Вул Стефан
Живая смерть
Первая часть
Прошло множество веков, как Человек эмигрировал на иные планеты других солнечных систем дальнего Космоса.
А вокруг Солнца остались кружить лишь практически опустевшие миры. Только на Венере сохранялось организованное общество, перенявшее черты старой Империи. Накопленное к тому времени человечеством Знание было на три четверти утеряно. И ярко выраженное недоверие властей к ученым усиливало эту отчетливо выявившуюся тенденцию к вырождению. В сущности, довольствовались тем, что использовали некоторые унаследованные от былого научно-технические достижения, которые боязливая теократия сочла безвредными.
Что же касается Земли… Ее официально провозгласили проклятой планетой. Запретили любые формы общения с ней. Впрочем, господство на Земле постоянного и унылого дождливого климата было обстоятельством, достаточным, чтобы отвадить от неё чрезмерно любопытных. Единственно, кто отваживался появляться там, — это контрабандисты, не ведавшие ни стыда, ни совести. Умело обходя рогатки космической полиции, бандиты ухитрились наладить торговлю антиквариатом, спрос на который у ряда извращенцев был чрезвычайно велик.
На Венере к науке относились терпимо. Консистория, возглавлявшаяся Его Высокой Осторожностью, взяла на себя обязанность удерживать её в безопасных рамках. Точно так же в далеком прошлом некоторые африканские племена мирились с проживанием среди них кузнецов, столь необходимых для экономики деревенского типа, но их, тем не менее, продолжали упорно подозревать в поддержании зловредной торговли с духами огня. Но о подобном прецеденте большинство венериан ничего не ведало, как вообще о всей земной протоистории.
Как бы то ни было, но по отношению к ученым они проявляли точно такого же рода рефлексы. И если даже отдельным исследователям удавалось достигать высокого общественного положения и считаться вполне уважаемыми гражданами, — обыватели все равно продолжали видеть в них лиц, жонглирующих опасными штучками.
К счастью, священнослужители были неизменно на посту. Так, например, Жоакиму Мэтру-биологу, ежемесячно наносил визиты Священник-Инспектор.
Жоаким заканчивал диктовать на фиксофон ежемесячный доклад о своей научной деятельности. Звякнул входной колокольчик. Ученый, нажав на кнопку, бегло взглянул на экран. То был Священник-Инспектор.
Оторвавшись от работы, Жоаким вышел в коридор, чтобы лично впустить посетителя. Разумеется, он мог бы сделать это, не сходя со своего места при помощи специальных механизмов. С обычными визитерами он так и поступал. Но по отношению к Его Бдительности это было бы некорректно. Такого ранга лицам полагалось открывать дверь самому.
Инспектор, войдя в дом, подал знак пальцем, вымолвив:
— Можете поднять чело, Мэтр-био.
Жоаким, прервав ритуал выражения глубокого почтения к гостю, поспешил осведомиться:
— Как себя чувствуете, Ваша Бдительность?
Странное все же было это зрелище: убеленный сединами пожилой ученый рассыпается в любезностях перед молодым человеком. Но тот носил на плече сутаж, особый священнический знак, обязывающий обычных смертных выказывать к его обладателю уважение.
— Благодарю вас, все отлично, — ответствовал инспектор. — Вы не возражаете, если мы сразу же перейдем в ваш рабочий кабинет?
Жоаким пошел впереди, показывая дорогу и каясь на ходу:
— Я как раз кончал свой доклад, мне не хватило каких-нибудь пары минут, Ваша Бдительность.
Он посторонился перед дверью помещения, пропуская вперед инспектора.
— Соблаговолите пока присесть. Я быстро управлюсь.
Гость снисходительно кивнул подбородком, и уютно устроился в кресле. Жоаким, извинительно улыбаясь, включил фиксофон. Тот повторил последнюю продиктованную ученым фразу:
«… Успешное завершение этих классических опытов доказывает, что последние два года мы, в сущности, копаемся в различных вариантах одной и той же темы…»
Жоаким продолжил отчет:
— Представляется неоспоримым, что те же самые законы применимы и к высшим позвоночным животным. И непонятно, почему тогда Человек являлся бы исключением из этого правила. Не заходя в своих выводах столь далеко, мы все же осмеливаемся надеяться, что Консистория выскажется в пользу более смелых экспериментов: может быть, на птицах.
Замолчав, он переключил фиксофон на перемотку проволоки со сделанной на ней записью. Аппарат мелодично звякнул. Жоаким шумно выдохнул:
— Вот и всё.
Инспектор сидел, насупив брови. Биолог выжидал, когда тот соизволит открыть рот.
— Далеко, однако, вы заходите, — наконец обронил инспектор.
— Не понял, Ваша Бдительность.
— Я говорю, заносит вас. Вы тут упоминаете Человека. Боюсь, что это на грани допустимого.
Жоаким принялся отчаянно жестикулировать.
— Да оградит меня Высшее Существо от дурных намерений, Ваша Бдительность. Это не более чем слова, выражающие научную гипотезу. Я знаю, что кощунственно касаться вопросов эмбриологии Человека. Преисполняюсь ужаса лишь при одной мысли о… но от слова до дела ведь так далеко, верно?
— Конечно, конечно. Но сия фраза явно неудачна, и она окажет на Консисторию весьма неблагоприятное впечатление. А посему, не уверен, позволят ли вам продолжить опыты на пернатых.
Жоаким протянул руку, указывая на фиксофон.
— Ни соизволите ли выслушать мой отчет с самого начала?
— Нет, нет. Просто отдайте мне запись — и все. Она будет прослушана в нужном месте и в нужный момент. А сейчас лучше по-быстрому резюмируйте для меня итоги вашей научной деятельности за истекший месяц.
Ученый, нажав кнопку на панели аппарата, извлек кассету и вручил её своему посетителю. Тот сунул её в портфель и скрестил пальцы в позе выжидания.
Жоаким откашлялся.
— Хм… значит, так! Мне удалось инициировать в колбе зарождение нормального экземпляра земноводного из яйца, сначала вылущенного, а затем вновь обретшего ядро обыкновенной клетки, взятой у живой взрослой особи. Ее донором при этом выступал самый обычный эпителий.
— Иными словами, переводя с языка научной тарабарщины, вы изъяли ядро из нормального яйца и заменили его ядром произвольной клетки, взятой у другой особи. Яйцо после этого развивалось нормально, произведя в конечном счете на свет жабу…
— Лягушку!
— Пусть ее… то есть появилась обыкновенная лягушка и…?
— И она была близнецом донора нового ядра.
Не говоря больше ни слова, Священник-Инспектор вытащил из портфеля досье. Он углубился в него на какое-то время, казалось, чего-то выискивая. Жоаким забеспокоился.
«И чего он сейчас там ещё откопает? — удрученно подумал ученый. — Ах! До чего же жаль, что теперь приходится иметь дело не с прежним священником».
С тем, что был до этого юнца? Да, то был престарелый, уже с полгода как умерший, добродушный инспектор. Его заменил вот этот совсем ещё молодой представитель Консистории. Пожилой, помнится, всегда старался как-то сгладить острые углы, стремился как можно меньше придираться, инструктировал по-человечески. А новичок, наоборот, показал себя субъектом несговорчивым, хотя и не злым. Просто он проявлял усердие, что обычно свойственно людям, только ещё начинающим делать карьеру.
— Ага, вот оно! — торжествующе ткнул визитер пальцем в одну из страниц дела.
У Жоакима захолонуло на сердце.
— Вот тут, — продолжал инспектор. — Я зачту выдержку, связанную с вашим предыдущим отчетом: «… Разрешено продолжать генетические опыты на рыбах».
— И что же, Ваша Бдительность?
— На РЫБАХ, и точка, Мэтр-био. А вы столь беспардонно толкуете мне тут о лягушках. Вы превысили ваши права.
«Все верно, — раздраженно подумал Жоаким. — Я ведь тогда едва скользнул взглядом по последней странице. Прежний инспектор всего бы лишь рассмеялся в этой ситуации и добавил бы на полях слово „и на земноводных“. А этот раздувает целую историю из-за какой-то несчастной лягушки!»
— Но ведь она тоже обитает в водной среде, — рискнул он.
— Не надо, Мэтр-био, не надо! Бобры тоже считаются водными животными. Но я даже не смею дерзнуть представить себе, как бы прореагировала Консистория, узнав, что вы без официального на то разрешения принялись бы их разделывать. Так что даже в том виде, в каком сейчас предстает ваше дело, оно, по моему разумению, выглядит достаточно неважно.
— Я страшно огорчен, Ваша Бдительность. Ведь я всего-навсего старый и рассеянный человек. Как вы считаете, какие могут быть последствия…?
— Не сомневаюсь, что поступит распоряжение уничтожить все связанные с опытом колбы в присутствии специально назначенных в этих целях свидетелей. Осмеливаюсь высказать надежду, что Его Высокая Осторожность… (оба при этом благоговейно склонили головы)… не выразит свое неодобрение в более жесткой форме, — заключил свою филиппику инспектор. — А теперь помолимся. Как мне представляется, для вас в этом есть необходимость.
В смиренном поклоне они вознесли надлежащую молитву:
«О высшее существо, обереги тех, кто должен окунать свою длянь в науку, огради их теми рамками, что установлены его высокой осторожностью и предостереги их от чрезмерно любознайства и опасных искушений».
Жоаким распрямился, но вовремя заметил, что Священник-Инспектор, все ещё не разгибаясь, продолжал оставаться в духовной отрешенности. Тогда и он тотчас же принял прежнюю позу, искоса подглядывая за своим надзирателем и выжидая момент, когда тот соизволит положить конец священнодействию.
Наконец-то инспектор, похоже, вышел из состояния медитации. Он протянул ученому руку.
— Дайте мне ключ от вашей лаборатории, — потребовал он.
— Я… О, ну разумеется же, Ваша Бдительность!
Подобное проявление суровости превзошло все его самые мрачные предположения. Он, однако, безропотно повиновался. Инспектор, подойдя к двери лаборатории, запер её, положив ключ себе в портфель. При этом он покровительственно усмехнулся:
— Будем надеяться, что Совет вскоре возвратит вам его, — промолвил он, удаляясь. — Не грешите больше, Мэтр-био.
После прощальной церемонии Жоаким так и остался стоять на пороге дома, пристально вглядываясь в закрывшуюся за визитером дверь. В его глазах блестели слезы бессильного гнева.
Очнувшись наконец, он рухнул в кресло, обхватив голову руками.
— Наука, — громко произнес он, — Наука — не столь уж и непотребное явление. Без неё Венера так бы навечно и осталась необитаемой планетой. Когда-то именно ученые отрегулировали на ней климат.
Даже находясь в крайне разъяренном состоянии, он чувствовал дискомфорт, полагая, что богохульствует в эту минуту; но внутренний голос настырно нашептывал ему:
«Без Науки и её сподвижников Земля была бы до сих пор заселена, и Человеку незачем было бы куда-то эмигрировать».
На Венере было не принято не извиняться при упоминании проклятой планеты. Само её название считалось неприличным словом. Но у Жоакима вдруг возник чисто ребяческий порыв к протесту. И он изо всех сил выкрикнул:
— Да здравствует Земля! Да здравствует Наука!
Спохватившись, он с беспокойством подбежал к окну, чтобы убедиться, что никто не слышал его. Раздавшийся звонок у входа буквально подкосил его. Кровь мигом отхлынула от лица. Опасаясь, не возвратился ли Священник-Инспектор, он быстро обежал комнату взглядом — не забыл ли тот портфель… нет!
Кого же тогда занесло к нему?
Он прошептал в испуге:
— О смилуйся, Высшее Существо, прости меня грешного!
И пошел открывать.
На пороге стоял расплывшийся в улыбке мужчина.
— Я попал к Мэтру-био Жоакиму, правильно? Могу ли я перекинуться с вами парой словечек?
«Наверняка ведь слышал, — мелькнуло в голове ученого. — Увы, сомневаться в этом не приходится».
Но вслух он произнес:
— Все верно. Входите, гражданин, входите же.
Проведя посетителя в кабинет, он предложил ему присесть. Визитер продолжал сохранять на устах загадочную усмешку. У Жоакима было достаточно времени подумать, что он, видно, зря разбивается в лепешку перед, судя по виду, самым заурядным коммивояжером. Но он все ещё никак не мог оправиться от страха, что его застали в момент откровенного святотатства.
А человек уже и впрямь, подмигнув, пошловато бросил:
— Да здравствуют Земля и Наука, Мэтр-био! Так что я прямехонько угодил к ученому, лишенному, думается мне, вульгарных предрассудков.
Жоаким почувствовал, как у него из-под ног уходит почва. Пошатнувшись, он был вынужден опереться на спинку стула. Взгляд у него затуманился.
— Ну да ладно, ладно! — прозвучал беспощадный голос. — Не стоит меня бояться. У меня слабость к безбожникам… Так, значит, да здравствует Земля? Надо же, старый проказник!
— Извольте убираться отсюда! — пролепетал Жоаким.
— Это с какой же стати? — ничуть не смущаясь, удивился незнакомец. Уж не для того ли, чтобы догнать только что вышедшего от вас инспектора? Убежден, что у него сильно развито чувство юмора, — по лицу видно. Он животик надорвет от смеха, пронюхав о вашем недавнем восклицании.
Жоаким все же сумел взять себя в руки. Гордость придала ему достоинства.
— Так чего же вы тут засиживаетесь? Бегите скорей! — сказал, будто выплюнул, он. — Я ведь ученый, приносивший клятву, и было бы забавно посмотреть, кому из нас — вам или мне — поверит инспектор. Вам все это просто приснилось, друг мой!
Человек какое-то время помолчал, отнюдь не расставаясь со своей дьявольской ухмылкой. Однако затем по достоинству оценил сделанный ученым ход:
— Отлично сыграно. Как видно, не вся ещё прыть покинула сие тело-развалюху! И все же признайтесь, что не горите желанием вновь свидеться сегодня с инспектором? Не исключено, что он и взаправду поверит вам на слово, но все равно где-то в глубине души у него останется пусть небольшое, но весьма для вас неприятное подозрение. И в Консистории в вашем досье появится махонькая такая, но ох как опасная для вас рапортичка. А что после этого за вами начнут присматривать — это уж как пить дать.
Но он вдруг сделал жест, как бы отмахиваясь от своих столь неприятных слов, и добавил:
— То была всего лишь шутка, Мэтр-био. У меня нет ни малейшего намерения поступать таким образом. Меня интересует только одно — продать вам свой товар.
И он похлопал по своему оттопыренному карману.
— Угадайте-ка, что там припасено для вас?
Жоаким недоуменно пожал плечами.
Поделиться книгой: