– Что? – удивился Карабас, отрываясь от игрушек.

– Крокодил убежал. Совсем!

– Так... – Карабас угрожающе шевельнул ноздрями.

– Это не я... Я не виноват, – вопил Кащей.

– Ты вообще-то представляешь, что я из тебя сделаю? – спокойно сказал Карабас и тут же сорвался на крик:

– Чертовы придурки! Я так и знал, что вы завалите все дело!

Кащей начал скакать, потому что Карабас после каждого слова бросался в него кубиками.

– Ты знаешь, где теперь его искать? У меня на хвосте, вот где! Я говорил, чтобы с этого зеленого чучела глаз не спускали, говорил?!

Деревянные кубики со звоном отскакивали от кащеева черепа. Карабас запустил в него горсть игрушек и внезапно сник.

– Лучше бы я его застрелил, – печально сказал он. – И тебя тоже. Вон отсюда...

Но Кащей не уходил. Он еще должен был сказать самое страшное.

– Я... Он... Он меня пытал! Я рассказал ему все...

Карабас почернел и заорал так, что от кубиков начали отклеиваться фотографии:

– Во-о-о-о-о-о-н!

Кащей как ошпаренный выскочил на улицу и остановился. Дрожащие руки нащупали под рубашкой что-то угловатое. Кащей вынул это и увидел кубик с изображением женской задницы. Он вскрикнул и понесся вдоль домов, сам еще не зная, куда...

– Что-то я не пойму, куда нас черти занесли, – проговорил Хрюша, осматривая ночной сельский ландшафт.

Их окружала пашня. Невдалеке чернели редкие деревья, между которыми проглядывались стога сена. Нелепым пятном выделялся позабытый кем-то картофелеуборочный комбайн, под которым Гена и Чебурашка сейчас закапывали парашюты.

– Может заночуем здесь? – предложил Степашка.

– А может лучше сразу вены себе вскроем? – парировал Хрюша. – Вон, гляди, огонек какой-то. Пойдем-ка туда...

Пройдя несколько сот метров, друзья разглядели группу деревянных построек за условным забором, причем наметанный глаз Гены сразу определил, что в одном из домов кто-то есть. Впрочем, остальные это тоже сразу определили, поскольку свет в окне был достаточно красноречив.

Мурзилка прильнул к двери и уловил за ней какое-то движение. Гена тихо постучал.

– Есть там кто живой?

За дверью раздался такой звук, будто двадцать семь носорогов сыграли в чехарду. Затем все стихло и спустя несколько минут вкрадчивый голос проговорил:

– Пахомыч, иди домой. Тебе завтра транспортер менять.

Чебурашка ударил кулаком в дверь и резко произнес:

– Откройте, милиция!

Вновь по коридору пронеслось стадо игривых носорогов и затем послышались шлепки голых пяток об деревянный пол. Дверь открыл сморщенный мужичишка, завернутый в убогое желтое одеяло поверх замызганного солдатского кителя. Мурзилка осветил его фонарем и тот жалобно заскулил.

– Простите, – сказал Крокодил, – у нас сломалась машина и нам хотелось бы...

Мужчина радостно гикнул и как будто помолодел.

– Клавка! – вскричал он. – Это не наши, они не от Пахомыча. Я этих не знаю.

Из темноты коридора выплыло женское лицо – круглое и тревожное.

– Фу-ты, Господи, так и перепугать недолго, – незло сказала она.

– Так, вот мы хотели бы знать, как называется эта деревня.

– Да какая ж это деревня! – засмеялся мужичок, – это ж станция. А там хутор – Выселки. А деревня за оврагом – по большаку надо итить...

Внезапно лицо его исказилось и он нырнул обратно в хату. Женское тело растворилось, как рыбы-луна в ночном море.

Все обернулись.

Позади стоял некий гражданин в кепочке и жевал спичку. Он был кряжистым и беззубым, но выглядел очень бесстрашно.

– За козла меня держите, суки, – процедил он и, растолкав стоящих у входа, шагнул внутрь. Почти сразу же раздался истошный крик:

– Ай, рука, больно! Не трогай! Не бей! Клавка сама пришла. Ой-ей! В живот не бей, у меня аппендицит...

Все потонуло в грохоте бьющейся посуды. Двадцать семь носорогов в испуге расползлись по щелям и дырам.

Чебурашка отвел в сторону Крокодила.

– Кто из наших лучше всего водит грузовик?

– Да все вроде... А что?

– Гляди... – Чебурашка указал глазами вглубь двора, где поблескивал стеклами грязный «Урал»

– Пусть Хрюша ведет. Он, если надо, даже памятник первому паровозу завести сможет.

Через пару минут они уже тряслись на разухабистой дороге. Хрюша вдруг вспомнил завернутого в одеялку мужичка и чуть слышно проговорил:

– О, ревность – чудовище с зелеными глазами.

– Чего-чего?! – возмутился Степашка.

– Это Шекспир.

– Ты не выпендривайся, а за дорогой следи. Ишь, шекспирщик выискался...

Всем было наплевать, за что Пахомыч наказал сморщенного мужичка, бил ли он его в область аппендицита, и кем им обоим приходилась Клавка. Все вымотались и хотели спать.

Шура Сироткин заводил свой мотоцикл. Да, он видел все, он лежал меж вспаханных грядок, он таился в тени построек МТС, как призрак следуя за группой пришельцев. И окончательно он убедился в своих предположениях, когда увидел как угоняют машину, на которой дед Герасим развозил обеды комбайнерам.

Порой в его сознании вспыхивала кумачово-мажорная картина: он в новом пиджаке едет в Кремль, получать орден за разоблачение группы иностранных разведчиков и диверсантов. Но Шурик гнал эти мысли прочь – рано праздновать победу.

Его тело облегал тяжелый бронежилет, сделанный как-то из обрезанной фуфайки и блестящих стальных табличек, которые он свинтил в старом правлении колхоза.

Шурик вертелся вокруг мотоцикла и фонарь высвечивал по очереди: «Председатель», «Главный агроном», «Бухгалтерия», «Касса». Самая большая и солидная табличка закрывала спину. Она гласила: "Совет ветеранов войны и труда колхоза «Восток».

Голова Шурика была надежно укрыта под старой немецкой каской, что валялась в сарае с самой войны, плечо оттягивала двустволка, правый ствол которой был разорван уже давно. Многочисленные сумочки и кошельки, нанизанные на ремень, хранили сотни полезных мелочей, которые могут пригодится в деле.

Наконец двигатель отхаркал мумифицированный труп полевой мыши, которая на беду нашла в глушителе свой приют и завелся. Шурик нажал на газ и рванул вперед, оставляя после себя лишь струйку голубого дыма.

Ночная дорога неслась навстречу, холодная луна отражалась в глазах Шурика, благословляя его.

Через сорок минут впереди блеснули габаритные огни злополучного «Урала». Диверсанты направлялись в сторону райцентра. Шура унял дрожь в коленях – настало время действовать.

Он сделал смелый маневр, обогнал машину и встал впереди. Грузовик с визгом затормозил. Шурик соскочил с мотоцикла и, широко расставив ноги, направил одноглазую двустволку прямо в лобовое стекло.

– Всем выйти из машины! Все разоблачены.

Над бортиком кузова показалась угловатая тень Крокодила Гены.

– Это что за чучело? – сонно спросил он.

– Всем выйти! – повторил Шурик, пугаясь свое смелости.

– Выходим-выходим! – как бы испуганно проговорил Хрюша, доставая на всякий случай пистолет.

Шурик почувствовал себя увереннее. «Что бы еще такого сказать? – мучительно вспоминал он. – Что-нибудь эффектное, сильное, чтобы они упали на колени и запросили пощады. А я засмеюсь...»

Ему не пришлось засмеяться. Какая-то страшная сила оторвала его от земли и швырнула в канаву. Вслед скатился мотоцикл.

Это был Мурзилка. Незаметно зайдя со стороны он так хорошо приложился Шурику в ухо, что треснула даже немецкая каска.

«Земля – колыбель человечества, но нельзя!» – подумал Шурик и отключился.

Фары отъезжающего «Урала» высветили полированную стальную табличку у него на груди: «Туалет только для работников правления».

Характерной чертой Фили была обстоятельность. Он ничего не предпринимал до того, как произведет анализ ситуации и вынесет решения.

Вот и сейчас, очнувшись в куче ветоши, он осмысливал произошедшее с ним и прогнозировал возможное развитие событий. Наконец, резюме было выработано.

«Это было так же неожиданно, – решил Филя, – как встать с унитаза и не обнаружить туалетной бумаги, в то время как у в доме уже неделю нет воды, а на кухне ждут гости.»

Мужичок, посиневший и окровавленный, сидел на крыльце и курил, когда дверь сарая распахнулась и на пороге появился Филя, могучий и страшный в парашютном снаряжении.

Мужичишко вздрогнул, подпрыгнул, проглотил папиросу и бросился бежать. Филя с одного прыжка догнал его и, наварив для острастки своим неслабым кулаком ему по темечку, спросил:

– Это что за деревня?

Мужичок бился как придавленный голубь и пронзительно кричал:

– Не трогай меня... Я с органами сотрудничаю... У меня аппендицит!

– То, что ты говоришь, – резонно заметил Филя, – так же глупо, как объяснять безголовому, для чего нужна пилотка. Где есть машина?

Придавленный пленник задрожал еще сильнее, съежился и вдруг, сделав неимоверной силы рывок, прыгнул и забился в какую-то щель между стеной и старым бульдозером.

Филя сплюнул, подобрал с земли кусок арматуры и начал неторопливо срывать замки со всех сараев, думая при этом: «Это будет так же правильно, как принимать спирт внутрь, вместо того, чтобы дезинфицировать им что либо.» Наконец, он нашел за одной из дверей «уазик» с брезентовым верхом и отправился догонять остальных, рассудив, что те следуют в ближайший город – райцентр.

...Светало. Шурик проснулся от пронзительного холода. Он лежал в канаве, весь мокрый и продрогший. Вокруг клубился тяжелый утренний туман. Мотоцикл с пробитым баком валялся здесь же.

Шура скинул с плеч отсыревший бронежилет и вскарабкался на дорогу. Голова болела нестерпимо. С ушей падали капельки росы.

Невдалеке послышался шум двигателя. Это был тот самый УАЗ, в котором Филя ехал догонять своих. Шура тормознул машину и попросил отвезти в ближайшее отделение милиции. Филя был не таким уж и злым и согласился помочь человеку.

По дороге Шурик рассказал все до мельчайших подробностей, и, когда до Фили дошло, за кем охотился его попутчик, они уже въезжали в грязноватый городок, каких полно в провинции. Филя понял, что он просто обязан избавить группу от преследований этого идиота. «Это так же опасно, как фрезеровать деталь, не соблюдая соответствующих правил техники безопасности», – подумал он, и, пока в его мозгах зрел план, они въезжали уже на центральную улицу. Сироткин вдруг заерзал и вскрикнул:

– Вон, вон машина стоит, вон, возле гостиницы.

Филя увидел у обочины заляпанный грязью «Урал», который одиноко грустил возле облупленного двухэтажного здания. Филя еще раз шевельнул мозговыми мускулами и приступил к операции по ликвидации Шурика.

– Быстрее в милицию! – воскликнул он и повез Сироткина в направлении городских окраин.

Он еще не знал, что делать и надеялся придумать что-либо по дороге. Когда за спиной остались последние деревянные постройки, дорогу преградила река. Мост был закрыт на ремонт, стоял указатель объезда. Шурик встрепенулся.

– Куда едем-то? – беспокойно спросил он.

– В милицию, – быстро ответил Филя, уставившись на привязанную к обломку сеялки лодку.

Вот оно – спасение!

– Некогда на объезды время тратить, – деловито распорядился Филя, вылезая из кабины, – переплывем на лодке, а там и до милиции рукой подать.

Шурик попытался усомниться, что на заречных полях есть милиция, ибо доставлялся в это учреждение неоднократно и знал его адрес очень хорошо. Но Филя был неумолим, он почти силком втолкнул Шурика в лодку, разрубил веревку ударом ножа и с силой оттолкнул ветхое судно от берега. Течение тут же вынесло его на середину. Сироткин озадаченно вертел головой, мало чего соображая. Затем все понял и закричал, как Мальчиш-Кибальчиш:

– Измена! Измена... Родину предали! На помощь! Россию продали!

Но никто не слышал его протяжного крика. Лишь какой-то сонный рыбак тихо вздохнул и сокрушенно покачал головой.

А течение уносило его все дальше и дальше, мимо вспаханных полей, убогих деревень, ржавеющих комбайнов и унылых перелесков. Шура кричал, кричал, но потом упал на дно лодки и уснул, утомленный событиями прошедшей ночи. Филя постоял минутку, раздумывая, выносить ли ему резюме из этого случая, а затем махнул рукой и поехал в гостиницу.

– Поиски Карло мы начнем немедленно – сказал Чебурашка, убедившись, что все в сборе. Только что они выслушали рассказ Фили о происках Сироткина и теперь пили портвейн «Кавказ», обдумывая услышанное.

Чебурашка продолжал:

– Перемещаться такой толпой нам не резон. А потому мы с Геной и Мурзилкой летим в Москву, а вы трое – в Ленинград. Обо всех новостях докладываем друг другу на главпочтамт до востребования. А теперь отдыхать. Отправляемся завтра рано утром. И не вздумайте опаздывать на самолет.