Люблю, — но реже говорю об этом,Люблю нежней, — но не для многих глаз.Торгует чувством тот, кто перед светомВсю душу выставляет напоказ.Тебя встречал я песней, как приветом,Когда любовь нова была для нас.Так соловей гремит в полночный часВесной, но флейту забывает летом.Ночь не лишится прелести своей,Когда его умолкнут излиянья.Но музыка, звуча со всех ветвей,Обычной став, теряет обаянье.И я умолк подобно соловью:Свое пропел и больше не пою.

103

У бедной музы красок больше нет,А что за слава открывалась ей!Но, видно, лучше голый мой сюжетБез добавленья похвалы моей.Вот почему писать я перестал.Но сам взгляни в зеркальное стеклоИ убедись, что выше всех похвалСтеклом отображенное чело.Все то, что отразила эта гладь,Не передаст палитра иль резец.Зачем же нам, пытаясь передать,Столь совершенный портить образец?И мы напрасно спорить не хотимС природой или зеркалом твоим.

104

Ты не меняешься с теченьем лет.Такой же ты была, когда впервыеТебя я встретил. Три зимы седыеТрех пышных лет запорошили след.Три нежные весны сменили цветНа сочный плод и листья огневые,И трижды лес был осенью раздет…А над тобой не властвуют стихии.На циферблате, указав нам час,Покинув цифру, стрелка золотаяЧуть движется невидимо для глаз,Так на тебе я лет не замечаю.И если уж закат необходим, —Он был перед рождением твоим!

105

Язычником меня ты не зови,Не называй кумиром божество.Пою я гимны, полные любви,Ему, о нем и только для него.Его любовь нежнее с каждым днем,И, постоянству посвящая стих,Я поневоле говорю о нем,Не зная тем и замыслов других.«Прекрасный, верный, добрый» — вот слова,Что я твержу на множество ладов.В них три определенья божества,Но сколько сочетаний этих слов!Добро, краса и верность жили врозь,Но это все в тебе одном слилось.

106

Когда читаю в свитке мертвых летО пламенных устах, давно безгласных,О красоте, слагающей куплетВо славу дам и рыцарей прекрасных,Столетьями хранимые черты —Глаза, улыбка, волосы и брови —Мне говорят, что только в древнем словеМогла всецело отразиться ты.В любой строке к своей прекрасной дамеПоэт мечтал тебя предугадать,Но всю тебя не мог он передать,Впиваясь в даль влюбленными глазами.А нам, кому ты наконец близка, —Где голос взять, чтобы звучал века?

107

Ни собственный мой страх, ни вещий взорВселенной всей, глядящий вдаль прилежно,Не знают, до каких дана мне порЛюбовь, чья смерть казалась неизбежной.Свое затменье смертная лунаПережила назло пророкам лживым.Надежда вновь на трон возведена,И долгий мир сулит расцвет оливам.Разлукой смерть не угрожает нам.Пусть я умру, но я в стихах воскресну.Слепая смерть грозит лишь племенам,Еще не просветленным, бессловесным.В моих стихах и ты переживешьВенцы тиранов и гербы вельмож.

108

Что может мозг бумаге передать,Чтоб новое к твоим хвалам прибавить?Что мне припомнить, что мне рассказать,Чтобы твои достоинства прославить?Нет ничего, мой друг. Но свой привет,Как старую молитву — слово в слово, —Я повторяю. Новизны в нем нет,Но он звучит торжественно и ново.Бессмертная любовь, рождаясь вновь,Нам неизбежно кажется другою.Морщин не знает вечная любовьИ старость делает своим слугою.И там ее рожденье, где молваИ время говорят: любовь мертва.

109

Меня неверным другом не зови.Как мог я изменить иль измениться?Моя душа, душа моей любви,В твоей груди, как мой залог, хранится.Ты — мой приют, дарованный судьбой.Я уходил и приходил обратноТаким, как был, и приносил с собойЖивую воду, что смывает пятна.Пускай грехи мою сжигают кровь,Но не дошел я до последней грани,Чтоб из скитаний не вернуться вновьК тебе, источник всех благодеяний.Что без тебя просторный этот свет?Ты в нем одна. Другого счастья нет.

110

Да, это правда: где я ни бывал,Пред кем шута ни корчил площадного,Как дешево богатство продавалИ оскорблял любовь любовью новой!Да, это правда: правде не в упорВ глаза смотрел я, а куда-то мимо,Но юность вновь нашел мой беглый взор,Блуждая, он признал тебя любимой.Все кончено, и я не буду вновьИскать того, что обостряет страсти,Любовью новой проверять любовь.Ты — божество, и весь в твоей я власти.Вблизи небес ты мне приют найдиНа этой чистой, любящей груди.

111

О, как ты прав, судьбу мою браня,Виновницу дурных моих деяний,Богиню, осудившую меняЗависеть от публичных подаяний.Красильщик скрыть не может ремесло.Так на меня проклятое занятьеПечатью несмываемой легло.О, помоги мне смыть мое проклятье!Согласен я без ропота глотатьЛекарственные горькие коренья,Не буду горечь горькою считать,Считать неправой меру исправленья.Но жалостью своей, о милый друг,Ты лучше всех излечишь мой недуг!

112

Мой друг, твоя любовь и добротаЗаполнили глубокий след проклятья,Который выжгла злая клеветаНа лбу моем каленою печатью.Лишь похвала твоя и твой укорМоей отрадой будут и печалью.Для всех других я умер с этих порИ чувства оковал незримой сталью.В такую бездну страх я зашвырнул,Что не боюсь гадюк, сплетенных вместе,И до меня едва доходит гулЛукавой клеветы и лживой лести.Я слышу сердце друга моего,А все кругом беззвучно и мертво.

113

Со дня разлуки — глаз в душе моей,А тот, которым путь я нахожу,Не различает видимых вещей,Хоть я на все по-прежнему гляжу.Ни сердцу, ни сознанью беглый взглядНе может дать о виденном отчет.Траве, цветам и птицам он не рад,И в нем ничто подолгу не живет.Прекрасный и уродливый предметВ твое подобье превращает взор:Голубку и ворону, тьму и свет,Лазурь морскую и вершины гор.Тобою полон и тебя лишен,Мой верный взор неверный видит сон.

114

Неужто я, прияв любви венец,Как все монархи, лестью упоен?Одно из двух: мой глаз — лукавый льстец.Иль волшебству тобой он обучен.Из чудищ и бесформенных вещейОн херувимов светлых создает.Всему, что входит в круг его лучей,С твоим лицом он сходство придает.Вернее первая догадка: лесть.Известно глазу все, что я люблю,И он умеет чашу преподнесть,Чтобы пришлась по вкусу королю.Пусть это яд, — мой глаз искупит грех:Он пробует отраву раньше всех!

115

О, как я лгал когда-то, говоря:«Моя любовь не может быть сильнее».Не знал я, полным пламенем горя,Что я любить еще нежней умею.Случайностей предвидя миллион,Вторгающихся в каждое мгновенье,Ломающих незыблемый закон,Колеблющих и клятвы и стремленья,Не веря переменчивой судьбе,А только часу, что еще не прожит,Я говорил: "Любовь моя к тебеТак велика, что больше быть не может!"Любовь — дитя. Я был пред ней не прав,Ребенка взрослой женщиной назвав.

116

Мешать соединенью двух сердецЯ не намерен. Может ли изменаЛюбви безмерной положить конец?Любовь не знает убыли и тлена.Любовь — над бурей поднятый маяк,Не меркнущий во мраке и тумане.Любовь — звезда, которою морякОпределяет место в океане.Любовь — не кукла жалкая в рукахУ времени, стирающего розыНа пламенных устах и на щеках,И не страшны ей времени угрозы.А если я не прав и лжет мой стих,То нет любви — и нет стихов моих!

117

Скажи, что я уплатой пренебрегЗа все добро, каким тебе обязан,Что я забыл заветный твой порог,С которым всеми узами я связан,Что я не знал цены твоим часам,Безжалостно чужим их отдавая,Что позволял безвестным парусамСебя нести от милого мне края.Все преступленья вольности моейТы положи с моей любовью рядом,Представь на строгий суд твоих очей,Но не казни меня смертельным взглядом.Я виноват. Но вся моя винаПокажет, как любовь твоя верна.

118

Для аппетита пряностью приправыМы называем горький вкус во рту.Мы горечь пьем, чтоб избежать отравы,Нарочно возбуждая дурноту.Так, избалованный твоей любовью,Я в горьких мыслях радость находилИ сам себе придумал нездоровьеЕще в расцвете бодрости и сил.От этого любовного коварстваИ опасенья вымышленных бедЯ заболел не в шутку и лекарстваГорчайшие глотал себе во вред.Но понял я: лекарства — яд смертельныйТем, кто любовью болен беспредельной.

119

Каким питьем из горьких слез СиренОтравлен я, какой настойкой ада?То я страшусь, то взят надеждой в плен,К богатству близок и лишаюсь клада.Чем согрешил я в свой счастливый час,Когда в блаженстве я достиг зенита?Какой недуг всего меня потрясТак, что глаза покинули орбиты?О, благодетельная сила зла!Все лучшее от горя хорошеет,И та любовь, что сожжена дотла,Еще пышней цветет и зеленеет.Так после всех бесчисленных утратВо много раз я более богат.

120

То, что мой друг бывал жесток со мною,Полезно мне. Сам испытав печаль,Я должен гнуться под своей виною,Коль это сердце — сердце, а не сталь.И если я потряс обидой друга,Как он меня, — его терзает ад,И у меня не может быть досугаПрипоминать обид минувших яд.Пускай та ночь печали и томленьяНапомнит мне, что чувствовал я сам,Чтоб другу я принес для исцеленья,Как он тогда, раскаянья бальзам.Я все простил, что испытал когда-то,И ты прости, — взаимная расплата!

121

Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть.Напраслина страшнее обличенья.И гибнет радость, коль ее судитьДолжно не наше, а чужое мненье.Как может взгляд чужих порочных глазЩадить во мне игру горячей крови?Пусть грешен я, но не грешнее вас,Мои шпионы, мастера злословья.Я — это я, а вы грехи моиПо своему равняете примеру.Но, может быть, я прям, а у судьиНеправого в руках кривая мера,И видит он в любом из ближних ложь,Поскольку ближний на него похож!

122

Твоих таблиц не надо мне. В мозгу —Верней, чем на пергаменте и воске, —Я образ твой навеки сберегу,И не нужны мне памятные доски.Ты будешь жить до тех далеких дней,Когда живое, уступая тленью,Отдаст частицу памяти твоейВсесильному и вечному забвенью.Так долго бы не сохранился воскТвоих таблиц — подарок твой напрасный.Нет, любящее сердце, чуткий мозгПолнее сберегут твой лик прекрасный.Кто должен памятку любви хранить,Тому способна память изменять!

123

Не хвастай, время, властью надо мной.Те пирамиды, что возведеныТобою вновь, не блещут новизной.Они — перелицовка старины.Наш век недолог. Нас немудреноПрельстить перелицованным старьем.Мы верим, будто нами рожденоВсе то, что мы от предков узнаем.Цена тебе с твоим архивом грош.Во мне и тени удивленья нетПред тем, что есть и было. Эту ложьПлетешь ты в спешке суетливых лет.И если был я верен до сих пор,Не изменюсь тебе наперекор!

124

О, будь моя любовь — дитя удачи,Дочь времени, рожденная без прав, —Судьба могла бы место ей назначитьВ своем венке иль в куче сорных трав.Но нет, мою любовь не создал случай.Ей не сулит судьбы слепая властьБыть жалкою рабой благополучийИ жалкой жертвой возмущенья пасть.Ей не страшны уловки и угрозыТех, кто у счастья час берет внаем.Ее не холит луч, не губят грозы.Она идет своим большим путем.И этому ты, временщик, свидетель,Чья жизнь — порок, а гибель — добродетель.

125

Что, если бы я право заслужилДержать венец над троном властелинаИли бессмертья камень заложил,Не более надежный, чем руина?Кто гонится за внешней суетой,Теряет всё, не рассчитав расплаты,И часто забывает вкус простой;Избалован стряпней замысловатой.Нет, лишь твоих даров я буду ждать.А ты прими мой хлеб, простой и скудный.Дается он тебе, как благодать,В знак бескорыстной жертвы обоюдной.Прочь, искуситель! Чем душе трудней,Тем менее ты властвуешь над ней!

126

Крылатый мальчик мой, несущий бремяЧасов, что нам отсчитывают время,От убыли растешь ты, подтверждая,Что мы любовь питаем, увядая.Природа, разрушительница-мать,Твой ход упорно возвращает вспять.Она тебя хранит для праздной шутки,Чтобы, рождая, убивать минутки.Но бойся госпожи своей жестокой:Коварная щадит тебя до срока.Когда же это время истечет, —Предъявит счет и даст тебе расчет.

127

Прекрасным не считался черный цвет,Когда на свете красоту ценили.Но, видно, изменился белый свет, —Прекрасное подделкой очернили.С тех пор как все природные цветаИскусно подменяет цвет заемный,Последних прав лишилась красота,Слывет она безродной и бездомной.Вот почему и волосы и взорВозлюбленной моей чернее ночи, —Как будто носят траурный уборПо тем, кто краской красоту порочит.Но так идет им черная фата,Что красотою стала чернота.

128

Едва лишь ты, о музыка моя,Займешься музыкой, встревожив стройЛадов и струн искусною игрой,Ревнивой завистью терзаюсь я.Обидно мне, что ласки нежных рукТы отдаешь танцующим ладам,Срывая краткий, мимолетный звук, —А не моим томящимся устам.Я весь хотел бы клавишами стать,Чтоб только пальцы легкие твоиПрошлись по мне, заставив трепетать,Когда ты струн коснешься в забытьи.Но если счастье выпало струне,Отдай ты руки ей, а губы — мне!

129

Издержки духа и стыда растрата —Вот сладострастье в действии. ОноБезжалостно, коварно, бесновато,Жестоко, грубо, ярости полно.Утолено, — влечет оно презренье,В преследованье не жалеет сил.И тот лишен покоя и забвенья,Кто невзначай приманку проглотил.Безумное, само с собой в раздоре,Оно владеет иль владеют им.В надежде — радость, в испытанье — горе,А в прошлом — сон, растаявший, как дым.Все это так. Но избежит ли грешныйНебесных врат, ведущих в ад кромешный?

130

Ее глаза на звезды не похожи,Нельзя уста кораллами назвать,Не белоснежна плеч открытых кожа,И черной проволокой вьется прядь.С дамасской розой, алой или белой,Нельзя сравнить оттенок этих щек.А тело пахнет так, как пахнет тело,Не как фиалки нежный лепесток.Ты не найдешь в ней совершенных линий,Особенного света на челе.Не знаю я, как шествуют богини,Но милая ступает по земле.И все ж она уступит тем едва ли,Кого в сравненьях пышных оболгали.

131

Ты прихоти полна и любишь власть,Подобно всем красавицам надменным.Ты знаешь, что моя слепая страстьТебя считает даром драгоценным.Пусть говорят, что смуглый облик твойНе стоит слез любовного томленья, —Я не решаюсь в спор вступать с молвой,Но спорю с ней в своем воображенье.Чтобы себя уверить до концаИ доказать нелепость этих басен,Клянусь до слез, что темный цвет лицаИ черный цвет волос твоих прекрасен.Беда не в том, что ты лицом смугла, —Не ты черна, черны твои дела!

132

Люблю твои глаза. Они меня,Забытого, жалеют непритворно.Отвергнутого друга хороня,Они, как траур, носят цвет свой черный.Поверь, что солнца блеск не так идетЛицу седого раннего востока,И та звезда, что вечер к нам ведет, —Небес прозрачных западное око —Не так лучиста и не так светла,Как этот взор, прекрасный и прощальный.Ах, если б ты и сердце облеклаВ такой же траур, мягкий и печальный, —Я думал бы, что красота самаЧерна, как ночь, и ярче света — тьма!

133

Будь проклята душа, что истерзалаМеня и друга прихотью измен.Терзать меня тебе казалось мало, —Мой лучший друг захвачен в тот же плен.Жестокая, меня недобрым глазомТы навсегда лишила трех сердец:Теряя волю, я утратил разомТебя, себя и друга наконец.Но друга ты избавь от рабской долиИ прикажи, чтоб я его стерег.Я буду стражем, находясь в неволе,И сердце за него отдам в залог.Мольба напрасна. Ты — моя темница,И все мое со мной должно томиться.

134

Итак, он твой. Теперь судьба мояОкажется заложенным именьем,Чтоб только он — мое второе "я" —По-прежнему служил мне утешеньем.Но он не хочет и не хочешь ты.Ты не отдашь его корысти ради.А он из бесконечной добротыГотов остаться у тебя в закладе.Он поручитель мой и твой должник.Ты властью красоты своей жестокойПреследуешь его, как ростовщик,И мне грозишь судьбою одинокой.Свою свободу отдал он в залог,Но мне свободу возвратить не мог!

135

Недаром имя, данное мне, значит«Желание». Желанием томим,Молю тебя: возьми меня в придачуКо всем другим желаниям твоим.Ужели ты, чья воля так безбрежна,Не можешь для моей найти приют?И, если есть желаньям отклик нежный,Ужель мои ответа не найдут?Как в полноводном, вольном океанеПриют находят странники-дожди, —Среди своих бесчисленных желанийИ моему пристанище найди.Недобрым «нет» не причиняй мне боли.Желанья все в твоей сольются воле.

136

Твоя душа противится свиданьям.Но ты скажи ей, как меня зовут.Меня прозвали «волей» иль «желаньем»А воле есть в любой душе приют.Она твоей души наполнит недраСобой одной и множествами воль.А в тех делах, где счет ведется щедро,Число «один» — не более чем ноль.Пусть я ничто во множестве несметном,Но для тебя останусь я одним.Для всех других я буду незаметным,Но пусть тобою буду я любим.Ты полюби сперва мое прозванье,Тогда меня полюбишь. Я — желанье!

—Сонеты 135 и 136 построены на игре слов. Сокращенное имя поэта «Will» (от «William» — «Вильям») пишется и звучит так же, как слово, означающее волю или желание. (Прим. автора.)

137

Любовь слепа и нас лишает глаз.Не вижу я того, что вижу ясно.Я видел красоту, но каждый разПонять не мог, что дурно, что прекрасно.И если взгляды сердце завелиИ якорь бросили в такие воды,Где многие проходят корабли, —Зачем ему ты не даешь свободы?Как сердцу моему проезжий дворКазаться мог усадьбою счастливой?Но все, что видел, отрицал мой взор,Подкрашивая правдой облик лживый.Правдивый свет мне заменила тьма,И ложь меня объяла, как чума.

138

Когда клянешься мне, что вся ты сплошьСлужить достойна правды образцом,Я верю, хоть и вижу, как ты лжешь,Вообразив меня слепым юнцом.Польщенный тем, что я еще могуКазаться юным правде вопреки,Я сам себе в своем тщеславье лгу,И оба мы от правды далеки.Не скажешь ты, что солгала мне вновь,И мне признать свой возраст смысла нет.Доверьем мнимым держится любовь,А старость, полюбив, стыдится лет.Я лгу тебе, ты лжешь невольно мне,И, кажется, довольны мы вполне!

139

Оправдывать меня не принуждайТвою несправедливость и обман.Уж лучше силу силой побеждай,Но хитростью не наноси мне ран.Люби другого, но в минуты встречТы от меня ресниц не отводи.Зачем хитрить? Твой взгляд — разящий меч,И нет брони на любящей груди.Сама ты знаешь силу глаз твоих,И, может статься, взоры отводя,Ты убивать готовишься других,Меня из милосердия щадя.О, не щади! Пускай прямой твой взглядУбьет меня, — я смерти буду рад.

140

Будь так умна, как зла. Не размыкайЗажатых уст моей душевной боли.Не то страданья, хлынув через край,Заговорят внезапно поневоле.Хоть ты меня не любишь, обманиМеня поддельной, мнимою любовью.Кто доживает считанные дни,Ждет от врачей надежды на здоровье.Презреньем ты с ума меня сведешьИ вынудишь молчание нарушить.А злоречивый свет любую ложь,Любой безумный бред готов подслушать.Чтоб избежать позорного клейма,Криви душой, а с виду будь пряма!

141

Мои глаза в тебя не влюблены, —Они твои пороки видят ясно.А сердце ни одной твоей виныНе видит и с глазами не согласно.Ушей твоя не услаждает речь.Твой голос, взор и рук твоих касанье,Прельщая, не могли меня увлечьНа праздник слуха, зренья, осязанья.И все же внешним чувствам не дано —Ни всем пяти, ни каждому отдельно —Уверить сердце бедное одно,Что это рабство для него смертельно.В своем несчастье одному я рад,Что ты — мой грех и ты — мой вечный ад.

142

Любовь — мой грех, и гнев твой справедлив.Ты не прощаешь моего порока.Но, наши преступления сравнив,Моей любви не бросишь ты упрека.Или поймешь, что не твои устаИзобличать меня имеют право.Осквернена давно их красотаИзменой, ложью, клятвою лукавой.Грешнее ли моя любовь твоей?Пусть я люблю тебя, а ты — другого,Но ты меня в несчастье пожалей,Чтоб свет тебя не осудил сурово.А если жалость спит в твоей груди,То и сама ты жалости не жди!

143

Нередко для того, чтобы пойматьШальную курицу иль петуха,Ребенка наземь опускает мать,К его мольбам и жалобам глуха,И тщетно гонится за беглецом,Который, шею вытянув впередИ трепеща перед ее лицом,Передохнуть хозяйке не дает.Так ты меня оставила, мой друг,Гонясь за тем, что убегает прочь.Я, как дитя, ищу тебя вокруг,Зову тебя, терзаясь день и ночь.Скорей мечту крылатую ловиИ возвратись к покинутой любви.

144

На радость и печаль, по воле рока,Два друга, две любви владеют мной:Мужчина светлокудрый, светлоокийИ женщина, в чьих взорах мрак ночной.Чтобы меня низвергнуть в ад кромешный,Стремится демон ангела прельстить,Увлечь его своей красою грешнойИ в дьявола соблазном превратить.Не знаю я, следя за их борьбою,Кто победит, но доброго не жду.Мои друзья — друзья между собою,И я боюсь, что ангел мой в аду.Но там ли он, — об этом знать я буду,Когда извергнут будет он оттуда.

145

Я ненавижу, — вот слова,Что с милых уст ее на дняхСорвались в гневе. Но едваОна приметила мой страх, —Как придержала язычок,Который мне до этих порШептал то ласку, то упрек,А не жестокий приговор.«Я ненавижу», — присмирев,Уста промолвили, а взглядУже сменил на милость гнев,И ночь с небес умчалась в ад.«Я ненавижу», — но тотчасОна добавила: «Не вас!»

146

Моя душа, ядро земли греховной,Мятежным силам отдаваясь в плен,Ты изнываешь от нужды духовнойИ тратишься на роспись внешних стен.Недолгий гость, зачем такие средстваРасходуешь на свой наемный дом,Чтобы слепым червям отдать в наследствоИмущество, добытое трудом?Расти, душа, и насыщайся вволю,Копи свой клад за счет бегущих днейИ, лучшую приобретая долю,Живи богаче, внешне победней.Над смертью властвуй в жизни быстротечной,И смерть умрет, а ты пребудешь вечно.

147

Любовь — недуг. Моя душа больнаТомительной, неутолимой жаждой.Того же яда требует она,Который отравил ее однажды.Мой разум-врач любовь мою лечил.Она отвергла травы и коренья,И бедный лекарь выбился из силИ нас покинул, потеряв терпенье.Отныне мой недуг неизлечим.Душа ни в чем покоя не находит.Покинутые разумом моим,И чувства и слова по воле бродят.И долго мне, лишенному ума,Казался раем ад, а светом — тьма!

148

О, как любовь мой изменила глаз!Расходится с действительностью зренье.Или настолько разум мой угас,Что отрицает зримые явленья?Коль хорошо, что нравится глазам,То как же мир со мною не согласен?А если нет, — признать я должен сам,Что взор любви неверен и неясен.Кто прав: весь мир иль мой влюбленный взор?Но любящим смотреть мешают слезы.Подчас и солнце слепнет до тех пор,Пока все небо не омоют грозы.Любовь хитра, — нужны ей слез ручьи,Чтоб утаить от глаз грехи свои!

149

Ты говоришь, что нет любви во мне.Но разве я, ведя войну с тобою,Не на твоей воюю сторонеИ не сдаю оружия без боя?Вступал ли я в союз с твоим врагом,Люблю ли тех, кого ты ненавидишь?И разве не виню себя кругом,Когда меня напрасно ты обидишь?Какой заслугой я горжусь своей,Чтобы считать позором униженье?Твой грех мне добродетели милей,Мой приговор — ресниц твоих движенье.В твоей вражде понятно мне одно:Ты любишь зрячих, — я ослеп давно.

150

Откуда столько силы ты берешь,Чтоб властвовать в бессилье надо мной?Я собственным глазам внушаю ложь,Клянусь им, что не светел свет дневной.Так бесконечно обаянье зла,Уверенность и власть греховных сил,Что я, прощая черные дела,Твой грех, как добродетель, полюбил.Все, что вражду питало бы в другом,Питает нежность у меня в груди.Люблю я то, что все клянут кругом,Но ты меня со всеми не суди.Особенной любви достоин тот,Кто недостойной душу отдает.

151

Не знает юность совести упреков,Как и любовь, хоть совесть — дочь любви.И ты не обличай моих пороковИли себя к ответу призови.Тобою предан, я себя всецелоСтрастям простым и грубым предаю.Мой дух лукаво соблазняет тело,И плоть победу празднует свою.При имени твоем она стремитсяНа цель своих желаний указать,Встает, как раб перед своей царицей,Чтобы упасть у ног ее опять.Кто знал в любви паденья и подъемы,Тому глубины совести знакомы.