Я попытался поднять руку, и это потребовало от меня невероятных усилий. Наиболее странно было то, что я сидел за незнакомым столом. Я вытаращил глаза на стопку исписанных аккуратным почерком бумаг, на толстую тетрадь. Я посмотрел на свои руки. Они были грубы, эти руки семидесятилетнего старика, с морщинистой, жесткой, в следах от кислоты кожей. Я взял усыпанное пятнами от высохших водяных капель зеркало для бритья, лежавшее на столе сбоку от меня, и посмотрел в отражение. Это было лицо моего отца, точнее, его лицо до того, как он повернул вспять свои биологические часы. Или это в самом деле было мое собственное лицо.

Я был обескуражен. Это все от долгого сна, подумал я. Я находился еще в том полудремотном состоянии, когда трудно отличить сон от реальности. Сара Фрей бесшумно вошла и положила на стол отчет. Я потянул руку, чтобы погладить ее ниже спины, а она чуть было из кожи не выскочила. Она выбежала из комнаты так быстро, что я не успел вымолвить ни слова.

Я взглянул на тетрадь, затем открыл ее и лениво перелистал страницы. Это моя работа? Веки мои были невероятно тяжелыми. Я уже было начал засыпать и тут увидел краем глаза более молодого себя, стоящего неподвижно в дверях и злобно глядящего на меня своими большими черными глазами. И в тот самый момент, когда я вновь погрузился в глубокий сон, я подумал: «Эх ты, дурачок, то, что ты получил, эфемерно. А я, в конце концов, Нобелевский лауреат».