— Матерь Божья! — Казалось, его разозлила такая излишняя вежливость. — Мы должны поддерживать друг друга, а ты ведешь себя со мной так, словно я твой злейший враг.

— Враг не враг, но ты и не в числе моих друзей, — объявила она, прижимая к груди папку с эскизами, словно щит. — А теперь, если не возражаешь, я пойду посмотрю…

— Я мог бы помочь тебе.

Предложение это было настолько неожиданным, что несколько мгновений Аделина лишь безмолвно смотрела на Эрнесто. Как же так?

Неужели он знает о ребенке? А если нет, то о чем он вообще говорит? Она облизала губы.

— Э-э, извини?

— Я всего лишь подумал, что трудиться одной над таким объемным проектом — непродуктивно, — уточнил он. — Мне хочется что-нибудь сделать для тебя.

— Но что? — Аделина пыталась сохранить спокойствие. — В чем выражалась бы твоя помощь?

— У меня есть друзья в строительной индустрии, — ответил он, кивая на папку в ее руках. — Я мог бы устроить…

— Нет!

Аделина даже не дала себе времени подумать, прежде чем отказываться от его предложения. Нужно было срочно уйти, чтобы не упасть в обморок прямо тут. Если бы такое случилось… Ей даже представить было трудно его реакцию.

— Аделина!

— Пожалуйста… — с дрожью в голосе произнесла она. — Мне не нужно ничье вмешательство, большое спасибо. — В горле у нее стоял ком.

Эрнесто выругался. Она рассчитывала, что формальные слова благодарности успокоят его, но ошиблась.

— Да что с тобой такое? — спросил он сурово. — Неужели тебе так противно что-либо

принимать от меня? Я же не предлагаю снова забраться в постель, а лишь пытаюсь объяснить, что у меня есть возможность воспользоваться консультацией профессионала. Это ускорит процесс работы над твоим проектом. — Он покачал головой. — Конечно, может быть, я лезу не в свое дело, и к тебе уже сбежалась целая свора помощников, готовых перегрызть друг другу глотки за право обладания проектом вдовы Федерико Веласкеса.

Аделина посмотрела на папку с эскизами.

— Не стоит так зло иронизировать.

— Да? — цинично спросил Эрнесто. — Что ж, наверное, не стоит. Но ты слишком все усложняешь. Черт возьми, чем я тебе не хорош?

За что ты так яростно меня ненавидишь?

Аделина едва сдержала стон.

— Это совсем не так.

— Неужели?

Эрнесто стоял слишком близко. Она чувствовала, что попытка переубедить его ни к чему не приведет, и не смогла удержаться:

— Послушай, я не питаю к тебе ни симпатии, ни ненависти. Мы не настолько хорошо знаем друг друга, как я уже говорила. Просто мне кажется, что после случившегося нам лучше сохранять дистанцию. Вот и все.

— Но почему?

— Почему? — Она непонимающе заморгала.

— Да, вот именно? Что случится, если мы станем проводить время вместе?

Аделина закусила губу.

— Ну, ничего не случится. Только нам очень сложно держать себя друг с другом естественно..

Эрнесто Монтес равнодушно пожал плечами.

— Для меня это не составляет никакого труда.

Аделина знала, что так оно и есть. И попыталась применить другую уловку:

— Знаешь, я уверена, ты меня на дух не переносишь.

Эрнесто усмехнулся.

— Что же я сделал, чтобы уверить тебя в этом?

— Многое… — Аделина повертела головой из стороны в сторону, словно призывая в свидетели невидимую публику. — Обойдемся без подробностей.

— Согласен.

— Нет, я имею в виду наш разговор, — пробормотала она, пытаясь придумать хоть какую-то остроумную реплику, чтобы стереть самодовольное выражение с его лица. — Короче, что ты от меня хочешь?

— А вот так уже лучше.

Она перевела дыхание при виде легкой улыбки, заигравшей на его губах.

— Ты знаешь, о чем я говорю.

— Правда? Ну ладно. — Он нахмурился. — Почему я обязательно должен чего-то хотеть?

Я просто предложил тебе помощь с твоим проектом, но ты отказалась. Взял напрокат машину, причем независимо от того, согласишься ты ею воспользоваться или нет. И сделал все, что мог, чтобы показать тебе, что мой визит на остров абсолютно лишен какой-либо подоплеки. Но ты в силу своих убеждений лишаешь меня права на простое человеческое желание, например, на свидание с Паолой. Поэтому я вынужден спросить тебя, почему все складывается именно так, а не иначе?

Аделина сокрушенно покачала головой. Какая досада! Каждое ее слово, движение, жест — все было направлено на то, чтобы заставить его почувствовать себя здесь неуютно. Она держалась с ним с холодной неприступностью, и у всякого здравомыслящего человека такое своеобразное гостеприимство вызвало бы немедленное желание уехать. Но, вопреки ожиданиям, ее поведение лишь побуждало Монтеса раз за разом выяснять причину происходящего. А уж этого ей совсем не хотелось.

Аделина не раз задавалась вопросом: что бы она чувствовала к этому мужчине, если бы не ждала от него ребенка? Если б только ночь, проведенная с ним, закончилась для нее так же неприметно, как и для него самого, когда он после всего спокойно сел в машину и уехал.

Испытывала бы она к нему такую же враждебность, или ей, наоборот, польстило бы его внезапное появление, его явное желание внести поправки в их отношения?

Ведь в нем так много привлекательного. В каждом его движении сквозила скрытая сексуальность, которая была для него настолько же естественна, насколько возбуждающа для нее.

Аделина не могла в его присутствии не вспоминать о том, что между ними произошло. И неохотно призналась себе, что ее негодование по отношению к Эрнесто вызвано осознанием собственного порочного влечения к нему.

Он неожиданно с сожалением развел руками.

— Я сдаюсь. Ты победила. — И вздохнул, словно устал преследовать ее. — В дальнейшем я буду держаться от тебя подальше. Но сегодня не смогу уехать. Скажу Паоле, что покину остров завтра с утра.

Аделина кивнула.

— Как хочешь.

Эрнесто Монтес приглушенно выругался.

— Я не хочу этого, — хрипло огрызнулся он. Этого добиваешься ты. У меня, наоборот, теплилась надежда, что здесь мы хотя бы немного сблизимся. Но компромиссы не в твоем стиле.

Ты вбила себе в голову, что я занимался с тобой любовью из каких-то эгоистических побуждений. И что бы я там впоследствии ни говорил, тебе непременно надо исказить истинный смысл моих слов.

При воспоминаниях о ночи с Эрнесто холодок пробежал по спине Аделины.

— Мы не… занимались любовью, — едва слышно отозвалась она. — У нас был секс, только и всего. Допускаю, что в тот момент мы оба пребывали в стрессовом состоянии и никто из нас не понимал до конца, что делал.

Но после этого… все изменилось. Я имею в виду, что изменились отношения между нами, — поспешно добавила она. — Мне казалось, ты это понял.

Эрнесто во все глаза смотрел на нее.

— Это твоя точка зрения, да?

Она немного замялась.

— Да.

— Послушай, ты ошибаешься, — резко бросил он. — Согласен, перед лицом смерти люди часто попадают в особое состояние, которое сродни вдохновению. Но я настаиваю на том, что случившееся не было голым сексом. И если все дело в этом, то ты не правильно интерпретировала события.

Аделина вскинула голову.

— Какое это имеет значение? — воскликнула она, желая прекратить разговор. Для нее было намного проще продолжать верить в то, что Эрнесто — чудовище, чем признать, что он тоже способен на раскаяние. Подобное признание делало бы его слишком человечным в ее глазах. — Послушай, это, к сожалению, случилось. Разве не лучше будет, если мы впредь станем держаться друг от друга подальше?

Он с деланной наивностью взглянул на нее.

— Зачем? Чтобы не повторить случившегося?

— Нет! Но мы же не хотим, чтобы Паола все превратно поняла?

— Например, что?

Аделина махнула рукой, пытаясь отделаться от него, как от назойливой мухи.

— Ну то, что между нами есть некие отношения…

— Ах, да! — Эрнесто скривил губы. — Но девочка стала что-то подозревать именно после того, как узнала, что это по твоей просьбе я должен уехать.

— Ты не должен был говорить ей, что я просила тебя об этом, — пробормотала она, отстраняя его от двери. — Хотя… Делай что угодно.

Пропусти. Я хочу уйти.

Заглянув в комнату Паолы, Аделина с тоской обнаружила, что та еще отдыхает. Солнце оставалось пока еще слишком жарким, чтобы думать о прогулке. Пришлось направиться к себе.

Заперев эскизы в ящике стола, она стала ходить из угла в угол в состоянии крайней взволнованности. Интерпретация того, что произошло между ними в ночь смерти Федерико, данная Эрнесто Монтесом, всколыхнула в ней воспоминания. Надо было досконально разобраться во всем, добиться полной ясности…

Проблема состояла в том, что его выводы сильно разнились с картиной, которую Аделина создавала в свое оправдание после случившегося. Так просто было изобразить его негодяем, притвориться, что вся вина за ее падение лежит только на нем. Но разве это соответствовало действительности? Он воспользовался ею не больше, чем она им. Эрнесто был прав. Она созрела для обольщения, которого хотела так же сильно, как и ее обольститель.

Но начиналось все гораздо, невиннее…

Она лежала без сна, наблюдая за игрой лунного света на потолке, и встревожилась, когда в спальню постучал Бласко, Старик был ее другом и не стал бы беспокоить без крайней нужды. Сообщение о том, что приехал сеньор Монтес, насторожило Аделину.

Что ему могло понадобиться? — подумала она с мрачным опасением. Его образ, красивый и на удивление яркий, возник перед ней.

Эрнесто Монтес сам по себе всегда смущал ее и даже провоцировал на мысли, которые хотелось отогнать прочь. Но он никогда не нравился Аделине, и ей казалось, что эта неприязнь была взаимной. У нее давно имелась пара слов, как нельзя лучше характеризовавших сущность этого мужчины, она называла его порочно сексуальным.

— И опасным, — добавила она вслух, гадая теперь, что ему понадобилось в ее доме посреди ночи.

Может быть, ему нужен был Федерико? В таком случае он ошибся адресом. Муж ночевал здесь только тогда, когда у них после вечеринки или приема оставались гости. Но даже и в этой ситуации спал отдельно, в своей комнате.

Бласко об этом было известно. Как, впрочем, и Эрнесто Монтесу, мрачно подытожила она, надевая поверх ночной сорочки шелковый халат. А это значило, что речь шла не о Федерико.

Что еще там натворила Паола?

Сначала Аделина хотела надеть костюм и блузку, но потом передумала. Этот мужчина не станет обращать внимание на ее одежду. Он ведь повидал немало женщин в халатах. Да спустись она вниз вообще безо всего, голая, этот сеньор все равно бы ничего не заметил. И ее устраивало такое положение вещей: она ему безразлична точно так же, как и он ей.

Эрнесто ожидал ее в гостиной, стоя у окна, и Аделина позволила себе немного понаблюдать за ним, оставаясь незамеченной.

Вблизи он казался намного внушительней, чем ей представлялось. Вероятно, такое чувство возникло, поскольку сейчас она была босиком.

На нем не оказалось пиджака, а на рубашке вдоль всей спины проступила стрелка пота.

Ее пульс непроизвольно участился. Она задумалась о том, что бы почувствовала, если бы этот мужчина пришел ночью не по какому-то неотложному делу, а просто к ней. Хотя Федерико давно уже не выполнял свои супружеские обязанности, от нее он требовал верности.

И, зная ее привязанность к дочери, предупредил, что, если у него будет малейший повод заподозрить ее в измене, ей никогда не видать Паолы.

Таких поводов Аделина не давала. У нее и не возникало желания изменять мужу. Сейчас она чувствовала тревогу и легкое возбуждение, не понимая, что с ней происходит. Возможно, все дело было в том, что Эрнесто не выглядел самоуверенно, как всегда. Его волнистые темные волосы, обычно гладко зачесанные, теперь казались взлохмаченными. Щетина на лице проступала слишком отчетливо.

Что-то было не так. Но что? Она судорожно передернула плечами. Ее сердце гулко билось.

Паола уехала в Вебстер всего месяц назад. Аделина не могла даже подумать, что с ее приемной дочерью могло произойти что-нибудь страшное.

И все же… Новость, сообщенная этим ночным гонцом, оказалась одновременно и лучше, и хуже ее подозрений. С Паолой все было в порядке, но Федерико умер. Выяснилось, что муж проводил ночь со своей очередной молодой любовницей. Может быть, так происходит со всеми мужчинами, которые отказываются вести себя подобающе их семейному положению и возрасту?

Эрнесто Монтеса тоже можно было понять.

Она пропустила мимо ушей его соболезнования и прочие дежурные фразы. По ее мнению, он всего лишь пытался спасти репутацию корпорации. В данных обстоятельствах ей было бы проще опереться на этого мужчину, поверив в его доброту и сочувствие. Просто позволить ему стать скалой, которой у нее никогда не было.

Но, вместо того чтобы принять его утешения, она вывела Эрнесто из себя. Тот незамедлительно обвинил ее в холодности и надменности. Такой, вероятно, он действительно представлял ее себе. Как бы там ни было, Аделина пожелала, чтобы ночной визитер ушел еще до того, как она наговорит ему дерзостей или совершит какой-нибудь глупый поступок. Было обидно и хотелось только одного — чтобы поскорее явился Бласко и выпроводил беспокойного гостя.

Но дворецкий исчез. Может, решил, что Эрнесто явился по предварительной договоренности? Неужели старик подумал, будто для Федерико приготовили его же яд? Разумеется, она страдала от бесконечных предательств мужа. Но было уже слишком поздно для такой мести.