Всю дорогу они так и держались в хвосте колонны, идя в ней предпоследними — замыкала выезд еще одна милицейская машина, устроившаяся по корме вишневого микроавтобуса уже на выезде из облцентра.

Примерно через час после старта этого импровизированного пробега голова колонны — а следом и все остальные машины — уже в прямой видимости трехметровой высоты стен ТМК, за которыми виднелись огромные серые, словно присыпанные золой, цеха и агрегатные установки, где-то всего в километре от центральной проходной комбината уткнулась в импровизированное заграждение — поперек дороги здесь были развернуты два стареньких автобуса «Икарус» и с полдюжины прицепов от большегрузных машин.

Возле этих отнюдь не случайно возведенных здесь баррикад собралось человек примерно 120—150. В основном это были граждане самой мирной наружности, причем едва не половину толпы составляли женщины. В руках некоторых граждан виднелись самодельные плакаты: «РУКИ ПРОЧЬ ОТ КОМБИНАТА!», «ГУБЕРНСКИЕ ВЛАСТИ! ХВАТИТ ТОРГОВАТЬ РОДИНОЙ!» и еще как минимум один — не слишком уместный здесь, — свежий антивоенный призыв: «Буша в тюрьму, войне — конец!»

Возле толпы прохаживалось с десяток милиционеров — некоторые экипированы в броники поверх бушлатов и вооружены автоматами, — и по их хмурым, озабоченным лицам что-то не было видно, что они так уж сильно рады прибытию спецколонны и своих коллег из областного города Н-ска.

Маркелов, почему-то понизив голос до шепота, произнес:

— Нюра… камеру… быстро!

Зеленская перегнулась через кресло в салон, вжикнула «молнией» синей дорожной сумки, хотела было вытащить оттуда рабочую камеру, но тут же — с учетом обстоятельств — все переиграла и передала напарнику портативную «Сони».

Они предполагали, что колонна, выдвинувшаяся из облцентра, будет на какое-то время задержана здесь, на подступах к комбинату, и что, вполне возможно, у этих импровизированных баррикад вспыхнет потасовка, но время для решительной разборки, кажется, еще не пришло…

Несколько ментов, сошедшихся возле баррикады, о чем-то накоротке посовещались, затем двое из них, осуществлявших сопровождение колонны — оба были в полковничьих чинах — и пытавшихся говорить со своими новомихайловскими коллегами эдак свысока, нажимая па начальственные басы, дружно развернулись и несолоно хлебавши уселись в передовой милицейский «Форд». Тут же, как по команде, пришла в движение вся колонна — вначале на обочину дороги и далее на присыпанное снежком поле выкатил мощный «Лендровер», а вслед за ним, огибая по дуге препятствие, а заодно и собравшуюся там толпу, тронулись с места и остальные машины.

— Нет, не умеют наши люди строить баррикады, — невольно вздохнув, прокомментировала зрелище Зеленская. — Однако, думаю, добром все это не закончится…

И словно в подтверждение ее слов, митингующие попытались забросать камнями и железками «вражескую колонну», пустившуюся в объезд столь неискусно возведенной ими преграды; два или три булыжника угодили в борта и корму вишневого микроавтобуса, но ни один из них, к счастью, не высадил стекла и не причинил никакого вреда внедрившимся в ряды «захватчиков» столичным журналистам.

Это была, как уже вскоре выяснилось, лишь легкая прелюдия к основным событиям.

Огромная асфальтированная площадка перед проходной комбината, используемая, очевидно, как служебный паркинг и как стоянка для маршруток и рейсовых автобусов, была теперь запружена толпой: по прикидкам Маркелова, здесь собралось не менее двух тысяч человек. Плюс к этому от ближайшего жилого микрорайона, напоминая издалека черную, растянувшуюся километра на четыре гусеницу, местами жиденькую и даже пресекающуюся, а местами и плотную, к комбинату по дороге, снабженной тротуаром и велосипедной дорожкой, подтягивались еще немалые толпы горожан.

Прибывшая из губернского центра колонна, наткнувшаяся на этот живой щит, оказавшийся более действенной преградой, нежели устроенная на подъездной дороге баррикада, несколько смешав свои ряды, вынуждена была парковаться на относительно свободной от людей стоянке для маршрутных микроавтобусов. Косить далее под одного из крутых губернских парнишек, продолжать и далее изображать «своего среди чужих» у Маркелова более не было желания; к тому же это было отнюдь не безопасно. Поэтому он не стал ломиться поближе к проходной вслед за истошно сигналящими ментовскими машинами, навороченными иномарками и громоздкими джипами, а спокойненько объехал по краю площадку и припарковался уже в ряду машин, которые, надо полагать, принадлежат местным, вставшим на защиту комбината людям.

— Прикинь, Нюра, какой облом их здесь ожидает, — закуривая сигарету, сказал Маркелов. — Вряд ли они гадали, что здесь так до хрена соберется народу…

— Да, что-то у них не срослось, — покивала головой Зеленская. — Конечно, воскресный день они не случайно выбрали. Рассчитывали, наверное, что на комбинате будет минимум народа… Но нынешний менеджмент голыми руками, по всему видно, не возьмешь. В металлургии и оборонке сейчас ведь тоже немалые деньги прокручиваются, и просто так, без борьбы, они столь лакомый кусочек не отдадут московской «энергетической мафии» и ребятишкам из «СибАла»… Да и местные работники, как видишь, настроены совершенно определенным образом… так что по-хорошему они вряд ли своего добьются.

До здания центральной проходной от места их нынешней стоянки было примерно метров сто. Здание своей формой напоминало стеклянный куб, расчерченный на крупные клетки полосами серебристого металла (надо полагать — титана). Внутри «аквариума» заметно какое-то брожение… там и сям мелькают фигурки людей, одетых в камуфляжную форму. На площадке перед проходной посреди собравшейся здесь толпы стоит грузовик с отброшенными бортами; какие-то люди, вооруженные мегафоном, пытаются использовать его в качестве трибуны.

Позади и чуть правее места парковки «Фольксвагена» — если скользнуть взглядом вдоль бетонной стены, — примерно в полукилометре отсюда находится еще одна проходная для грузового автотранспорта. Еще дальше находится сквозная железнодорожная ветка, надежно перекрытая сейчас створками металлической брамы. У проходной для большегрузного транспорта маневрируют две фуры — очевидно, охрана таким вот способом намерена заблокировать на время и этот проезд.

— Все, Нюра, сейчас начнется… — сказал Маркелов. — Давай-ка махнемся местами! Ты садись за руль, а я попробую заснять на камеру этот бедлам…

Они быстренько «рокирнулись». Маркелов открыл переднюю дверцу со стороны кресла пассажира. Продел кисть руки в специальное крепление, затем, привстав на порожке, используя его в качестве возвышения, и чуть облокотясь рукой о верхний край приоткрытой дверцы, принялся снимать людской муравейник, собравшийся возле импровизированной трибуны, «аквариум» и ту часть площадки, где разместился автотранспорт приезжих и где к этому времени было уже выставлено милицейское оцепление.

— Атас, Володя! — быстро произнесла Зеленская. — Прячь камеру! Запри дверцу! Кажется, нас заметили…

Из черной «Ауди-80», припарковавшейся несколькими секундами ранее всего в десятке шагов от «Фольксвагена» московских журналистов, наружу выбрались двое мужчин крепкого телосложения.

Они коротко посовещались о чем-то, стоя у машины, затем один из них, одетый в черную утепленную кожанку, огибая митингующую толпу, направился в ту сторону, где, прикрытый милицейским кордоном, разместился транспорт прибывших из губернского центра людей. Другой же, в куртке «пилот», с крупным вытянутым, заканчивающимся тяжелой челюстью лицом, подошел к «Фольксвагену», зыркнул на дорожные номера — номерная серия, удостоверяющая принадлежность транспорта к московскому региону, вроде как случайно была заляпана грязью, — после чего постучался костяшками пальцев в боковое стекло микроавтобуса.

Маркелов приспустил стекло.

— Огоньку, брат, не найдется? — выковыривая сигарету из пачки, лениво поинтересовался незнакомец.

— Прикурить? Эт-то запросто…

Маркелов просунул руку в проем и щелкнул ему навстречу своим безотказным «Ронсоном».

— Благодарствую, — прикурив, незнакомец несколько секунд нагло пялился на Маркелова и его сидящую за рулем подругу. — А ты это… браток… по делу здесь или как?

— Ага! — сказал Маркелов, пряча зажигалку в карман. — Или как…

— Что-то я тебя раньше не встречал, — продолжая бесцеремонно разглядывать его, сказал субъект с лошадиным лицом. — Ты вообще-то чьих будешь, браток? Из местных? Или все же «нашенский», из губернских?

— Из «зареченских» я, приятель, — осклабившись, заявил Маркелов. — Что-то и я тебя припомнить не могу…

— Надо же, как интересно, — несколько притворно удивился тот. — А я-то думал, что меня здесь каждая собака в лицо знает…

«И не мудрено с такой рожей запомниться, — подумал про себя Маркелов. — Неужели какая-то местная „знаменитость“? Блин… пристал как банный лист к заднице!»

— Я че, браток, интересуюсь, — процедил тот. — Ты вроде как на камеру решил тут… все заснять? Так хотелось бы, знаешь ли, выяснить, кто тебе такую установку выдал?

Неизвестно, чем бы закончился этот неприятный для журналистов эпизод, но верзила вдруг круто развернулся и, щелчком отбросив недокуренную сигарету, уселся в свою черную «Ауди-80»… мигом завел движок и тут же куда-то отъехал, оставив стрингеров в полном недоумении.

Возможно, причиной тому послужило появление «ГАЗ-31», которая припарковалась только что по другую сторону от «Фольксвагена», но через одну машину от микроавтобуса.

Из «волжанки» вышел мужчина лет тридцати с небольшим, одетый в расстегнутую на груди темную куртку (из-под распахнувшейся полы на мгновение выглянула коричневатая кобура с торчащей рукоятью пистолета). Он неожиданно остановился и несколько секунд в упор смотрел через лобовое стекло на сидящую в кресле водителя молодую женщину. У этого совершенно не знакомого Зеленской мужчины было гладко выбритое, волевое лицо и пристальные — показавшиеся серо-голубыми — глаза. Он как-то странно — почудилось, что укоризненно, — покачал головой, затем, спустя короткое время, пропал из виду, смешавшись с бурлившей на площадке людской толпой.

— Ну и чего они все ждут? — недоумевающе произнес Маркелов. — Так и будем торчать здесь без дела? А где же «драйв»?!

И тут же, словно в ответ на его замечание, неспокойно колыхнулась человеческая толпа, прижимающаяся к смахивающей на аквариум проходной, и в разных концах площадки заголосили клаксоны, смешиваясь с тревожными, пронзительными звуками автосигнализации.

Глава 7

БЫЛО ДЕЛО ПОД ПОЛТАВОЙ

Но прежде чем началась вся эта свистопляска, прибывшие воскресным мартовским днем в Новомихайловск господа попытались перенять власть на комбинате, действуя «строго по закону».

Из микроавтобуса, приписанного к областной конторе судебных приставов, выбрались двое мужчин. Один из них, коренастый, багроволицый, лет сорока, был в форме майора юстиции, другой, несколько моложе, белобрысый, субтильного телосложения, — капитан. Каждый из них держал под мышкой портфель со служебными бумагами. Еще на позапрошлой неделе — по отнюдь не случайному совпадению — в один и тот же день сразу в двух судах, Новомихайловском и Заводском райсуде облцентра, было закончено рассмотрение встречных исков двух хозяйствующих субъектов, а именно «старой дирекции», поддерживаемой львиной долей акционеров, а также мэрами Н-ска и Новомихайловска, банкиром Ряшенцевым, племянником находящегося нынче на смертном одре губернатора и еще некоторыми влиятельными представителями «оборонки» и так называемого российского Клуба цветных металлов с одной стороны и менеджмента недавно созданного ЗАО «Новомихайловская титано-магниевая компания» — с другой.

В портфельчике старшего судебного пристава находилось именно «правильное» постановление суда — открывающее фактически прямой путь для смены прежнего руководства и захвата в собственность всего комбината, — исполнение которого он и его коллега обязаны были обеспечить в полном соответствии с «буквой закона».

Устроителями данной акции на текущий момент планировалось совершить следующие шаги: целиком сменить охрану на комбинате (отныне за «режим» будут совместно отвечать структуры ЧОП «Центурион» и облуправление ВОХРа), овладеть административными зданиями на территории комбината и диспетчерским пультом расположенной здесь же тепловой электростанции, а также провести первое совместное собрание акционеров и довыборы в правление компании.

Именно этим обстоятельством и объясняется присутствие здесь некоторых влиятельных по местным меркам господ, прибывших к проходной комбината на своих шикарных иномарках, под прикрытием сотрудников собственной службы безопасности, а также центурионовцев и областной милиции (помимо новых менеджеров, которым предстоит перенять управление ТМК, к месту событий подъехали также первый замглавы «Коммерцбанка» Михаил Гуревич, новоиспеченный акционер и личный друг и. о. губернатора Воронина, которому по совместительству предстоит стать финансовым директором компании, глава департамента экономики и развития обладминистрации и еще чиновник из областного КУГИ, которым предстоит войти в совет директоров, чтобы «осуществлять там контроль со стороны государства», а также руководитель департамента информации Геннадий Аркушин, без присутствия которого, кажется, ни одно мало-мальски серьезное мероприятие в области еще не обходилось.

Что касается и. о. губернатора и еще одного его «стратегического партнера» Лычева, занимающего должность главы «Волжскэнерго», равно как и все еще влиятельного мэра Н-ска господина Мельникова, то они сочли лишним присутствовать на подобном мероприятии, поскольку предпочитали сохранять — чисто внешне, конечно, — нейтральную позицию в этом принимающем все более ожесточенные формы споре двух «хозяйствующих субъектов».

При помощи сотрудников областного ОМОНа — подразделение численностью двадцать человек прибыло со спецколонной на автобусе «ПАЗ», — вооруженных дубинками И металлическими щитами (сделанными, кстати, здесь же, на комбинате, из легкого и особо прочного титанового сплава), при поддержке экипированных в свою фирменную униформу сотрудников ЧОП «Центурион» двум судебным приставам удалось все ж кое-как протиснуться сквозь людскую толпу непосредственно к дверям центральной комби-натовской проходной.

Все двери «аквариума» оказались запертыми изнутри; сквозь стекла были видны застывшие возле турникетов в напряжении фигуры охранников в новеньком, необмятом еще камуфляже и крепких молодых мужчин в цивильном, вооруженных преимущественно металлическими прутьями (всего там находилось примерно человек тридцать).

Багроволицый судебный пристав, держа портфельчик с бумагами в левой руке, правой принялся колотить в обшитую титановыми пластинами дверь.

— Немедленно откройте!! — проорал он сиплым, простуженным голосом. — Во исполнение постановления суда… именем закона… вы обязаны пропустить нас на территорию комбината!!!

С обратной стороны двери донесся чей-то голос:

— Не положено! Сегодня выходной… Не велено никого пускать!

Старший пристав вновь забарабанил кулаком в дверь.

— Я приказываю открыть дверь! Вы что, не видите, кто тут стоит перед вами?!.

Из-за запертой двери донесся чей-то мрачный смешок.

— Ты че, тупой?! Сказано же тебе, что никого из начальства на комбинате нынче нет!..

— Вы нарушаете законы Российской Федерации, — подал реплику младший возрастом и званием судебный пристав. — Вы обязаны нас пропустить… иначе понесете строгое уголовное наказание!

— А пошли бы вы на х… — донеслось из «аквариума». — Сказано же вам — отвалите!

В этот момент к дверям проходной протиснулся могучий, рослый Черняев — сильный, как медведь, он без особых усилий прокладывал себе путь сквозь неспокойную, колыхающуюся, спрессованную человеческую толпу, — а с ним с полдюжины сотрудников его частной охранной фирмы.

— Все, хватит базарить! — рявкнул Черняев, одетый по обыкновению в темный длиннополый плащ. — Бойцы… ну-ка за дело! Хреначьте по стеклам! А то мы до ночи тут будем вошкаться…

Один из его сотрудников, вооруженный ломом, принялся колотить по стеклу рядом с брамой, но стекло, толщиной в два пальца, оказалось высокопрочным, армированным и лишь гудело от звучных ударов и покрывалось мелкими, расходящимися от центра трещинками, но не поддавалось…

Вскрыть при помощи такой вот нехитрой методы «аквариум» оказалось делом далеко не простым; к тому же еще и «защитнички» напирали попеременно то с одной стороны, то с другой — так что работать было невозможно.

— Если только из «мухи» по дверям жахнуть! — подал реплику один из раскрасневшихся центурионовцев. — Заодно бы «комбинатовских» поджарили!..

— Всем назад! — скомандовал Черняев. — Сначала надо всю эту шушеру от проходной отогнать! Иначе на территорию нам не пробиться.

Маркелов вновь приоткрыл дверку, встал на порожек «Фольксвагена», выпрямился во весь рост и, кое-как зафиксировавшись в этой не очень удобной для работы позиции, стал снимать рабочей камерой события, происходившие возле смахивающего на аквариум здания центральной проходной комбината.

Зеленская, скосив глаза на припаркованную неподалеку черную «Волгу», вдруг обнаружила довольно любопытный факт: кряжистый парень лет двадцати восьми, одетый в черную кожанку-«реглан», сидевший в кресле водителя, выбрался наружу и… вскинул к глазам портативную видеокамеру, которую он вслед за Маркеловым направил в сторону бушующей возле здания проходной толпы.

Не успела она еще сообразить, что все это означает — мужчина, появившийся незадолго до этого из черной «ГАЗ-31», столь странно вдруг на нее посмотревший, его коллега, производящий видеосъемку, и плюс к этому внезапная и труднообъяснимая ретирада попытавшегося было пристать к журналистам с расспросами субъекта с лошадиным лицом, который испарился, едва только здесь припарковалась эта самая «Волга», — как Маркелов вдруг подал со своего места недовольную реплику:

— Так не годится, подруга! Фигня! Отсюда ни черта толком не снимешь! Анна… оставайся в тачке, а я попытаюсь подойти поближе…

Зеленская прерывисто вздохнула: ладно, если только камера пострадает, можно ведь в эдакой свалке и по голове неслабо получить…

Анна вытащила ключ из замка зажигания и выбралась наружу, поставив «фолькс» на сигнализацию.

— Ага, сейчас… так я тебя одного и отпустила!

Примерно в этот же момент к месту событий — заполошно и в то же время как-то угрожающе подвывая сиренами — прибыли две пожарные машины и «КамАЗ» в сопровождении милицейского «уазика» и микроавтобуса без опознавательных знаков. Баррикаду, выставленную на ответвлении шоссе из Н-ска, этот транспорт миновал точно так же, как и получасом ранее вся спецколонна: объехав преграду по промерзшему полю. Люди, выставленные там в качестве защитного кордона, не смогли перекрыть путь этим машинам; к тому же никто толком не знал, зачем здесь появились пожарники и кто их вызвал на комбинат, где имеется собственная пожарная служба.

Машины эти были несколько необычного вида: более громоздкие, с жаропрочными стеклами кабины, они были снабжены довольно мощными водометными установками. Всего в области четыре единицы подобной техники, и все эти специализированные пожарные расчеты были приписаны к Волжскому нефтеперерабатывающему заводу.

Оба эти мастодонта остановились на краю площадки, почти в точности напротив стеклянного куба проходной, но примерно в сотне метров от него. Омоновцы и центурионовцы резко сдали назад, разделившись при этом на две партии: одна отошла к стоянке маршруток, занятой сейчас джипами и крутыми иномарками — господа, прибывшие сюда на них, предпочитали пока не покидать своих лимузинов, — другая заняла позиции возле пожарных машин.

Температура воздуха была около нуля градусов, но вечером и ночью, как это и было в последние несколько суток, синоптики обещали до десяти градусов мороза…

В тот момент, когда мастодонты ударили по более чем двухтысячной толпе, собравшейся на просторной асфальтовой площадке перед «аквариумом», из своих водометных установок; стрингеры уже находились возле грузовика, который «комбинатовские» и те, что успели подтянуться из города — поддержать «своих», помитинговать против властей, преимущественно губернских и московских, или попросту поглазеть на события в роли зевак, — использовали в этот день в качестве импровизированной трибуны.

Им крупно повезло: когда по толпе ударили струи ледяной воды, они вдвоем, как и еще несколько оказавшихся там граждан, смогли, присев на корточки, укрыться от этой нешуточной опасности за кабиной грузовика.

Многих эти мощные струи сбивали с ног; кое-кто, хотя и устоял под их напором, оказался мокрым с головы до ног… Асфальтированная площадка, в особенности же подходы к центральной проходной, стали стремительно пустеть от разбегавшегося кто куда народа.

Струйка ледяной воды попала Зеленской за ворот; она, не удержавшись, звонко взвизгнула… Ор, вопли, мат-перемат… Кто-то неподалеку, перекрывая этот шум и гам, громко крикнул: «Гады!! Че делают с народом?! Убивать таких мало!..

Наконец водометы прекратили работу.

Маркелов тут же вскарабкался на мокрое днище грузовика и, приняв от напарницы рабочую камеру, сплошь нецензурными словами приказал оставаться ей на месте и ни в коем разе не пытаться лезть вслед за ним на «трибуну»…

Пользуясь тем обстоятельством, что водометы заставили толпу «комбинатовских» расступиться — хотя бы на время, — освободив таким образом пространство для маневра, в дело включился тяжелый «КамАЗ».

Поскольку ступени здесь отсутствовали, вырывать запертые двери проходной при помощи тросов особой необходимости не было. Водитель грузовика, разогнавшись примерно до шестидесяти, направил «КамАЗ» в одну из стеклянный ячеек, угодив точно между двумя облицованными титановыми пластинами дверями проходной.

Такого удара стекло не выдержало…

Едва водитель «КамАЗа» сдал назад, как в образовавшуюся брешь устремились центурионовцы. А вот бойцы ОМОНа в этот момент поддержали их уже не столь бойко и решительно, как это было прежде: во-первых, милиция могла поддерживать «своих» лишь до определенного предела, и потому на территорию самого комбината у омоновцев приказа прорываться не было, а во-вторых, кто-то должен был сдерживать уже не столь многолюдную, как прежде, но весьма и весьма решительно настроенную толпу — водяная купель многих не столько отрезвила, сколько обозлила.

Центурионовцы, прорвавшиеся наконец в здание центральной проходной, наткнулись на густую цепь крепких мужчин, из которых едва лишь четверть была экипирована в униформу охранников. Но те, что были одеты в штатские шмотки, выглядели даже более грозно, нежели вохровцы, потому что каждый держал в руке что-нибудь эдакое увесистое: кто брусок серой и ноздреватой титановой «губки» размером с кирпич, которым запросто можно размозжить череп противнику, а кто и увесистый арматурный прут…

Две группы бойцов стояли несколько секунд молча, разделенные лишь полосой хромированных турникетов, начинать первым никому не хотелось…

Процедив под нос ругательство, Черняев буквально в спину затолкал через проем в «аквариум» обоих судебных приставов.

— Ну, чего застыли?! — гаркнул он, перекрывая доносящийся снаружи шум. Но тут же, мгновенно оценив сложившийся расклад, счел все же нужным обратиться напрямую к тем, кто находился по другую сторону барьера: — Слушай сюда, народ! На комбинате меняется руководство… вот так! Таково решение суда! Кто хочет сохранить работу на комбинате… да еще и получить прибавку к жалованью… короче, лучше вам сейчас остаться в стороне! Остальные же, кто не подчинится нашим вполне законным действиям… вот такие пусть пеняют на себя!

Он легонько подтолкнул в спину старшего пристава — в направлении застывших по ту сторону турникетов людей.

— Зачитайте постановление суда…

Сказав это, Черняев тут же выбрался через зияющий пролом обратно, благоразумно предоставив разбираться с чужой охраной судебным приставам и своим центурионовцам…