Создавалось впечатление, что подобное времяпрепровождение не являлось пустой затеей. Близняшки, похоже, с пылом предавались такого рода занятиям с целью оттачивать их и без того дьявольски острый ум, привлекая на помощь все известные области науки. Одним словом, то была игра образовательного и всестороннего характера, достигающая уровня, намного превосходящего высший, доступный только воистину противоестественным гениям.
Жоаким начал приходить к выводу, что их причудливые речитативы, распеваемые там и сям под скакалочку, отнюдь не были набором ничего не значивших слов и что их текст заключал в себе смысл, который он, старый ученый червь, не смог бы постичь, не потратив предварительно ещё несколько жизней на его изучение. К примеру, он чувствовал себя отсталым, неспособным ухватить содержание напева, который они между собой (Бог их знает, почему) называли песней Победы:
Эту песню они заканчивали громким воплем, обычно обозначавшим конец игры.
А Жоакиму при этом припоминалась некая формула Гейзенберга. Она запечатлелась у него в мозгу со студенческих времен и сохранилась там до старости:
По правде говоря, он не очень-то хорошо помнил, что именно она выражает. Он довольно рано стал специализироваться в биологии, науке, весьма далекой от физики. Но твердо помнил, что это — формула «принципа неопределенности», а дельта t означала время измерения.
Близнец, по-видимому, настолько хорошо усвоили эти знания, что могли позволить себе роскошь жонглировать ими и даже презирать их.
Свойственная девочкам ранее неуемная страсть к чтению всего, что попадалось под руку, угасла в течение нескольких недель. Невольно напрашивался вопрос, а не означала ли эта необычная для них потеря интереса к книгам то, что они уже выучили их содержание наизусть. Вскоре, совсем случайно, Жоакиму пришлось убедиться в правильности такого предположения.
Ученый застал в тот день близняшек в зале для стражи. Они запалили гигантский костер в расположенном там громадном камине. Расселись на плитах пола полукругом около этого пышущего жаром очага, выделяясь на его фоне черными силуэтами. Поскольку Жоаким стал опасаться их не хуже чумы, то он поостерегся войти в помещение. Спрятавшись в тени коридора, чуть позади порога, он долго наблюдал за ними.
Время от времени кто-то из девчонок поднимался и вытаскивал из внушительной кучи дров толстое полено. Они внимательно его изучали, а потом бросали в пламя, одновременно заунывно выводя какую-то мелодию с неразборчивыми словами.
Неважное зрение Жоакима мешало ему рассмотреть в деталях, чем именно они занимались. Велико же было его изумление, когда в конце концов его питомцы запели чуть громче и до него донеслось содержание их песенки:
Они, как оказалось, жгли книги, а не поленья! Возмущенный до глубины души ученый ворвался в зал с криком: «Остановитесь!». Но они только расхохотались и принялись выплясывать вокруг него, запуская в голову биолога отдельные тома. Жоаким, опустившись на колени, стал сгребать непослушными пальцами повсюду рассыпавшиеся листочки. Но остатки тяжеловесного ин-кварто угодили ему в висок, и он потерял сознание.
Проснулся он намного позже, в разгар ночи, среди валявшихся там и сям разорванных книжных листов и опустошенных переплетов. В камине красноватыми бликами отсвечивали догорающие угли.
Жоаким и Марта с понятным ожесточением снова набросились на работу в лаборатории. Повторный опыт удался, и вскоре десять человеческих зародышей стали быстро развиваться в колбах.
По истечении шести недель Жоаким осторожно, тщательно рассчитанными дозами, ввел в них свою сыворотку. В последующие дни, как было подмечено, ускоренный вначале рост утробного плода вроде бы упорядочился.
— Полагаю, что мы одержали победу, — взволнованно прокомментировал событие биолог. — В итоге появятся, неоспоримо, нормальные дети, точнее, одна девочка, ибо прошу не забывать о вашем обещании. Девятью другими придется пожертвовать ещё до их рождения.
Марта окончательно покинула свои прежние апартаменты и отныне постоянно ночевала в комнатах Жоакима. А ученый спал на раскладушке, установленной в лаборатории. Он просто блаженствовал от этих перемен, хотя к чувству отрады и примешивалась некоторая горчинка.
Ощущение эмоционального комфорта порождало это относительно тесное соседство. Прислонясь головой к стене, он представлял себе, как всего в метре от него раскинулась на его прежнем ложе Марта. И каждый вечер биолог нарочно засыпал попозже, чтобы продлить это состояние невинного счастья.
Он пытался даже уловить сквозь толщу стены дыхание молодой женщины. Порой он слышал, как Марта ворочается в постели или постанывает во сне. Тогда он, затаив дыхание, подкрадывался к двери и благоговейно прислонялся ухом к дереву.
Однажды ночью, когда он лежал с открытыми глазами, вглядываясь в стрельчатый свод, его чуткий слух уловил еле слышные потрескивания в другом конце помещения. От страха у него волосы встали дыбом. Ученый медленно-медленно повернул голову в том направлении и увидел, что одна из плит пола перед бывшим алтарем приподнимается. Обливаясь холодным потом, он замер.
И тут он увидел, как из подземелья, подобно бледным привидениям, неспешно и молчаливо потянулась в лабораторию цепочка силуэтов. То были близняшки, семенившие, держась за руки, и неверном свете луны. Они с большими предосторожностями продвигались к длинному столу, на котором выстроились в ряд колбы с плазмой.
Призвав на помощь все свое мужество, Жоаким громко закричал и резко вскочил. Но, запутавшись в простыне, споткнулся. Из-за этой неловкости он потратил слишком много времени на то, чтобы отыскать в темноте выключатель. Вспыхнувшие холодным светом лампы осветили уже опустевший зал. Он бросился к сосудам посмотреть, не тронули ли их эти гадкие девчонки.
К счастью, они не успели этого сделать, но, тем не менее, один из тонких пластмассовых шлангов был вырван, неприкаянно болтаясь, и из него на пол стекала плазма.
Жоаким поспешил восстановить порядок. Но тем временем разбуженная Марта уже пересекла лабораторию и склонилась над колбами. От нахлынувшего волнения её скулы слегка порозовели, но все ещё опухшие от сна веки отнюдь не безобразили её. Накинутый в спешке простенький халатик плотно облегал её безукоризненно правильных форм тело.
— Что тут происходит? — с трудом переводя дыхание выпалила она.
Жоаким порывисто дышал.
— Близнецы, — с трудом выдохнул он. — Я их видел. Они появились вон оттуда… и очевидно, пытались уничтожить эмбрионы. Но самое ужасное это то, что…
Он испуганно вздрогнул, заслышав, как Уго открывает ключами двери, ведущие в коридор. Человек без ушей вошел с карабином в руках. Он неподвижно застыл у порога.
— Да скажите же поскорей, в чем дело! — бросила Марта Жоакиму.
— Что? — с недоуменным видом переспросил тот.
Хозяйка замка начала терять терпение:
— Расскажите, что именно вы видели, Жоаким. Что вас напугало до такой степени? Вы говорили о чем-то чудовищном.
С трудом сглотнув, он наконец выдавил из себя:
— Их было десять.
— Что?
На несколько минут воцарилось гробовое молчание. Наконец, Марта, как бы отгоняя наваждение, встряхнулась.
— Вам это приснилось, — неуверенно протянула она.
Жоаким показал пальцем на починенный им пластиковый шланг.
— Трубка сама собой не рвется.
— Может быть… Ладно, допускаю, что близнецы сюда проникли. Но у вас просто раздвоилось в глазах, мой бедный Жоаким. То, что вы говорите, смехотворно.
— Вон там, — биолог показал на плиту перед алтарем. — У меня и тени сомнения нет в том, что они возникли оттуда. И я уверен, что их было намного больше, чем пять.
Уго молча прошагал к алтарю, положив на него карабин. Снял с пояса плеть и наклонился. Сунув в зазор между плитами короткую металлическую рукоятку бича, он надавил на нее, как на рычаг: приоткрылась щель. Человек без ушей подхватил своими нервными пальцами плиту и, сдвинув её, открыл доступ в подземный лаз квадратной формы.
Она склонились над ним. По лицам трепетно пробежал легкий, пахнувший плесенью, сквознячок.
— Ты знал о существовании этого потайного хода? — спросила молодая женщина у слуги.
Тот отрицательно мотнул головой и пошел за лампой. Присев на бортик отверстия, он опустил вниз длинные ноги. Затем взял в зубы в лампу.
Опираясь на запястья рук, он соскользнул вниз; уперся во что-то твердое, его полностью лысая голова едва выступала над уровнем плиты. Тогда он сгорбился, и вскоре его шаги стали стихать в отдалении.
Жоаким в свою очередь, держа лампу в вытянутой руке, осветил подземелье. Подавив невольное восклицание, он показал Марте на видневшуюся в глубине напольную плиту. На ней были неуклюже высечены какие-то буквы старинного алфавита. Жоаким, не понимая смысла, разобрал некоторые из них:
И все-таки звучание некоторых полустертых слов показалось ему знакомым.
— Это, вне сомнения, склеп одного из прежних владельцев этого замка, произнесла Марта. — Никакого интереса для нас не представляет.
Но Жоаким не слышал её реплики. Он сконцентрировал внимание на двух группах букв: BERB и PYR N. И вдруг его осенило, ученый даже отшатнулся на шаг.
— Что такое? — забеспокоилась Марта.
— Это же Бебрикс и Перене, — воскликнул Жоаким. — Вспомните самую старинную легенду Пурров, Марта. Пирене, дочь Бебрикса, родила змею. Точно — чуть ниже видны соответствующие буквы — SERP.
Марта надула губы.
— Это, — проронила она, — заинтересовало бы людей, живших в далеком прошлом.
В этот момент послышались топавшие по плитам шаги возвращавшегося Уго. Звук становился все ближе и ближе. Вскоре показался и сам человек без ушей, — его одежда была покрыта плесенью и паутиной. Рядом жестов он пояснил, что бессилен что-либо предпринять, поскольку метров через сто проход настолько сужался, что пробиться дальше не было никакой возможности.
Жоаким показал тогда ему на надпись, попросив вытащить наверх надгробную плиту. Уго, показав, что понял, топнул по ней ногой и, увидев, что та поддается, опустился на колени, дабы приподнять её. Это далось ему довольно легко и, возложив тяжеленный груз на плечо, он поднялся с ним в лабораторию, где и опустил на пол.
При этом она перевернулась, что выявило и другой, находившийся в намного худшем состоянии текст.
Vl a saecla
Mons sangvis
In
Vellarum corp resvrg
То была строка, абсолютно не поддававшаяся расшифровке, но за ней следовала вторая:
Sic trans homin regnum
И третья — тоже изъеденная веками, но зато выбитая очень крупными буквами:
Gens nova om ipoten
В глубине усыпальницы зияло прямоугольное отверстие глубиной в несколько сантиметров. Проглядывались лишь скалистые породы и совсем немного песка, и наверняка прошло множество веков, пока они снова увидели дневной свет.
Марта вновь недоуменно пожала плечами и отвернулась. Она вдруг насторожилась, потому что со стороны продолговатого стола, на котором проводился эксперимент, послышался странный шум. Бросив мимолетный взгляд на колбы, она испустила стон.
Плазма кипела вдоль всего пути своего следования. Чья-то преступная рука запустила реостат.
Одновременно в коридорах затянули пронзительные голоса:
— Sic transit hominis regnum!
И тут же на виду у всех взвихрилась, удирая, стайка — числом не менее пятнадцати — зубоскаливших близняшек, некоторые из которых были одеты в немыслимые лохмотья, а остальные вообще были голенькими. Таким вот образом были получены доказательства, что случившееся ранее биологу отнюдь не приснилось.
Ученый бросил взгляд на плиту. И его поразила одна вполне очевидная вещь: близнецы своей песенкой заполнили пробелы шестой таинственной строчки. Судя по всему, они прекрасно знали, что она обозначает.
Но Марта уже стремительно сорвалась с места и бросилась к двери. Уго попытался её удержать за рукав. Ткань легкого дезабилье лопнула, обнажив чудной белизны локоть. И все же ему удалось-таки удержать свою хозяйку на пороге. Та была вне себя и исходила уносившимся в ночь криком:
— Чего я вам сделала плохого, гнусные девчонки? За что вы так мучаете меня?…
— Марта! — жалобно занял Жоаким, спеша на подмогу человеку без ушей.
Ибо молодая женщина отчаянно отбивалась, при этом нескромно оголились её плечи.
Не обращая на это никакого внимания, она размахивала руками и выплескивала угрозы:
— Убирайтесь отсюда! Вон из замка! Я выгоняю вас всех!
В ответ раздалось мощное звучание орга, окаймлявшего пение фантастического хора:
Марта испустила сдавленный крик и бессильно повисла на руках подхвативших её мужчин. Они донесли её до кровати в прежней комнате Жоакима.
Очнувшись, она тихо заплакала. Потом. Взяв Уго за руку, вгляделась ему в глаза.
— Уничтожь их! — приказала Марта.
На изуродованном шрамами и глубокими морщинами лице человека без ушей промелькнула целая гамма противоречивых чувств. Но. Быстро оправившись, он, будто робот, пересек лабораторию, забрал лежавший на алтаре карабин и растворился в обширных покоях замка.
Жоаким, как мог, до утра успокаивал прильнувшую к нему Марту, в то время как почти отовсюду слышалась беспорядочная беготня, испуганные вопли и оружейные выстрелы, отдававшиеся бесконечным эхом в бесчисленных помещениях, перекатывавшиеся из зала в зал и из коридора на лестницу.
При каждом шлепке карабине Марта судорожно вздрагивала.
Близнецы перестали расти. Они выглядели на тринадцать лет — и это, возможно, уже навсегда. Но зато они нашли какой-то непонятный пока способ размножаться.
Каждый день Уго истреблял их десятками, но так и не смог остановить этот накатывавшийся и всевозрастающий вал.
На них наталкивались повсюду. Они знали бесчисленное множество тайников, глухих мест, подземных темниц и скрытых ходов в лабиринтах замка. Их смахивающий на крысиный топот слышался за деревянными панелями. Их обнаруживали под постелями и в шкафах. Похоже, они не ведали, что такое сон и не переставали ни на секунду тараторить, как сороки, что-то напевали, и неприятно, точно визгливые трещотки, смеялись. Они шатались группами по коридорам, водили хороводы, пританцовывали в зале для стражи, взбирались на самую верхотуру, и висли на старых колоколах в звоннице. В хорошую погоду Жоаким лично наблюдал, как они носились по крышам.
С обоюдного согласия ученый и Марта ожидали, пока их всех полностью не выведут, прежде чем приступить в спокойной обстановке к новому опыту. Но человек без ушей явно выбивался из сил. Время от времени он заходил в лабораторию и прислонял к стенке раскаленный ствол карабина. Он плюхался в кресло и с десяток минут отдыхал, подкрепляясь сандвичем. Затем, как бы с сожалением, вновь брался за оружие и отправлялся на свою охоту, которой не было видно конца.
Марта большую часть времени, наглотавшись успокоительных таблеток, спала. Что касается Жоакима, то он рылся в старинных книгах из числа тех, что не успели сжечь близнецы, стремясь разгадать значение слов, выгравированных на каменной плите.
Однажды Уго пришел за ученым, который в этот момент листал какое-то античное издание, одновременно охраняя покой Марты. По знаку Уго он вышел с ним вместе в лабораторию.
На столе покоилось тело одной из девчонок. Пуля попала ей прямо в лоб. Один глаз вылез наружу. Уго показал на что-то у неё на боку.
Биолог обнаружил там продолговатую припухлость, которая шла от бедра до подмышечной впадины. Он вопросительно взглянул на человека без ушей, но тот сделал знак, что совершенно не представляет, о чем могла бы идти речь. Жоаким прощупал ещё теплое тельце. Под кожей отчетливо проступали контуры какой-то странной опухоли.
Заинтригованный Жоаким тут же вооружился скальпелем и сделал длинный надрез вдоль грудной клетки трупа. Покопавшись в ране, он извлек оттуда нечто, похожее на вытянутый зародыш. Он тщательно рассек ткани и обнаружил оригинальную систему перекрестной циркуляции, связывавшую девочку с утробным плодом.
Жоаким понял, что перед ним абсолютно необычная форма партеногенеза. Он попросил Уго принести ему ещё несколько трупов и вскоре получил возможность проследить все фазы этих родов. Некоторые близнецы имели у себя в боку только маленький узелочек, который было даже нелегко определить на ощупь, у других же была налицо целая опухоль величиной с кулак.
Кончилось тем, что Уго принес ему два трупика близняшек одинакового размера, связанных между собой только гибкой телесной пуповиной. При её вскрытии следов какой-либо циркуляции в ней ученый не нашел. В сущности, то была всего лишь дряблая соединительная ткань, практически не кровоточившая. Кожица в этом месте была очень тонкой. Несомненно, то была последняя перед разделением фаза. И вопрос о том, каким образом близнецы столь стремительно расплодились, отпал.
Поделиться книгой: