— Ложись спать, — прошептал он и влажным полотенцем обтер покрытое мелкими бисеринками пота лицо англичанина. — Я-то привык не спать ночами.

Вероника благодарно пожала Ларину руку и выбралась из «лэндровера». И тут же лицом к лицу столкнулась с Аликом Шелученко. Он беспокойно бродил вокруг машины, курил сигарету за сигаретой и казался очень нервозным.

— Не могу уснуть, — пожаловался он. — А ведь устал просто смертельно. Это все проклятые предчувствия. — Вероника вопросительно вскинула на него глаза. — Я ведь сам с Карпат, в Москве только десятый год всего. И вот ведь проклятое карпатское наследство: дар провидца, ясновидение или что-то в этом роде. Наверное, слышали хоть что-то о молфарах? Нет? — Алик оскорбленно удивился, поправляя очки. — Иногда это ужасно. Заранее знаешь что-то, предчувствуешь. Ужасно. В средние века меня бы сожгли на костре.

— А сегодня не сжигают? — огорчилась Вероника, которой безумно хотелось спать. Алик молчал, покусывая ноготь на немытом уже четыре дня пальце. Московский бактериолог всем по секрету сообщил еще в первые дни их экспедиции, что мыться вредно, что, по его теории, кожа человека способна самоочищаться. Спустя пару месяцев участия в самовольных археологических раскопок и скитания по пустыне от Шелученко заметно попахивало самоочищающейся кожей. — Нет? Кстати, как у нас сейчас насчет предчувствий?

— Я не могу объяснить этого, — Шелученко нервозно схватился за сигареты. — Я чувствую что-то… ну, как будто сквозь меня ток пропускают. Нет, словами не передать, я знаю только, что завтра будет жаркий денек. Непростой…

— Здесь все деньки жаркие, — хмыкнула Вероника.

Алик бросил недокуренную сигарету, раздавил каблуком и пошел в палатку.

— Ненавижу пустыню, — заявил он проснувшемуся Павлу.

… А я всегда ненавидел зиму.

Едва начнет припорашивать стылую землю, как мне уже и на улицу-то выходить не хочется. Снег лишает меня мужества, тотально умолкают мысли. Все запорошит, заметет мелкий снежок, омерзительная сладкая пудра зимы, мириадами ледяных, тонких иголок бьющая в лицо и затылок.

Я ненавижу детей, которые назло зиме лепят огромных снеговиков и находят удовольствие в битвах снежками. Я ненавижу снежки, что нарочно и ненарочно летят в окна моей комнаты в коммуналке, и я ненавижу замерзшее по утрам ветровое стекло моего «жигуленка».

Густая пелена снега повергает меня в шоковое состояние. Кристаллики льда плавятся под жаром кожи.

Наверное, это оттого, что я родился девятого декабря, когда небо заволакивает серым, а с лиц людей смывает счастливое, живое выражение, и дефицит света и эндорфина повергает их в зимнюю депрессию.

Когда я, баюкаемый матерью, впервые бросил взгляд в окно, я понял всю безутешность зимы. И тогда я подумал: как же ужасен тот мир за стеклом… Мир, скучающий по ярким краскам, мир, которому официант Время не может предложить ничего, кроме серо-белого отчаяния, мокрых улиц с изуродованными солью сугробами и холода.

Я замерзал. Годами… Наверное, поэтому Африка стала моей заветной мечтой, а снег — профессией. Я спасал людей от снега.

…В кармане задергался поставленный на виброзвонок мобильник. Павел вздрогнул. Вот дурак, позабыл о телефоне! Давно бы уже в лагере были. Мобильник дергался. Мысль, ударившая в эти мгновения в уставший мозг, была иррациональна, даже безумна. «Санька, - подумал он. — Это Санька! А кто ж еще? Никто. Никто!» Павел решительно помотал головой. Какой-то дурак перепутал номер, только и всего. «Отвечай же!» - возможно, думала сейчас Санька. Сколько ж энергии ей стоило связаться с этим миром? Если бы это была она, что она сказала бы? Светло ли сейчас на иной стороне? А может, темно? И холодно, холодно, холодно, как зимой?

Павел судорожно глотнул раскаленный воздух пустыни и поднес трубку к уху.

— Алло?

Проклятье, батарейка «сдохла»! И он не узнает, о чем с ним хотела поговорить Санька…

…Они появились приблизительно в два часа ночи. Бесшумные, подобные теням… двадцать человек, почти великанов в облегающих тело, черных, странно прошитых кожаных одеяниях. Казалось, что на них наросла чешуя.

Сначала они бросились к громко храпевшему Нага Мибубу, слегка сдавили ему горло и отнесли в ночь. Потом повернулись к палатке и бесшумно вошли в нее.

Глава 2

ТАИНСТВЕННЫЙ НАРОД ПУСТЫНИ

Вероника Розова всегда спала очень чутко, а сегодня так и вообще никак не могла заснуть — никак не выходили из головы странные намеки и пророчества Шелученко. Она лишь сдавленно ахнула, когда в палатку вошли чешуйчатые незнакомцы. Вероника хотела закричать, хотя в кромешной темноте по большому счету ничего не было видно. Какая разница, что темно хоть глаз выколи и даже собственную руку не разглядишь? Она же чуяла, нутром чуяла близкое дыхание опасности. Но крикнуть так и не успела. Теплая рука легла Веронике на голову и слегка сжала виски. Нет, больно ей не было, нет, убивать ее вроде бы тоже никто не собирался. Этот жест был скорее предупреждением: все, птаха, попалась, так хоть веди себя благоразумно. Вероника замерла. Все тело налилось отвратительным свинцовым страхом… Розова сидела, задыхаясь от застрявшего в горле крика.

— Тихо, — раздался над ее ухом жаркий шепот. Кто-то обращался к девушке на ломаном английском. Вероника насторожилась — ясное дело, этот человек по-английски не каждый день говорит, но он, очевидно, не суданец. Такого акцента она еще ни разу не слышала и тем не менее прекрасно понимала каждое слово. — Не бойся…

— Кто… кто вы? — всхлипнула Вероника. Каждое слово давалось ей мучительно, паника саднила горло, словно кусочек наждачной бумаги проглотила.

Савельев и Алик тоже проснулись. Их беспардонно трясли за плечи, и горе-путешественники спросонья только и могли, что вертеть головами, силясь понять хоть что-нибудь.

— Выходите. Пожалуйста, — вновь прозвучал все тот же голос. — Вам не причинят зла…

— Господи, ведь я это предчувствовал! — простонал Шелученко. Он дрожал всем телом. — Я так и знал, так и знал.

Они безропотно выбрались из палатки. Незнакомцы зажгли факелы, в их анемичном свете они казались совсем уж жутковатыми — словно существа, сошедшие на землю с другой звезды. «Фильм «Мумия», черт бы их побрал!» — подумал Савельев, недоверчиво поглядывая на странных жителей пустыни: темнокожие люди, а черты лица напоминают европейские. У каждого классически красивый профиль, точеные ноздри, рты с узкими губами и очень стройные, даже какие-то ломкие тела. «Правда, ростом они повыше нас будут», — мелькнуло в голове у Павла. Из глубин памяти почему-то всплыла восхитительная головка Нефертити, абсурд да и только. Перед ним стояли «родные братья» царицы Древнего Египта. Лица, словно из темно-коричневого стеатита вырубленные.

— Бред! — прошептал Савельев. — Бредятина! — он успокаивающе обнял Веронику за плечи, с замиранием сердца ожидая, что же произойдет дальше, и молча поглядывая на одетых в черные кожи незнакомцев.

Из машины вытащили Ваню Ларина. Заспанный Ванька растерянно вглядывался в стену черной чешуйчатой кожи. Постепенно его глаза привыкли к темноте, с которой было не под силу справиться паре факелов.

— Ничего себе, — испуганно присвистнул он. Оказалось, что даже ночной кошмар не в состоянии заставить его умолкнуть. — Это откуда ж вы взялись, из какого ларца одинаковы с лица? — и тут Ванька вздрогнул, переменился в лице и пальцем ткнул в сторону метавшегося в горячке Филиппса. — Больной, — забормотал он, мешая английские и русские слова. — Человек болеть. Малярия. Откуда… откуда вы все-таки взялись, черт бы вас побрал?

Запас английских слов был безжалостно исчерпан. И Ларин перешел на безупречно литературный русский мат.

Высокий, затянутый в кожаную чешую человек взял его за руку.

— Но он же еще жив! — крикнул Ларин Савельеву в отчаянии. — Филиппс еще жив!

«Атаман» суданской шайки метнул настороженный взгляд в сторону машины. Крикнул что-то на непонятном, слишком уж замысловатом языке, а великан, вцепившийся в руку Ларина, проорал нечто неудобоваримое в ответ. Тут предводитель чешуйчатых вновь подошел к Савельеву.

— Мы не хотим вам зла, — сказал он.

— Там, в машине, лежит тяжелобольной человек, — от страха Павел не сразу догадался, что говорит на древнемеройском языке, который изучал от скуки. — Его нужно срочно госпитализировать или хотя бы отвезти в лагерь экстремального туризма, там есть лекарства. Я сам в этом кое-что смыслю, но без лекарств… — он огорченно развел руками. — Хинин не помогает.

— Мы вылечим его, — прозвучал спокойный ответ. Так мать утешает поранившего коленку ребенка, мол, все в порядке, малыш.

— У вас есть лекарства? — почти в ужасе воскликнул Савельев.

— Мы можем помочь… — кивнул головой незнакомец. Его люди окружили туристов-экстремалов со всех сторон. Кажется, оружия у них не было, но кто знает, что у них под кожаными балахонами припрятано. — Идемте.

Савельев даже не сдвинулся с места. А только крепче прижал к себе Веронику. Воздух звенел от невысказанных угроз.

— Куда? — спросил он.

— Мы не любим вопросов.

— Но мы должны собрать наши вещи…

— Они вам больше не понадобятся.

По спине Павла побежали ледяные мурашки. Но сдаваться он не собирался.

— Я поеду только на машине, — упрямо мотнул Павел головой. — Ведь с нами больной.

— Вам больше не нужна машина.

— Но не пешком же нам идти по пустыне…

— У нас есть, на чем отвезти вас…

— Нет, ну как же мы все здесь побросаем?! Без охраны. Кстати, а где Нага Мибубу, наш шофер?

— Он уже в пути, — высокий, очень красивый незнакомец повелительно вскинул руку. И тут же погасли факелы, темнота показалась еще чернее. Савельев чувствовал, как дрожит Вероника.

— Вам больше ничего не нужно охранять, — раздался из темноты голос похитителя.

— Но у нас есть ценные вещи. Цифровые камеры…

— Больше вам не придется ничего фотографировать. Идем же!

— Я протестую! — выкрикнул в отчаянии Павел первое, что пришло ему в голову.

— Я тоже! — раздалось из темноты. Ваня Ларин тоже не собирался сдаваться. За его спиной четверо черных незнакомцев несли на носилках из одеяла Филиппса.

Увидев англичанина, Павел сдался.

— Ладно. Оставим все как есть.

— Идемте же, — и чей-то кулак внушительно подтолкнул его в спину.

— Я боюсь, — прошептала Вероника и вцепилась в руку Павла. — Я и шага ступить не смогу… у меня ноги к земле приросли… Что это за люди?

— Если бы я знал, — Павел почти волок девушку на себе. — Вот ведь беда, где только ни был, кого только ни видел, но с таким впервые в жизни сталкиваюсь.

Вот уже полкилометра они брели пешком. Когда их глаза немного привыкли к темноте, археологи поняли, что их ведут к горам. Впереди шли пятеро чешуйчато-черных похитителей, еще несколько несли Филиппса. Савельев чуть приободрился. «А ведь идем-то в том самом направлении, куда и я бы с утра поехал! — подумал он почти радостно. У подножия гор располагалась маленькая христианская миссия, это Павел знал наверняка. — Вот и спасибо ребятам, кто бы они ни были».

А потом они внезапно увидели свое новое «такси» — странные, резные деревянные телеги с высокими бортиками, запряженные огромными быками.

— Мда… «Лэндровер» мне, если честно, больше нравился! — огорченно прищелкнул языком Ларин.

Савельев замер перед телегой. Жалобно помотал головой, словно наваждение отогнать собирался.

— С ума сойти! Вот это да! Что же они мне такое напоминают? — прошептал он в недоумении.

— Египет они тебе напоминают, — Вероника все еще не отпускала его руку. — Древний Египет. Крестьянские телеги эпохи фараонов…

— Точно! Но ведь до пирамид отсюда не одна сотня километров. Мир, кажется, совсем сошел с ума.

— Залезайте! — вежливо распорядился «атаман». Он даже помог взобраться Веронике, а потом заботливо укрыл одеялом задыхающегося Филиппса. Со дна второй телеги доносился чей-то плач. Кто-то отчаянно молился, уговаривая давно оглохшего бога прийти на помощь. «Мибубу», — догадался Савельев. За это время негр успел порядком протрезветь и окончательно сойти с ума от страха. По странному стечению обстоятельств, Нага Мибубу вспомнил, что его крестили в далеком детстве, и теперь истово, взахлеб молился.

— Что творится! — негромко пробормотал Ларин, приваливаясь к Павлу. Телега тронулась с места и довольно бодро покатила по пустыне. — У меня в кармане камера! Мы такое нащелкать можем…

— Если тебя не засекут.

— Ага. А я ее перепрячу, — Ларин долго копошился в темноте, что-то ворча себе под нос. — Ну вот, теперь никто не найдет! — весело шепнул он. — Не будут же они у меня в штанах шарить.

Они ехали на удивление быстро. Стена гор становилась все выше. Когда небо нехотя начало просыпаться, вспомнив о том, что скоро наступит утро, археологам и Мибубу завязали глаза. Только Филиппса трогать не стали, впрочем, он и так не видел ничего, кроме непроницаемой завесы красного тумана…

Мероитская культура после возвращения черных фараонов из Египта развивалась абсолютно индивидуально. Значительную роль играли женщины. Они сами становились повелительницами своего народа. В Библии сохранилось упоминание их титула. Кандака… Римские хронисты сообщали, что в Мерое издавна правили женщины с таким именем. Их называли мужеподобными женами, женщинами Смерти из Мерое, занимавшими воображение всего древнего мира. Их изображали тяжеловесными матронами с необъятных размеров бедрами и мощными бицепсами. Даже самая знаменитая из кандак по имени Аманисхахето была далека от идеала красоты, ничем не напоминая стройных, утонченных, элегантных египетских цариц — Нефертити или Клеопатру.

А ведь именно Аманисхахето или ее предшественница Аманирерас вела войну против Октавиана Августа уже после гибели Клеопатры Египетской. Обе кандаки оставили по себе огромное количество литературных памятников, и по сей день еще не переведенных. Буквы известны, имена цариц прочитать мы можем — и все. Когда будут расшифрованы мероитские письмена, стопроцентно поднимется такой же информационный бум, как в 1822 году после расшифровки египетских иероглифов.

Когда-то Павел, словно зубную боль и кариес стоматолог, дробил глыбы неудобоваримого языка Мерое. Как оказалось, любое знание способно пригодиться…

Уже несколько часов, как в Абу Хамеде царила страшная суета. Туроператоры никак не могли связаться по радио с «лэндровером». Последнее, что они услышали из динамиков, был шальной голос Мибубу. Он еще проорал пьяно:

— Все в порядке! Эти пустыню… ик… фото…графируют.

И ведь соврал, негодяй, потому что как раз в это время сидел за рулем и гонял по пустыне кругами. Но кто это видел?

И вот связь вообще оборвалась. Прошла ночь, вновь попытались связаться с группой, а потом шеф агентства направился в полицейский участок и сообщил о неприятном ЧП. Полицейский, шоколадного цвета суданец, презрительно хмыкнул, прищелкнул пальцами по горлу, а потом заявил:

— А что еще может случиться? Лежат небось вповалку в палатке, и сыты, и пьяны, и довольны! Разбойничков в наших краях не водится, террористов — тоже. Подождем до завтра…

Подождали. Связи с уехавшими на «сафари» по-прежнему не было. Тут уже настало время задумываться полиции, хотя думать очень не хотелось.

Через три часа стало ясно: в пустыне произошло нечто загадочное. Палаточный лагерь обнаружить не удавалось, раскрашенный под зебру «лэндровер» — тоже… вообще ничего! Пустыня проглотила шесть человек и машину, и даже не подавилась.

— Так не бывает! — отчаялся мэр Абу Хамеда. — В моем районе всегда было так спокойно… Да еще и Филиппс был с ними. Он парень надежный! Может, машина сломалась?

— Тогда почему они не свяжутся с нами по радио? — грустно сверкнул белками глаз шоколадный офицер полиции.

Мэр отчаянно затряс головой.

— Только про террористов опять не начинайте! Нет в моем районе террористов. Ясно? И это каждый знает!

— Но ведь шесть человек исчезли без следа!

— Знаю я, лейтенант, что вам нужно! — мэр смахнул пот с блестящего лба цвета эбенового дерева. — Нет! Я поднимать шума не буду! И в столицу сообщать не буду! Ищите пропавших, лейтенант, ищите!

В этот день в воздух поднялись четыре вертолета, но вернулись они ни с чем. Они даже сделали несколько посадок, полицейские допрашивали жителей маленьких деревенек. Никто не видел ни «лэндровер», ни белых его пассажиров.

Воздух пустыни задыхался от жары.

— Ну, вот, — простонал мэр, — сообщите о происшествии генералу Симо Кхали. Срочно!