так и есть. И потом… стоило бы тебе солгать, я бы сразу это понял. А теперь поговорим об остальных мечах. Очень важно сохранить их существование в тайне. Кроме тех, кто находится в этой комнате, о них больше не должен знать никто. Мои добрые подданные, как вы считаете, какие меры мне стоит принять, чтобы быть в этом абсолютно уверенным?
Глаза мужчины закатились, словно он вот-вот потеряет сознание, но женщина смело шагнула вперед:
— Просто положитесь на нас, ваша светлость. Мы никому не скажем ни словечка. Джорд до сих пор ни одному человеку не говорил об этих мечах, так не будет рассказывать о них и впредь. И я не буду.
Герцог согласно кивнул и вновь переключил внимание на ее мужа.
— Итак, кузнец, мельник или кто ты там еще, — что случилось с остальными одиннадцатью мечами?
В ответ Джорд только пожал плечами:
— Об этом, мой господин, я ничего не знаю.
— Им Вулкан тоже давал имена, как твоему? Как они выглядели? Куда потом делись?
И вновь Джорд пожал плечами:
— Мне ничего об этом не известно, ваша светлость. Я и видел-то их только на первых стадиях изготовления: двенадцать полос раскаленной стали, ожидающих, когда Вулкан примется за ковку. Тогда-то я их и сосчитал. Позже мне было не до того — слишком болела рука. Я ни о чем другом думать был просто не в состоянии. Я не мог…
— Да ладно тебе, Джорд. Ты наверняка видел что-то еще. Ведь ты же был там, разве не так?
— Быть-то я был, мой господин, но… ваша светлость, если бы было что рассказывать, перед вами я бы не утаил! — с отчаянием воскликнул Джорд.
— Ну, ладно, ладно, успокойся. Может, ты потом о них вспомнишь еще что-нибудь. А что еще говорил тебе Вулкан?
— Не знаю, ваша светлость. Я уверен, что он говорил еще что-то, давал мне какие-то приказы, какие-то указания, как им следовать… Но если тогда я его и понимал, то после не смог вспомнить ни единого словечка.
— Но ведь ты запомнил, что тех раскаленных заготовок было двенадцать? Какого они были вида?
— Думаю, все мечи должны быть прямыми. Возможно, похожими на тот, что потом достался мне… Оружие никогда не было моей основной специальностью.
— Вот как.
Герцог помолчал и, прихлебывая вино, зашагал по комнате, раздумывая над следующим вопросом. Затем он его задал:
— А как выглядел тот меч, что достался тебе? Были на нем какие-нибудь украшения?
— На самом клинке — нет, мой господин. Хотя, постойте, он был украшен узором из точек — я такой тонкой работы в жизни не видел. Казалось, что это естественный узор самого металла. Гарда из стали — массивная, с крестовиной без всяких узоров. А рукоять прямая и из какого-то незнакомого черного материала. Я даже подозреваю, что он из тех, которые остались от Прежнего мира. Вот на ней был тонкий белый рисунок.
— И что ж там было нарисовано?
— Я не раз думал об этом, мой господин. Больше всего это было похоже на зубчатую крепостную стену города или замка.
Женщина согласно кивнула.
— А ты мог бы постараться нарисовать его?
— Постараюсь, мой господин.
— Чуть позже. А теперь вот что: ты сам когда-то был кузнецом, и, хотя оружие никогда не было твоей основной специальностью, ты все же понимал, что за этот меч могут заплатить очень много денег. Причем даже за один его внешний вид, не говоря уже о его возможных магических силах. Неужели ты никогда не хотел его продать?
Лицо мужчины закаменело.
— Прошу прощения, ваша светлость, но мне он был дан не для этого.
— Вот как? Разве Вулкан не сказал, что он твой, а значит, ты можешь делать с ним все, что хочешь?
— Да, он сказал, что меч — мой. Но когда придет время, мой господин, я должен буду передать его своим сыновьям. Это было сказано очень отчетливо.
— Странно, Джорд. А как ты думаешь, что делал бы с этим мечом твой сын? Тоже повесил бы на стенку, как ты?
— Не знаю, мой господин.
Герцог помолчал, но поскольку больше Джорд не сказал ни слова, заговорил сам:
— Какая жалость. Если бы ты принес его мне, я дал бы тебе за него хорошую цену. И конечно же, если он когда-нибудь снова вернется к тебе, я и тогда от своих слов не откажусь. Ведь твой сын может однажды вернуться вместе с мечом. Или ты, например, поискав по лесам, сможешь найти меч там, где твой сын его бросил. Я очень хорошо заплачу и не буду задавать никаких вопросов.
Супруги переглянулись, словно ища поддержки друг у друга под внезапно усилившимся напором герцога. Он опустился в кресло, наклонился и, глядя им в глаза, отчеканил:
— Вы должны понять, что рано или поздно, тем способом или другим, но меч все равно окажется у меня! — Затем он мягко откинулся на спинку и обворожительно улыбнулся: — А ваш сын получит награду за то, что по мере сил пытался спасти моего кузена… Как, впрочем, и ваш старший сын. Да, пока я не забыл…
Герцог достал из кармана золотую монету и привычным жестом швырнул ее Джорду. Тот, почти не глядя, поймал ее своей громадной лапищей. Затем встал, и они с женой почтительно склонились.
— Как вы думаете, где сейчас может быть Марк? — поинтересовался герцог с таким видом, будто он еще не задавал этого вопроса. — У вас есть в других деревнях какие-нибудь родственники, к которым он мог бы обратиться за помощью?
— У нас есть родня в Трифолле, ваша светлость, — ответила женщина.
И вновь она произнесла название деревни с ударением, словно под этим был скрыт какой-то смысл. Ладно, поговорим с ней. И очень скоро.
— О своей родне мы уже все рассказали вашим людям, — перебил ее муж. — Ваша светлость, когда вы позволите нам вернуться домой? Я беспокоюсь за дочь — она же там одна-одинешенька.
— Не надо беспокоиться. Теперь в деревне есть мои люди, и они за всем проследят… А кроме нее и Марка у вас больше не осталось детей?
— Нет, мой господин, — ответила женщина. Высокая детская смертность была бичом герцогства. — Ваша светлость так добра к нам. Благодаря вам мой муж исцелен, а теперь вот — деньги…
— А почему бы и нет? Вы хорошие, честные люди. А когда ваш сынок найдется, то и к нему я тоже буду добр. Я понимаю, конечно, вас беспокоит то, что один из ваших соседей рассказывает везде и всюду, как видел, что моего кузена убила стрела вашего сына. Но даже если и так, я Марка за это наказывать не стану — понимаете? Даже если все так и было, то этот злосчастный выстрел, скорее, надо расценивать как несчастный случай… Или как результат магического заклинания, наложенного кем-то из моих врагов. Тогда мой маг быстро найдет виновника. — Его светлость бросил взгляд на пустое кресло на помосте. — И я очень надеюсь — очень! — что ваш младший отпрыск не сотворит с мечом никакой глупости. Силы этого меча так велики, что мальчик не сумеет с ним справиться. Это может привести к ужасным последствиям. Я хотел бы помочь избежать всего этого… Но как это сделать, если я даже не знаю, где его искать?
Однако супруги хоть и переглянулись, но вовсе не так, как два сообщника, пытающиеся решить, открывать свой секрет или нет. Выражение их лиц скорее можно было назвать беспомощным. Герцог еще раз вздохнул (на сей раз про себя) и жестом вызвал стражника.
— Джорд, ты обещал мне нарисовать узор на рукояти меча. Скажи это моим слугам в соседней комнате, и они принесут все, что тебе необходимо. А ты, Мала, останься, я хочу еще раз послушать твой рассказ.
Тут же в покои вошел страж, и Джорд, глубоко поклонившись, вышел вместе с ним.
Женщина молчала и лишь как-то странно поглядывала на герцога из-под своей густой черной челки.
— Ну, милочка, похоже, у тебя есть еще кое-что, что ты хотела бы мне рассказать.
Какое-то время она собиралась с духом, словно не зная, как начать.
— Я уже говорила вам о той деревне, мой господин. Трифолл. Мой муж оттуда родом.
— И что?
— И я предполагаю, ваша честь, что однажды ночью мы с вами там встречались. Тринадцать лет назад. На похоронах. Это была та самая ночь, когда хоронили тех пятерых, которых убил Вулкан. А за моего мужа молились… Только он тогда еще не был моим мужем. Он стал им лишь два дня спустя. В ту ночь его лечили магией, чтобы его страшная рана скорее зажила…
— О, — остановил ее герцог и поднял палец. — Ты сказала, что «предполагаешь», будто мы с тобой встречались. Так ты не знаешь этого наверняка? Или просто не помнишь?
— Человек, о котором я говорю, мой господин, был в маске. И я не раз слыхала, что высокородные часто надевают такие маски, если собираются пойти туда, куда никогда не придут открыто.
— Вот как? И почему же ты решила, что этим человеком в маске был я? Ты что, видела меня где-то раньше?
— Нет, мой господин. Просто я слышала… не секрет, что в народе о вас много говорят… будто вы любите иногда, переодевшись, посмотреть на то, как живут ваши подданные. И носите черную кожаную маску… — Поняв, что ее слова звучат неубедительно, Мала заговорила менее уверенно. — Еще я слышала, что вы невысоки ростом и волосы у вас черные… — Паузы между фразами становились все длиннее. — Я просто это
— Ах вот как. — Герцог сощурился, словно пытаясь что-то припомнить, и задумчивым взглядом окинул Малу с ног до головы. — Так в народе говорят, что я люблю побродить среди подданных неузнанным?
— Да, ваша честь. Об этом очень часто говорят. Но ведь от этих слухов вам никакого вреда, они просто…
— На сей раз это действительно не более чем пустой слух. Ты меня поняла?
Мала опустила глаза.
— Я поняла, ваша честь.
— А твой муж, он?..
— О нет, мой господин. Ни ему, ни кому другому я никогда не рассказывала о человеке в маске.
— Пусть так и остается.
И герцог Фрактин снова вызвал стражника.
Женщина на секунду нерешительно застыла, словно желая еще что-то добавить, но потом передумала и вышла вслед за стражником.
Герцог обернулся к креслу, в котором вновь сидел маг, и вопросительно взглянул на него, ожидая комментариев.
— Так вы не будете их пытать, ваша светлость? — спросил человек в синей рясе.
— В этом случае применять пытки просто глупо. Готов прозакладывать все мои земли, что они оба понятия не имеют ни о том, куда могло смыться их отродье, ни о том, куда делся мой меч. Баба сразу была готова, будь меч у нее, отдать мне его без лишних слов. Да и мельник, похоже, тоже долго раздумывать не стал бы. А когда они через день-другой окажутся дома целыми и невредимыми да разглядят мою монетку, вот тут-то им захочется таких побольше. И они пустят слухи по всей округе, что сынок может возвращаться. У них это разносится быстро, синерясник, уж мне ли не знать — сколько я бродил по их деревням в маске! И когда их отродье услышит, что папа с мамой дома, целы-невредимы, да еще обласканы самим герцогом, он, скорее всего, побежит к ним со всех ног с мечом под мышкой. Если только меч все еще у него. И если мы не поймаем его раньше. А вот стоит нам начать с пыток, то слухи о них тоже разнесутся далеко. И если он об этом услышит, то вряд ли захочет возвращаться домой.
— Вашей светлости лучше знать. Но этот мельник под внешней покорностью прячет сильный и непреклонный характер. У меня создалось впечатление, что он что-то утаил от вас.
— Ты очень наблюдателен, синерясник. Я с тобой полностью согласен. Но не думаю, что что-то важное для нас. Скорее, что-то из того, что происходило тогда между ним и богом.
— А в таком случае, мой господин…
— А в таком случае пусть это сгинет вместе с ним. — Герцог Фрактин вздохнул. — Но, с другой стороны, может, и неплохо, что он это скрыл. Ты не допускаешь такой возможности?
— То есть?
— Так ли уж нам с тобой, синерясник, нужно услышать то, что бог повелел сохранить в секрете?
Поделиться книгой: