— И что было дальше? — нервно спросила она.

— Король приказал отнести тебя в спальню фрейлин, а Роджеру и остальным — убраться в свои имения и не показываться до самого Рождества. А тебе нужно после мессы прийти в его кабинет. Я должна тебя сопровождать.

— Ой, сейчас меня вырвет! — неожиданно выпалила Филиппа.

Бесси едва успела схватить пустой ночной горшок и протянуть подруге. Отвернувшись, она услышала красноречивые звуки и зажмурилась. Когда звуки стихли, Бесси снова обернулась:

— Мы опоздаем к мессе. Прополощи рот розовой водой и пойдем. Но только ничего не пей. Ни глотка, иначе тебя снова вывернет. Позже я принесу немного вина.

— Отныне я навсегда забуду о вине, — объявила Филиппа. Бесси рассмеялась:

— Доверься мне. Клин клином вышибают, а немного вина на опохмелку решит все проблемы. Кроме разве головной боли.

— Умираю, — повторила Филиппа; даже прополоскав рот, она не смогла избавиться от кислого привкуса.

Они поспешили в королевскую часовню, успев как раз к тому моменту, когда прибыла королева. При взгляде на Филиппу она грустно покачала головой и проследовала на свое место. Филиппа поняла, что ее величеству все известно. Ну вот, три года безупречной службы, а теперь она навеки себя опозорила. И все из-за человека, который предпочел сан священника женитьбе на ней! О чем только она думала? И думала ли вообще? Ну не хочет она жить во Фрайарсгейте до конца дней своих! Уж лучше остаться при дворе! Но что делать, если ее отошлют? И тогда она больше никогда не увидит Сеси! О черт! Во всем виноват Джайлз! Какая же она дура! Безмозглая, легкомысленная идиотка! О Господи! Опять эта тошнота! Только бы не вырвало! Только бы не…

Она судорожно сглотнула желчь, умоляя Господа смилостивиться над ней.

После окончания мессы Филиппа под неусыпным надзором Бесси Блаунт поплелась в кабинет короля. Девушки долго переминались с ноги на ногу в приемной вместе с просителями и иностранными торговцами, искавшими аудиенции его величества. Наконец за ними пришел паж в ливрее цветов короля.

— Его величество передали, что вы можете идти, мистрис Блаунт, — с вежливым поклоном сказал он Бесси. — А вы, мистрис Мередит, следуйте за мной.

— Удачи, — шепнула Бесси, ободряюще пожав ледяную руку подруги, а сама поспешила на завтрак.

— Сюда, мистрис, — показал паж, подводя ее к маленькой двери, которую он закрыл, как только Филиппа переступила порог.

— Заходи, дитя мое, — послышался голос королевы.

— Да, заходи, мистрис Мередит, и объясни свое вчерашнее поведение, — строго добавил король.

Королевская чета сидела за дубовым столом. Филиппа сделала реверанс, боясь, что от такого усилия голова отвалится, и попыталась что-то выговорить, хотя язык не повиновался.

— Моему ужасному поступку нет извинений, — наконец пролепетала она, — но в свое оправдание могу только сказать, что никогда раньше не вела себя подобным образом, и заверяю ваши величества, что впредь больше не осмелюсь на такое.

— Надеюсь на это, Филиппа Мередит, — мягко заметила королева. — Твоя матушка будет очень расстроена, узнав о столь непристойном нарушении этикета.

— О, мне так стыдно, ваше величество, — едва не заплакала Филиппа. — Но я почти ничего не помню. Бесси Блаунт рассказала мне, что произошло, когда я утром проснулась. Поверьте, раньше со мной такого не бывало, и вы сами это знаете.

— Ты была пьяна, — спокойно заметил король.

— Да, ваше величество, — призналась Филиппа, повесив ноющую голову.

— И почти голая, — продолжал он.

— Да, ваше величество.

По щекам девушки хлынули слезы.

— И пела похабную песню. Удивляюсь, откуда девушке из приличной семьи известны такие песни?

— Я услышала ее на конюшне.

— Ты играла на свою одежду, и не появись я на крыше, одному Богу известно, что бы с тобой приключилось, — упрекнул король. — Как может девушка из хорошего рода так рисковать своей репутацией? Я знал твоего отца, Филиппа Мередит. Он был на редкость благородным человеком. А твоя мать всегда была моей доброй подданной, несмотря на замужество с шотландцем. Ее верная служба и преданность этому дому обеспечили твое положение при дворе. Неужели ты готова пустить на ветер все, что тебе дала судьба?

Филиппа начала громко всхлипывать.

— О нет, ваше величество! Я счастлива и горда служить своей королеве! Я всегда только об этом и мечтала. Мне ужасно жаль! Простите меня, ваше величество. Я не могу вынести мысли о том, что так разочаровала вас!

И она зарыдала еще пуще, закрыв лицо маленькими ручками.

Король неловко заерзал. Он терпеть не мог женских слез. Поднявшись, он обошел стол, обнял Филиппу за плечи и стал вытирать ей щеки шелковым платком.

— Не плачь, девушка. Это еще не конец света, — заверил он и, оставив ей платок, снова уселся за стол.

Филиппа попыталась взять себя в руки. Какой кошмар! Реветь, как малый ребенок, в присутствии монарха! Но голова невыносимо болела, а в животе бушевала буря.

— Я… я так боялась, что вы меня отошлете, — выдавила она наконец и, утерев напоследок лицо, выпрямилась.

— Так оно и есть, — объявил король, поднимая руку, чтобы пресечь все возможные возражения. — Но тебе будет позволено вернуться, Филиппа Мередит, когда разрешат родные. Тебя не было дома несколько лет, и мы понимаем, как ты расстроена изменой Джайлза Фицхью и запретом посетить свадьбу лучшей подруги. Твоей матери нужно поговорить с тобой о возможном браке, ибо тебя необходимо выдать замуж в течение этого года. А когда твое сердце успокоится, Филиппа Мередит, и твоя мать согласится снова отпустить тебя ко двору, мы с радостью согласимся принять тебя обратно. Ты вместе со служанкой завтра же отправишься домой. Поедете в составе поезда королевы, доберетесь до Вудстока. А затем продолжите путь под нашей защитой.

Возражать было невозможно. Никто не спорит с королем. И он сказал, что она может вернуться!

— Благодарю, ваше величество, — сказала она.

— Скажи спасибо, что в Ричмонде почти никого не осталось и мало кто узнает о твоей нескромности, — заметил король. — Уверен, что ко времени твоего возвращения все будет забыто.

Он протянул ей руку. Филиппа почтительно поцеловала королевский перстень.

— Спасибо, ваши величества. Пожалуйста, примите извинения за мое немыслимое поведение вчера вечером. Больше этого не случится.

— Повезешь письмо к матушке, — предупредил король, прежде чем взмахом руки отпустил ее.

Филиппа с глубоким вздохом облегчения попятилась к двери.

Королева повернулась к мужу:

— Умоляю, господин мой, будьте как можно дипломатичнее, когда станете писать Розамунде Болтон.

Я действительно хочу видеть Филиппу при дворе и знаю, что она не желает, подобно матери, прожить всю жизнь на севере.

— Странно, — покачал головой король. — Розамунда никогда не любила двор. Ее сердце и помыслы всегда были с любимым Фрайарсгейтом. Всякий раз, когда она бывала вынуждена приезжать ко двору, то не могла дождаться возвращения. Но ее старшая дочь обожает двор и, как я подозреваю, рождена стать придворной дамой. Интересно, что произойдет, когда мать и дочь встретятся на этот раз? Вряд ли Филиппа по доброй воле захочет остаться в Камбрии.

— Но она будущая хозяйка Фрайарсгейта! — возразила королева.

— Подозреваю, что ей это совершенно безразлично, — усмехнулся Генрих Тюдор.

Филиппа поспешила в покои фрейлин, где наверняка уже ждала Бесси.

— Меня отсылают домой! — трагически объявила она, входя в комнату.

— Что случилось? — всполошилась Бесси. — Надеюсь, тебе позволят вернуться? Ужасно, если ты останешься там навсегда!

— Позволят, — вздохнула Филиппа, — только вот когда — неизвестно! И король, и королева дали мне хорошую взбучку.

— Ты плакала?

— Плакала, — призналась Филиппа. — Мне было так стыдно!

— Ничего страшного, иначе, боюсь, тебе пришлось бы куда хуже. Я слышала, король терпеть не может женских слез, — усмехнулась Бесси. — Когда ты уезжаешь?

— Мне приказано следовать вместе с королевским кортежем до Вудстока, а оттуда меня проводят до Фрайарсгейта. Люси почти закончила сборы. Уж она-то будет счастлива, узнав, что мы едем домой.

— Неужели там так ужасно? — полюбопытствовала Бесси. — Я сама, как ты знаешь, из Шропшира. Говорят, у нас самые суровые во всей Англии зимы. А моя семья не так уж и знатна. Но хотя я тоже люблю двор, всегда счастлива видеть Кинлет-Холл и матушку. А ведь мне не так повезло, как тебе, наследнице огромного имения!

— Знаю. Наверное, я очень глупа, — вздохнула Филиппа, — но с радостью поменяла бы свое обширное имение на маленькое в Кенте, Суффолке или даже Девоне. Земли моей матери требуют особого ухода. Она и мой дядя Томас, лорд Кембридж, выращивают овец, из шерсти которых во Фрайарсгейте ткут сукно и перевозят на своем корабле в другие страны на продажу. Они строго следят, сколько этой ткани продано и кому. И хотя их доходы растут, большая часть снова вкладывается в дело и в сам Фрайарсгейт. Я давно усвоила от матери, что если на плечах лежит такая ответственность, следует самим справляться со всеми трудностями. Очень немногим людям можно передоверить такое бремя хотя бы частично. Не хочу я проводить всю жизнь в таких трудах, Бесси. И не желаю владеть Фрайарс-гейтом, потому что тогда эта ответственность перейдет ко мне. Я мечтаю жить при дворе и служить их величествам, выйти замуж за придворного, который понимает мои устремления, потому что сам служит монарху. Мой отец Оуэн Мередит с шести лет жил в хозяйстве Тюдоров и был посвящен в рыцари на поле битвы. Я едва помню отца, Бесси, но любила его и восхищалась им. По-моему, характером я больше похожа на него, чем на мать. От нее я взяла лишь некоторые черты. Кое-кто во Фрайарсгейте утверждает, что я копия своей прабабки, но это трудно доказать.

— Твоя семья всегда казалась мне дружной и любящей. А твои сестры приедут ко двору? — спросила Бесси.

— Бэнон уже достаточно взрослая. Она наследница Оттер-ли-Корта, дома лорда Кембриджа. А младшую, как и тебя, зовут Бесси. Боюсь, я их совсем не знаю.

— Но скоро ты с ними встретишься, и все пойдет по-старому.

— А ведь есть еще мой маленький сводный брат Джон Хепберн и братья, рожденные матерью от моего отчима. Как это странно — иметь сводного брата и еще двоих, наполовину шотландцев!

— Значит, тебе не придется скучать в отличие от меня! Я думала, что этим летом с королевой останутся Мэгги, Джейн и Энн.

— Мать Джейн заболела, и она понадобилась дома.

Не знаю, вернется ли снова. Мать Мэгги — ирландка.

Она попросила королеву отпустить дочь, чтобы вместе навестить старенькую бабушку Мэгги в Ирландии. А родные Энн нашли для нее подходящего мужа и вытребовали ее домой, чтобы дать возможность познакомиться с женихом, — объяснила Филиппа. — Да, боюсь, тебя ждет довольно тоскливое лето, но я попытаюсь вернуться как можно скорее.

— А я думала, это должна решить твоя мать, — удивилась Бесси Блаунт.

Филиппа улыбнулась:

— Я не буду счастлива дома, а в этом случае никому не видать спокойной жизни, пока мне не позволят вернуться ко двору, в общество цивилизованных людей.

Бесси только головой покачала:

— Ты и в самом деле должна научиться быть посговорчивее, Филиппа Мередит. Мужчины не любят своевольных женщин.

— А мне все равно, — рассмеялась Филиппа. — Я такова, какая есть, ни больше ни меньше. По крайней мере я честна в отличие от некоторых. Миллисент Лэнгхолм жеманится и краснеет, но мы знаем, что как только на ее пальце окажется колечко, сэр Уолтер получит другое, продетое сквозь ноздри, за которое она будет водить его всю оставшуюся жизнь.

— С этим трудно спорить, — согласилась Бесси.

На следующий день королева и ее свита отправились в Вуд-сток, а король и придворные перебрались из Ричмонда в Эшер, где собирались поохотиться. Филиппе разрешили с денек отдохнуть в Вудстоке, после чего она вместе с Люси отправилась во Фрайарсгейт. Вещей у них было немного, поскольку большая часть осталась в доме лорда Кембриджа. К тому же богатые придворные платья вряд ли будут уместны во Фрайарсгейте. И хотя ей вовсе не улыбалось провести дома несколько месяцев, все же что ни говори, а чем меньше багажа, тем легче путешествие.

Вечером накануне отъезда Филиппу позвали в кабинет королевы, где уже ожидал незнакомый джентльмен. Королева сидела за столом и казалась бледнее обычного.

— Входи, Филиппа, — позвала она. — Это сэр Байард Данем, дитя мое. Он проводит тебя и твою служанку домой. Я отдала необходимые приказы, и, кроме того, у него письмо к твоей матушке. Вас будет сопровождать дюжина солдат моей личной охраны. Выехать нужно на рассвете.

— Спасибо, ваше величество, — пробормотала Филиппа.

— Передай матушке мой привет и наилучшие пожелания и скажи, что я надеюсь на твое возвращение к Рождеству, если, разумеется, ты собираешься и дальше мне служить и успеешь оправиться от обиды, нанесенной младшим Фицхью.

— Да, мадам!

Филиппа широко улыбнулась. Она уже вполне излечилась от своей несчастной привязанности к двуличному Джайлзу, для чего вполне хватило небольшого приключения на крыше башни, но королева, разумеется, этому не поверит.

— И пусть Господь и его милосердный сын, наш небесный повелитель Иисус Христос, защитят ваше величество и исполнят все желания вашего сердца, — пожелала Филиппа и удалилась в сопровождении сэра Байарда Данема.

Королева милостиво склонила голову. Едва они оказались в приемной, как сэр Байард предупредил:

— Надеюсь, вы понимаете, что такое рассвет, мистрис Мередит. Мы не станем тратить полдня в ожидании, пока вы закончите свой туалет. И насколько велика телега с вашими вещами?

— Моя придворная одежда вряд ли подходит для Камбрии, — спокойно ответила Филиппа. — Мы с моей служанкой Люси увезем все необходимое во вьючных сумках. Я сама терпеть не могу длинных поездок и, хотя не слишком рвусь провести лето во владениях матери, все же спешу попасть домой. Полагаю, каждый день мы будем скакать дотемна и вы успели распорядиться насчет гостиниц?

— Совершенно верно, — кивнул он, ничуть не оскорбленный язвительным тоном, и, низко поклонившись, добавил: — Увидимся утром, мистрис Мередит.

Филиппа сделала реверанс и, круто повернувшись, отправилась на поиски Люси.

— Наш эскорт — сэр Байард Данем, — объявила она. — Суровый старый ястреб. Я иногда встречала его при дворе. Мы уезжаем на рассвете, и он уже заявил, что не потерпит опозданий.

— Я прослежу, чтобы на кухне нам дали поесть, — нахмурилась Люси. Она сильно изменилась и повзрослела с того дня, когда вместе с Филиппой въехала в Эдинбург и обе с открытыми ртами взирали на красоты первого увиденного ими города.

— Ты вернешься со мной ко двору, Люси? — неожиданно спросила Филиппа. — Знаю, ты скучаешь по Фрайарсгейту куда сильнее меня.

— Конечно, вернусь! — воскликнула Люси. — Если вы возьмете с собой другую девушку, тяжеленько вам придется, пока она чему-то научится! Несколько месяцев во Фрайарсгейте — и я излечусь от всякого желания остаться там навечно!

Служанка, хмыкнув, погладила по руке молодую хозяйку.

— Черт побери, мне в нос уже ударил овечий запах! Утром, еще до того как взошло солнце, они уже успели позавтракать овсянкой с молоком, свежим хлебом с маслом и сливовым джемом, запили все это королевским вином с водой и направились к конюшням, где их ожидали солдаты. Сэра Байарда нигде не было видно. Женщины попросили конюхов вывести их лошадей. Мужчины стали садиться на коней, и только тогда наконец появился их провожатый, явно стыдясь того, что после стольких увещаний проспал сам, а Филиппа и Люси уже сидят в седлах.

— Где корзинка с едой? — вдруг встревожилась Филиппа.

— Здесь, миледи, — откликнулся капитан стражи, показывая на спинку седла, к которой была приторочена корзинка.

— Значит, мы готовы ехать, сэр? — обратилась Филиппа к сэру Байарду.

Тот свирепо нахмурился в полной уверенности, что девушка издевается, но лицо ее оставалось совершенно серьезным, поэтому он кивнул — сначала ей, потом капитану.

Они оставили Вудсток, проехали через город с тем же названием и выбрались на северную дорогу. Примерно через час Филиппа робко коснулась рукава сэра Байарда. Тот растерянно уставился на нее, но она молча вручила ему небольшой сверток. Развернув салфетку, он увидел толстый ломоть намазанного маслом хлеба, поверх которого лежали нарезанное яйцо и кусок окорока. Филиппа уже отвернулась и что-то говорила служанке. В животе старого воина заурчало. Он жадно вонзил зубы в предусмотрительно поданный завтрак, подумав, что, возможно, девушка не так уж легкомысленна, как показалось с первого взгляда. Значит, не все фрейлины королевы одинаковы!

Они выбрали почти тот же маршрут, которым Филиппа ехала ко двору. Тот самый, которым возвращалась когда-то домой ее мать. Позади остался прекрасный Уорикшир с величественным замком и зелеными лугами. Печально известные дороги Стаффордшира совершенно не изменились, и хотя дождя не было, каждая переправа через реку давалась с большим трудом.

— Возмутительно! Этому нет извинений! — бормотал сэр Байард.