– Ты уже понял? – спросил Гилер у Тимми. – Это хорошие деньги, реальные деньги.

– Тур по Азии? – уточнил Тимми. – А может, захватим еще и Восточную Европу? У них там еще сохранились вампиры и оборотни? Или они все повымерли после падения Берлинской стены?

– Это будет наш тур победы, – сказал Гилер. – Да, мы так его и назовем. Victory tour. Тур победы. Он обойдется нам в миллионы, и мы потеряем все эти деньги до последнего цента. Но вот в чем вся прелесть: у нас есть гарантия в виде страховки, и у нас все отлажено... в смысле, как отделаться от налоговой, все эти подставные офшорные фирмы... там сам черт ногу сломит... так что деньги мы вернем. На самом деле мы планируем оборвать турне сразу же, как только станет понятно, что дела не пошли. Мы устроим грандиозный спектакль, а когда все уляжется, нет... пока все не уляжется, мы спокойно займемся новым проектом, только уже без двенадцатилетних рок-звезд-вампиров. Это будет что-то другое. Совершенно другое. Тринадцатилетние якобы вампиры? Одиннадцатилетние якобы оборотни? Чутье меня никогда не подводит, и оно мне подсказывает, что уже в следующем месяце это будет не модно.

– Ага, я понял. Ты хочешь убить меня, попросту утопив в деньгах?

– Нет, все значительно лучше! В определенный момент турне в каком-нибудь экзотическом месте, где, выражаясь высоким слогом, порок и духовность слились воедино, ну вот, скажем, в Бангкоке, ты исчезнешь – опять!

Вокруг послышались возгласы: «Классно придумано!», «Ты сделаешь это еще раз!» и «Браво!»

– Опять?

– Да! Опять! Может быть, мы задействуем кого-то из местных. Какого-нибудь тибетского монаха типа факира. У нас там, кажется, есть свои люди. Да, точно, пара ребят по платежкам проходит. В общем, кого-нибудь мы найдем. Но только не эту Ширли Мак-Лейн... не потому, что она с этим не справится, просто в ней слишком мало этнического. Ты, существо из иного мира, призовешь первобытный хаос, используя силы, что лежат за пределами нашего понимания, и вознесешься к некоей запредельной вершине, где твой истинный дом. В телетрансляции мы сможем использовать всякие хитрые спецэффекты – ну типа тех, что мы использовали, когда ты «вернулся» в конце конкурса двойников.

– Потрясающе, – сказал Тимми Валентайн, который и вправду был потрясен. – Пожалуй, я все-таки выпью вина. – Бокал возник у него в руке словно по волшебству. – Надеюсь, все верят, что я большой мальчик и мне уже можно спиртное? А то я не взял с собой удостоверение.

Наплыв: галерея

– ...вот такое веселое было собрание, – закончил Тимми Валентайн. – Ты бы видел его лицо! Как он собой упивался! Я даже чувствовал запах этого самодовольства. Знаешь, я все еще чувствую запахи. Да. Иногда чувствую. До сих пор.

Галерея закрывалась в полночь. Было уже два часа ночи, а Тимми все еще пил и, похоже, не собирался заканчивать. Пи-Джей просто смотрел на него, не зная, что делать. Он в первый раз видел Тимми в таком состоянии. Да, этому «мальчику» больше двух тысяч лет от роду, и не Пи-Джею его учить. Но в конце концов он все же не выдержал и сказал:

– Слушай, Тимми, по-моему, тебе уже хватит.

– Да, – сказал Тимми, – ты прав. Сейчас только допью, что осталось... – Он залпом осушил стакан и потянулся за бутылкой, но Пи-Джей отодвинул ее подальше.

– Мне пора закрываться.

Картины Лорана МакКендлза смотрели на них со стен: мертвые женщины, мертвенно-бледные, с неподвижным, застывшим взглядом.

– Во, я придумал... давай ты поедешь со мной... ну, в турне, – сказал Тимми. – А что? Прокатишься до Таиланда... Я буду там выступать в этом новом открытом театре, который построили рядом с тем местом, где раньше был старый дворец принца Пратны... дворец пороков... да, веселое было время. Прямо тоска по былому.

– И поскорее увидеться с Хит... – задумчиво проговорил Пи-Джей. – Даже не знаю.

– Что ты не знаешь? Не хочешь войти в неоготическую тусовку, в бродячий дурдом Тимми Валентайна? Да? Ну скажи, что я не прав. Я сделал тебя богатым, а ты вот не можешь меня поддержать.

– Тимми, ты себя так ведешь...

– Как ребенок? Как глупый, капризный ребенок? Я прошу мне помочь. Кстати, теперь я ребенок и есть. Пацан без яиц. Я – урод. Да, я всегда был уродом, и когда был вампиром, но тогда я хотя бы знал, что мне делать. А теперь я всего лишь «горяченький» материал для «Weekly World News». Дай мне еще вина, вон того.

– Тимми...

– Пи-Джей, пожалуйста...

– Вот поэтому мне и не хочется ехать с тобой в турне. Я не готов бросить все ради того, чтобы присматривать за ребенком.

– Присматривать за ребенком! Пи-Джей, а я помню, как ты был ребенком... этаким замызганным деревенщиной. Наполовину ирландец, наполовину индеец из завалящего городишки в Айдахо. Господи, как я тебя напугал тогда. А теперь ты меня не боишься, да? Теперь у тебя уже нет ощущения, что я вдруг налечу на тебя ночным ветром, обнажу свои клыки и выпью тебя до последней капли крови? Ну да. Теперь я для тебя – просто еще один паршивый пацан с задворков шоу-бизнеса.

– Нет, Тимми, нет. У тебя по-прежнему есть клыки.

Тимми рассмеялся.

– Хочешь знать, как себя чувствует Пиноккио, который стал настоящим мальчиком после двух тысяч лет беспросветной тоски по несбыточному? Он себя чувствует крайне паршиво. Я бы даже сказал, хреново.

Про себя Пи-Джей отметил, что хотя Тимми и пытается избавляться от этой изысканно-утонченной манерности в речи и поведении, что всегда выделяла его среди смертных, у него пока не особенно получается. Ему еще предстоит потрудиться, чтобы обрести себя как человека. Со временем это придет; но от привычек, сложившихся за две тысячи лет, не избавишься в одночасье. Пи-Джей вдруг подумал, что, может, и вправду поехать с Тимми? В конце концов, все, кто знал Тимми до его обращения в человека, давно мертвы: жертвы самого Тимми, прямо или косвенно, так или иначе...

– Почему это так трудно: быть настоящим? – спросил его Тимми. – Почему это так сложно: что-то почувствовать? Прикоснись ко мне, Пи-Джей.

Пи-Джей сделал вид, что не слышал.

– Да ладно тебе. Я же не прошу тебя грязно меня домогаться. – Они посмотрели друг другу в глаза, а потом Пи-Джей встал и положил руку Тимми на плечо. – Я ничего не чувствую, ничего, – сказал Тимми. – А что чувствует человек, когда к нему прикасаются: тепло, покалывание... что?

– Ладно, Тимми, – сказал Пи-Джей, – езжай домой. Ложись спать.

– Да я и так как будто все время сплю.

– Это ты раньше спал, а теперь проснулся.

– Может быть, спал. Но не видел снов. Хотя нет, не спал. Я просто был мертвым.

– Слушай, тебя уже не поймешь. Давай, у тебя был тяжелый день.

– Да...

Наплыв: улицы

Она стояла у края дороги – девочка, одетая во все белое, – у стены, густо исписанной граффити.

– Останови, – сказал Тимми. За рулем был Руди Лидик, его верный Руди, который выжил в Освенциме и потом – в огненной катастрофе Узла и сохранил состояние Валентайна за те десять лет, пока Тимми был в заточении, пойманный в зеркале заклинанием ведьмы; тощий, мертвенно-бледный, иссохший старик.

– Да, мастер Тимоти, – сказал Руди.

Пи-Джей взглянул на девочку. В ней было что-то такое, что напомнило ему картины Лорана. Она была как привидение, омытое лунным светом. Огромные пустые глаза. Неестественно белая кожа, как у зомби из фильма «ужасов».

– Тимми, не надо, – сказал Пи-Джей. – Останавливаться не надо. Ты уже ничего с ней не сделаешь. Ну, то есть... как раньше.

Тимми блеванул прямо на белую обивку сиденья. По телевизору крутили клип Мадонны «Like a Prayer» – в рамках двадцатичетырехчасового марафона ретроспективы ее клипов на MTV.

– Я же говорил, что не надо тебе столько пить, – сказал Пи-Джей. – Ты уже не сверхъестественное существо.

– Твою мать, – печально проговорил Тимми.

– Поезжай, Руди, – сказал Пи-Джей.

– Нет! – оборвал его Тимми. – Эта девочка... в ней что-то есть...

Ее лицо прижималось к стеклу лимузина. Она улыбалась. Сколько ей лет, подумал Пи-Джей. Двенадцать, тринадцать? Одна на улице. В три часа ночи?

Девочка постучала в окно.

– Поехали, Руди, – повторил Пи-Джей, доставая из бара пачку салфеток, чтобы вытереть все это безобразие. Слава богу, лимузин был забит под завязку. Полный бар, лед, нож для колки льда, щипцы для льда, телевизор, бокалы для коктейлей, куча всякого пойла. Ну и салфетки, конечно. Целая упаковка салфеток.

– Залезай, – сказал Тимми, обращаясь к девочке.

– Рули отсюда ко всем чертям, Руди!

Но Руди, конечно, не слушал Пи-Джея.

Она оказалась внутри.

Не открыв двери. Не разбив стекла. Пи-Джей нервно вжался в сиденье. Засунул руку в карман джинсов. Он всегда носил с собой серебряный доллар, счастливый кусочек металла. Иногда серебро работало, иногда – нет. Прежние «правила поведения для вампиров» теперь не действуют, потому что они, как и само бытие вампиров, определяются нашей верой. А кто сейчас верит в вампиров?

– Не знал, что в Лос-Анджелесе еще кто-то остался, – тихо проговорил Тимми. – Кто-то из вас.

– Я бездомная, – сказала девочка, – я хочу кушать.

Но в ней действительно было что-то такое... В воздухе разлился безошибочный запах разложения.

– Руди, включи кондиционер, – сказал Тимми. Почему он не боится? – подумал Пи-Джей. Неужели он не понимает, что теперь он так же уязвим, как и любой смертный, что теперь он не сможет исчезнуть, растворившись в тенях, – превратиться в черную кошку и ускользнуть в черную ночь?

– Хочу кушать! – настойчиво повторила девочка. У нее были впалые щеки, ввалившиеся глаза, и она была мертвая. Мертвей не бывает. Год назад в городе было много вампиров. Это было, когда Терри Гиш восстал из мертвых, и Пи-Джею пришлось убить своего лучшего друга: раз, еще раз и еще раз – уже навсегда. Неужели кто-то из них уцелел? Или это уже «новое поколение»?

– Кто тебя обратил? – спросил девочку Тимми. – Давно ты охотишься?

Двигатель лимузина продолжал работать, но машина пока что стояла на месте. Свет неоновых вывесок бульвара Вентура отражался в зеркале заднего вида, отсвечивая мерцающими узорами на бледном личике девочки, играя яркими красками на белой коже: бирюзой, серебром, ярко-красным и алым.

– Я не знаю, – сказала девочка. – Просто я очень голодная. Очень.

– У тебя есть имя? – Тимми весь подобрался; трудно было поверить, что еще минуту назад он блевал на сиденье и вообще был еле жив.

– Кристель, – ответила девочка. Она старательно прятала взгляд, стараясь не встречаться ни с кем глазами. – Со мной что-то произошло. Я не знаю когда. Я заснула. По дороге в приют. Пару дней назад. Или, может быть, в прошлом году. Я не знаю. Я больше не чувствую времени; но теперь я все время голодная.

– Кристель, ты знаешь, кто я? – спросил Тимми.

– Конечно, знаю. Ты – Тимми Валентайн. Я ждала тебя... у галереи... потому что ты все понимаешь. Это все в твоих песнях. Тайные сообщения. Для нас. Для таких же, как я.

– У меня нет никаких сообщений.

– Нет есть. Потому что ты знаешь, что это такое.

– Что – это?

– Когда ты мертвый, – ответила Кристель. – Когда ты голодный. И одинокий.

Пи-Джей пока еще толком не понял, опасная она или нет, но все же держался настороже. Тимми взял нож для очистки фруктов, сделал маленький надрез на указательном пальце, выдавил из него каплю крови и поднес палец к губам девочки.

– Ты этого хочешь?

Она кивнула.

Пи-Джей смотрел как зачарованный. Девочка жадно приникла губами к пальцу Тимми. В этом было что-то тревожное, и в то же время – очень эротичное. Она пристально посмотрела на Тимми. Ее глаза – две туманные бездны – как будто слегка прояснялись. Ее бледно-синие губы чуть-чуть покраснели. Впалые щеки подрагивали в ритме чужого пульса. Тимми вздрогнул, хотя с его губ не сорвалось ни звука. Боль – новое ощущение для него. Может, ему это даже нравится, подумал Пи-Джей.

Тимми взглянул на Пи-Джея и указал взглядом на нож для колки льда. Тимми откинулся назад, а Пи-Джей схватил нож и вонзил его девочки в грудь, слева. Одним ударом пробил грудину и достал до самого сердца. На мгновение в ее глазах отразился ужас, боль и горечь преданного доверия, а потом они угасли уже навсегда. Из раны медленно потекла темная струйка крови. Хрупкие косточки рассыпались чуть ли не в пыль.

– Нехватка кальция, – сказал Тимми.

Пи-Джею показалось, что Тимми уже окончательно протрезвел, но тут его снова начало рвать.

– Господи, как я надрался, – простонал он.

И вот тогда Пи-Джей принял решение. Да, он поедет с Тимми. Ему не хочется ехать, но он поедет. Даже теперь, когда Тимми стал человеком, он все равно сохранил некую потустороннюю власть над Пи-Джеем. Потому что и сам Пи-Джей в свое время прошел через волшебную трансформацию: грязный оборванец, он стал ма'айпотсом, священным мужем, который и жена тоже, вместилищем высших сил света, что сражались с тьмой за обладание душой человечества, – а потом снова стал человеком. Тимми тоже когда-то был самым обыкновенным мальчишкой, потом превратился в сверхъестественное бессмертное существо и в конце концов снова сделался смертным. Конечно, думал Пи-Джей, Тимми пробыл вампиром две тысячи лет, и по сравнению с ним – в плане соприкосновения с потусторонним – я, можно сказать, вообще ничего не знаю. Но я – единственный, кто способен его понять. Потому что мы оба прошли этот путь, хотя и каждый – по-разному. Но все равно это нас объединяет. И нам надо держаться друг друга.

Тимми пытался влить в себя воду со льдом. Тело девочки рассыпалось на куски, разлетелось по всему салону.

– Господи, – простонал Тимми, – и мы во всем этом сидим.

– К утру я все вымою, мастер Тимоти, – едва слышно проговорил Руди. – Как обычно.

Пи-Джей не хотел даже задумываться о том, что могло означать это «как обычно».

– Это не как обычно! – закричал Тимми. – Теперь все не так... она собиралась убить меня!

Пи-Джей протянул руку и приобнял мальчика за плечи. Тот разрыдался – горько, безутешно, по-детски.

– Эти драные боссы со студии... обращались со мной, как с дерьмом. Гонорар мне урезали... да и хрен бы с ним... просто обидно... я им кто...

Все вокруг было залито кровью, в машине воняло блевотиной и гнилью. Пи-Джея мутило. Но даже не столько от запаха и вида крови, сколько от мысли о том, что они тут натворили с Тимми. А ведь он мне теперь вроде как лучший друг, думал Пи-Джей.

Они свернули на Малхолланд-Драйв.

Пи-Джей старался не вспоминать своего прежнего лучшего друга, Терри Гиша... как он разделал его на девятом уровне «Пьющих кровь»... как они убегали по снегу из горящего городка Узел, тогда с ними еще был Брайен Дзоттоли... как он хоронил Терри... как лицо Терри, ощерившееся клыками, появилось в окне среди туманной ночи... как он пытался похоронить его снова... и снова.

Кошмар возвращался в их жизнь. Нет, подумал Пи-Джей, в этот раз он не допустит, чтобы все повторилось – чтобы это случилось с его друзьями. Он не знал, как это будет и что он сделает, но он обязательно что-то придумает. Обязательно.

– Думаю, на пару месяцев галерею оставить можно, – сказал он. – Ничего, как-нибудь справятся и без меня.

– Конечно, справятся. Эти картины МакКендлза, они сами себя продают; в городе столько больных на голову, готовых все это купить.

– Это точно.

Пи-Джей влил в себя полстакана неразбавленного «Джони Уолкера». Они уже подъезжали к особняку Тимми – миниатюрному готическому замку на вершине холма в предгорьях Санта-Моники. Тимми давно уснул, свернувшись калачиком на сиденье. Его лицо и одежда были забрызганы кровью маленькой вампирши. Он тихонько сопел во сне и сосал большой палец.

Когда они выехали на обсаженную пальмами дорогу, ведущую к замку, ретроспектива Мадонны на MTV закончилась и пошел клип Тимми Валентайна – его последнее видео, в мультипликационном стиле.

5

Тень Валентайна

Дети ночи