3
Всё происходящее имело большой размах и походило скорее на вступление войск, чем на визит. Седельный тягач только что установил третий из пяти продолговатых, поблескивающих серебристым металликом мобильных домиков на площадке рядом с четырнадцатым ареалом, а число единообразно одетых, чуть ли не в униформе, рабочих с каждым часом прибывало. Несколько человек сооружали некое подобие ограды вокруг площадки, на которой были поставлены мобильные домики. Немного поодаль установили электроагрегат – тёмный металлический шкаф, который гудел так, что было слышно издали, – и протянули от него мощный кабель к большой палатке, разбитой над местом находки в ареале 14.
– Смотри, у многих из них оружие, – сказала Юдифь, прищуренными глазами наблюдавшая за всем этим движением.
– М-м, – промычал Стивен Фокс с набитым ртом. Бутерброды, которые им выдавали в обеденный перерыв, день ото дня становились всё хуже. Самое время поговорить с двумя парнями, которые отвечали за продовольственное снабжение. Или подумать над тем, как прокормиться самостоятельно. Может быть, в ближней деревне, о которой тут всё время поминали, есть какие-то возможности. Должна же там быть какая-нибудь лавка, а то и подобие супермаркета.
– Интересно, что всё это может значить. Располагаются они тут основательно. Ведь это жилые вагончики?
Фокс кивнул:
– Ясное дело. Тот, кто приехал сюда в такой машине, не согласится ночевать в простой палатке.
– Меня удивляет, что такой человек вообще будет здесь ночевать.
– Меня тоже, – он взял свою фляжку, чтобы смыть пресный вкус бутерброда тёплой, застоявшейся водой. Сомнительная замена. – Кстати, насчёт сегодняшнего вечера: это, случайно, не будет какой-нибудь религиозный семейный праздник или что-то в этом роде?
Юдифь коротко мотнула головой, не сводя глаз со строительных работ:
– Ну что ты.
– И мне не понадобится прикрывать макушку ермолкой или снимать ботинки?
– Ты же не иудей и не должен носить ермолку.
– А как насчёт молитв?
– Прекрати. Мы просто немного погуляем по Тель-Авиву и потом пойдём поужинаем. Иешуа знает хозяина ресторана, и мы получим лучший столик, только и всего. А вот интересно, кто этот тип в костюме?
– Его зовут Джон Каун.
– Что? – на сей раз она посмотрела на него. Неплохо. Стивен Фокс любил, когда она смотрела на него своими жаркими чёрными глазами. Юдифь Менец была сестрой Иешуа Менеца, ассистента по археологии в иерусалимском Рокфеллеровском музее. Стивен познакомился с ним через интернет и благодаря ему получил место на этих раскопках. А главное – она была тоненькая, как тростиночка. У неё были длинные чёрные локоны, захватывающий дух горбатый нос и впечатляющий темперамент, и на самом деле наступило уже самое время заполучить её к себе в постель. Правда, она до сих пор, казалось, не замечала, что он к ней давно подкатывается, а если и замечала, то великолепно умела это игнорировать.
– Джон Каун, – повторил Стивен. – Владелец и председатель правления «Каун Энтерпрайзес». Самое серьёзное из того, что ему принадлежит, это телекомпания N.E.W., при помощи которой он вот уже несколько лет пытается оттеснить CNN с информационного новостного рынка.
На Юдифь это, кажется, произвело впечатление.
– Это пахнет большими деньгами.
– Свой первый миллион Каун сделал, когда ему было двадцать два года. Его даже иногда называют Чингиз Ханом – из-за его, хм, силовых методов ведения дел. Сейчас ему сорок два, и он один из богатейших людей Соединённых Штатов. – Фокс некоторое время раздумывал, будет ли тактически правильным упомянуть в этом месте, что сам он свой первый миллион сделал уже в девятнадцать. Нет, лучше не надо. Это прозвучало бы так, будто он хочет похвастаться. Конечно, он и хотел похвастаться, но только не так, чтобы это выглядело похвальбой. – И он финансирует эти раскопки.
Её глаза расширились от удивления:
– Правда? Откуда ты знаешь?
– Я читаю правильные газеты.
Стивен Корнелиус Фокс, двадцати двух лет, был родом из штата Мэн, на северо-востоке США. Был он строен, почти сухощав, невысок ростом – чуть ниже среднего, – но умел это компенсировать за счёт прямой осанки и самоуверенной походки. Он носил очки в тонкой оправе, придающие ему вид интеллектуала. Принимать участие в научных исследовательских проектах по всему миру было его хобби. Он уже кольцевал в Исландии птиц, пересчитывал в Бразилии виды муравьев, в Африке проводил сравнительные исследования эффективности различных оросительных систем, а в Монтане помогал выкапывать останки динозавров. Стивен Фокс был самым молодым членом старинного нью-йоркского Исследовательского общества, которое с давних пор поддерживало деньгами и рабочим персоналом раскопки, тропические экспедиции и другие исследовательские начинания. Он достаточно рано понял, какую роль играют в жизни человека деньги: они были тем вспомогательным средством, которое позволяло человеку вести такую жизнь, какую он хотел. У кого есть деньги, тот может делать что хочет. У кого нет денег, тому приходится делать то, чего хотят другие. Итак, иметь деньги – лучше, чем не иметь их.
Он рано начал заниматься компьютерами, но не для развлечения и игр, как большинство компьютерных фанатов, а потому, что чувствовал: на этом пути легче всего заработать деньги, которые позволят ему вести такую жизнь, какую он хочет. Прежде всего, интересную жизнь.
В шестнадцать лет ему удалось провернуть такой фокус: в своём родном городе он убедил владельца фирмы, торгующего автомобильными запчастями, что может разработать для него компьютерную программу, приспособленную именно для нужд его бизнеса, и что она будет функционировать гораздо лучше, чем те, которые использовались до сих пор, и спустя год он получил чек на сумму, которая впечатлила даже его отца, адвоката, привыкшего выставлять своим клиентам до боли высокие счета.
А фишка этого гигантского мероприятия состояла в том, что на самом деле Стивен Фокс написал всего лишь точный перечень для системы электронной обработки данных, отдельные же блоки этой системы разрабатывали индийские программисты, все сплошь студенты информатики, которых он нанял через интернет и ни одного из которых ни разу не видел в лицо. Всё осуществлялось через сеть, что в то время было ещё достаточно сложным делом для инсайдеров: он посылал в Индию детальное описание функционального элемента, тамошний партнёр разрабатывал по нему соответствующую программу и программный код и тем же путём переправлял обратно. Стивену оставалось только свести воедино отдельные компоненты и инсталлировать систему в компьютеры заказчика.
Предприятие сработало великолепно, в первую очередь потому, что качество программы, которую он получил от своих индийских партнёров, превосходило всё, к чему он привык в своём окружении. Она работала безупречно. Самой сложной частью дела оказался в конце концов перевод денег из американского банка в индийские – эту процедуру Стивену пришлось потом проделать ещё пять раз, поскольку он продал свою программу ещё в пять других фирм. Не только он сам, но и его индийские субагенты разбогатели на этом, большинство из них основали собственные фирмы по разработке программных продуктов и по сей день выполняют заказы со всех концов света. Заказывать программы в Индии стало обычным делом для многих западных фирм.
Стивен не испытывал потребности после этого миллиона стремиться ещё к миллиардам. То, что происходило с такими людьми, как Джон Каун, он мог себе представить, но проделать на себе не мог. Он окончил обыкновенную среднюю школу, изучал экономику в сравнительно скромном, уютном маленьком университете, разъезжал на ярко-красном «порше» и завязывал знакомства с самыми заметными девушками. На своих деньгах он более или менее спокойно почивал. Он вложил их так, что доходы с них обеспечивали большую часть его потребностей и стиля жизни, и всё указывало на то, что и впредь ему больше не придётся зарабатывать себе на хлеб. За это было заплачено, как он считал, стрессом полутора лет напряжённого труда.
И как минимум раз в год он уезжал в какие-нибудь дальние края. Обычные путешествия, сколько он себя помнил, всегда вызывали у него отвращение: куда-то ехать, чтобы осматривать достопримечательности, казалось ему совершенно бессмысленным. Люди, которые так поступали, обычно похвалялись тем, что знают хороший ресторанчик на Цейлоне или объехали верхом египетские пирамиды, однако расспроси их понастойчивее – и окажется, что в своём родном городе они не знают ничего, кроме пивной по соседству, и понятия не имеют, ради каких таких достопримечательностей сюда приезжают люди со всего света – может быть, из того же Египта, – движимые точно таким же снобизмом. Нет уж, только не это.
Стивен Фокс питал к миру интерес, но если уж он куда-то ехал, то должен был делать там что-либо осмысленное. С тех пор как он узнал о существовании Исследовательского общества и о том, что он может в качестве любителя принимать участие во всех его проектах, ему стало окончательно ясно, чего он хочет.
Разумеется, это почти всегда было сопряжено с тяжёлым физическим трудом, некомфортабельными условиями жизни и тупой работой. Приходилось пересчитывать тысячи личинок, таскать десятки корзин с почвой и камнями, терпеть укусы москитов и спать в промокших, вонючих палатках. Но это было частью приключения. Он бы никогда не поменялся ролями с учёными, ведь тогда ему пришлось бы изучать естественные науки и всю жизнь затем заниматься одним и тем же. А это совсем неинтересно. Просто скучно.
– Как ты думаешь, может, они собираются снимать фильм про наши раскопки? – спросила Юдифь.
Издали им помахал рукой Рафи, который руководил работами в третьем ареале. Перерыв для завтрака закончился.
– Вряд ли, – ответил Стивен. – Я не верю, что председатель правления лично явился сюда ради того, чтобы присутствовать при съёмках фильма.
– Но всё это как-то связано с находкой, о которой ты не хочешь говорить.
– Вот это другое дело. Тут я с тобой согласен.
– А как ты думаешь, что случилось?
– Я думаю, – сказал Стивен Фокс, снял очки и вытер тыльной стороной ладони брови, мокрые от пота, – я думаю, что совершено убийство.
4
Стойка регистрации израильской авиакомпании Эль Аль из соображений безопасности помещалась в самом углу главного зала, чуть ли не в отдельном помещении. Петер Эйзенхардт добрался туда в самую последнюю минуту и теперь стоял с весьма неприятным чувством, впервые оказавшись среди множества людей, каких до сих пор мог видеть только в теленовостях. Иудейские ортодоксы с длинными пейсами, одетые от макушки до пят в чёрное, стояли рядом с безучастно поглядывающими палестинцами, головы которых были повязаны платками, популярными благодаря Ясиру Арафату. Они старательно игнорировали друг друга. Женщины, укутанные в длинные одеяния и повязанные платками, ждали в одном ряду с францисканскими монахами. Тут же, среди них, но не так бросаясь в глаза, терпеливо ждали обыкновенные мужчины и женщины всех возрастов и состояний, тихо переговариваясь на языке, который Эйзенхардт на слух воспринял как русский. Всё это очень медленно продвигалось вперёд.
– Для чего вы едете в Израиль? – спросила его дама из израильской службы безопасности, этакая богатырша, оглядев его при этом так подозрительно, будто предполагала в его поездке какой-то преступный умысел.
– По профессиональной, э-м, необходимости. – Почему, собственно, этот вопрос заставил его так нервничать? Он выудил пальцами из кармана факс, присланный из Нью-Йорка: – У меня договор на консалтинг.
Она обстоятельно изучила факс. И вовсе не формально, всё делалось с полной серьёзностью. С таким подходом ему ещё не приходилось сталкиваться во время перелётов. Судя по всему, они скорее задержат вылет, чем пропустят пассажира, великодушно закрыв глаза на непрояснённые пункты в его документах. И для этого у них были свои основания. Эйзенхардт вспомнил об угонах самолётов, сообщения о которых до сих пор слушал лишь краем уха. Да, были свои основания.
Дама из службы безопасности дочитала факс и принялась читать весь четырехстраничныи договор, написанный на юридическом английском языке, потом взяла телефонную трубку, не глядя набрала номер и поговорила с кем-то на гортанном языке – вероятно, на иврите. В конце концов она вернула ему бумаги и кивнула, черкнув на бланке свою подпись.
– Всё в порядке, – сказала она и направила своё сконцентрированное недоверие на следующего в очереди, изначально рассматривая его как предполагаемого террориста и соответственно обращаясь с ним, пока он не докажет ей обратное.
Для чего вы едете в Израиль? Чертовски уместный вопрос. Он, довольно-таки успешный писатель! В качестве советника одного миллиардера медиа-гиганта! Чёрт знает что! Он вдруг понял: истинная причина кроется в том, что он пропустил очередную выплату кредита за дом. А пропустил потому, что ему не платит издательство, которое, как оказалось, принадлежит тому самому человеку, который его теперь нанял.
Она сидела там, где он давно хотел её видеть: на краю его походной кровати. Как назло, она была одета, а он, наоборот, полуголый.
Стивен только что принял душ. Хотя здешний душ не заслуживал своего названия – из внушительного вида душевых головок вытекала лишь слабенькая струйка воды, да и та разрывалась на капли. Все в лагере постоянно жаловались на то, что душ не смывает въевшуюся пыль и грязь. Стивену удавалось практически полностью смывать с себя грязь при помощи одного простого способа, которому он выучился в Африке у экспертов-ирригаторов: нужно было всего лишь использовать мочалку. Он ни от кого не скрывал этот простой секрет, но, как заметил, многие по-прежнему предпочитали жаловаться.
– Ты единственный из всех, кого я знаю, прихватил с собой в археологический лагерь пиджак, – сказала Юдифь.
– У меня есть много и других необыкновенных качеств, – ответил Стивен, просушивая волосы и придавая им форму при помощи простой расчёски. Хорошо было ощущать позади рабочий день, а впереди приятный вечер. Физический труд действовал на него благотворно, поддерживая в форме и позволяя лучше контролировать своё тело.
Рабочие на раскопках жили в сравнительно просторных палатках из тяжёлой белой парусины, которые, казалось, достались им в наследство от африканского похода британской армии. А может, так оно и было на самом деле. Большинство палаток были двухместные; но Стивену удалось устроить так, что он занимал свою палатку один: он пустил слух, что ужасно храпит по ночам и имеет сомнамбулические наклонности, бродит лунатиком, а возвращаясь, часто ошибается кроватью. После этого никто не рискнул на такое соседство, вследствие чего у него хватило места поставить рядом со столом и стулом непредусмотренную вешалку для одежды и большое зеркало.
– Но ведь когда-нибудь я всё равно узнаю, – повторила она, наверное, уже в пятый раз за сегодняшний день. Речь шла о находке, которую сделал Стивен и которая, судя по всему, вызвала большой ажиотаж вокруг.
– Ты узнаешь это сегодня вечером, – сказал Стивен и одел брюки. Юдифь смотрела на него как ни в чём не бывало. Когда она перед этим вошла в его палатку, он стоял в трусах, а она уселась на кровать и давай его пытать насчёт находки. – Это долгая история. Если я тебе сейчас её расскажу, потом мне придётся всё повторять для Иешуа, а это мне лень.
– Просто ты хочешь меня заинтриговать.
– Ещё бы, конечно, хочу. Когда приедет твой брат?
– Через полчаса.
В ней было что-то жёсткое. Причина, наверное, крылась в том, что она в свои двадцать лет уже отслужила два года в израильской армии. Стивен с некоторым содроганием узнал, что это длинноногое, породистое существо может водить танк, с завязанными глазами собрать автомат меньше, чем за одну минуту, что она участвовала в боях с отрядами Интифады. А он видел войну только в кино.
– Может, нам лучше поехать на моей машине? А с ним встретиться уже в Тель-Авиве? – он кивком головы указал на свой мобильный телефон, который лежал на столе.
– Ты его уже не застанешь. Сейчас он, наверное, стоит в иерусалимских пробках.
– Ну ладно.
Он поправил рубашку – свою любимую рубашку из льна, хлопка и искусственного волокна – которую всегда брал с собой во все экспедиции. Её можно было носить без пиджака, и тогда она выглядела легко и непринуждённо, можно было с пиджаком – тогда она смотрелась элегантно, её можно было легко отстирать в холодной воде с мылом, и вида она не теряла. Он купил её когда-то в специализированном магазинчике в Нью-Йорке, по наводке одного из коллег из Исследовательского общества – человека, которому уже было под восемьдесят и который при всяком удобном случае рассказывал, как он в юности объехал земной шар на велосипеде.
Потом он надел пиджак. Тоже вещь, которую ему пришлось долго искать. Пиджак был лёгкий, прохладный в жарких краях и теплосберегающий в холодных, его можно было сунуть в багаж, свернув валиком, – он не мялся, а по цвету подходил к чему угодно. Вещь, конечно, тоже не дешёвая. Но он взял себе за правило – никогда и нигде не лишать себя возможности одеться со вкусом и по-деловому. В его грубого вида матросском вещмешке было припасено даже несколько галстуков; Юдифь их ещё не видела, иначе бы у неё появился лишний повод посмеяться над ним. Однако его опыт подсказывал: ничто не придаёт человеку такого чувства уверенности в себе, как знание, что он одет корректно. Ведь встречают по одёжке, провожают по уму. Когда приходится иметь дело с людьми, галстук может оказаться такой же решающей деталью, как револьвер в схватке с тигром.
Юдифь встала и подошла к выходу. Она отодвинула полог, и закатное солнце отбросило широкий, тёплый луч через всю палатку, через походную кровать и пыльный пол из утоптанной земли.
– Подъезжает такси, по-моему.
– М-м, – промычал Стивен, завязывая шнурки на ботинках. Ботинки, конечно, не могли блистать чистотой в такой обстановке. И прибраться в палатке не мешало бы; краем глаза он видел, что под кроватью по-прежнему лежит ящик для археологических находок, который он открывал не далее, как вчера, – плоский прямоугольный ящик из жести с накидной крышкой, в такие ящики при работе на месте находок ссыпают отработанную землю, чтобы позднее тщательно её просеять. Иногда в этой земле попадаются мелкие, но важные предметы: зубы, обломки костей, части украшений.
Но это всё подождёт до завтрашнего утра. Он сунул в карманы мобильный телефон и бумажник, проверив, достаточно ли в нём наличных денег.
– Кажется, они всё-таки собираются снимать фильм, – сказала Юдифь. – Ведь это у них камера, если я не ошибаюсь?
– Что? – Стивен подошел к ней сзади и выглянул через её плечо наружу, с наслаждением ощутив тепло её щеки, которой он едва не касался. От неё исходил волнующий запах, хотя он не мог бы сказать, чего.
– Вон та штука на треноге. Перед палаткой.
Стивен уставился на этот предмет, который действительно оказался камерой, обычно применяемой при киносъёмках. Двое людей Кауна возились около неё, закрепляя на штативе.
– Странно, – сказал он.
– Я же говорила, они хотят снимать фильм.
Стивен медленно покачал головой.
– Этого я и представить себе не мог. Чтобы Чингиз Хан отправился в такую дыру только ради того, чтобы снять фильм об археологических раскопках!
Постепенно он сам начал сомневаться, понимает ли он до конца, что здесь на самом деле происходит. Глядя то в сторону четырнадцатого ареала, то на пять мобильных домиков, пламенеющих в закатном зареве, то на странно безликих мужчин в фирменных комбинезонах N.E.W., копошащихся с кинокамерой, он вдруг почувствовал себя исключённым из событий, оттеснённым куда-то на край. То, что там разворачивалось, походило на действие фильмов, в которых совершались эпохальные открытия – обнаруживали инопланетян или древнего человека, и тут же набегали учёные, словно саранча, всё запирали, огораживали заборами, возводили крыши и повсюду устанавливали свои измерительные приборы.
Он ещё раз прокрутил перед мысленным взором всё происшедшее. Вчерашний день. Находка. Его собственная теория на этот счёт. Когда он думал о ней сейчас, она уже не казалась ему такой ясной. Что-то в ней не сходилось. С ней не вязалось то, что разворачивалось на месте находки теперь. И, может, даже к лучшему, что сегодня вечером он сможет всё это обсудить с Юдифью и её братом.
Его сосед по креслу в самолёте узнал его – как раз когда они пролетали над Альпами.
– Извините, а вы случайно не писатель Петер Эйзенхардт? – произнёс он ту сладчайшую фразу, которую не самые знаменитые писатели любят так же, как имена своих детей.
Да, сознался Петер Эйзенхардт, это он.
– Я читал несколько ваших книг, – сказал мужчина и назвал два романа, которые, к сожалению, принадлежали перу других авторов. – Мне очень понравилось, правда.
Эйзенхардт вымученно улыбнулся:
– Приятно слышать.
Тот представился, назвавшись Ури Либерманом, журналистом и зарубежным корреспондентом нескольких израильских газет, работающим в Германии. Он сказал, что живёт в Бонне, но раз в месяц летает на родину к жене и детям, для которых не удалось добиться длительной заграничной визы.
– А вы для чего летите в Израиль? – спросил он. – Турне с выступлениями? Или отпуск?
Петер Эйзенхардт отрицательно покачал головой.
– А, – догадался жизнерадостный иностранный корреспондент, которому на вид было лет сорок, и он пытался уравновесить свой высокий лысеющий лоб за счёт пышных прусских усов, – тогда, значит, вы собираете материал?
– Ну, примерно так, – согласился Эйзенхардт.
– Это значит, что события вашего следующего романа будут разворачиваться в Израиле?
Поделиться книгой: