Реакция мальчишки была великолепна: он улыбнулся, почти засмеялся! Потом показал на свое лицо — несомненно, он имел в виду именно лицо, а не всего себя:

— Я не сугг! Ты видишь-знаешь: я не сугг! Ты боишься, но не боишься!

«Просто замечательно! А как у него с „частным“ и „общим“? С личностью?» — подумал Вар-ка и спросил:

— Они все, другие, которые пошли к еде, они не сугги? Они кто? Не сугги — кто?

— Они — не сугги. Они — ларги.

— Ларги — хорошо? Ларги — не опасно?

— Ларги — не очень хорошо, не очень опасно. Но ларги — не сугги!!

— Ты — ларг? Ты кто?

— Я — не очень ларг, плохой ларг. Я — Нокл.

— Ты — Нокл? Все остальные — не Нокл? Нокл — только ты?

— Да, Нокл только я.

Вар-ка присмотрелся, что за стебли жевал мальчишка, и сорвал рядом несколько таких же — оказалось довольно вкусно.

— Ларги — не сугги. Ларги — другие? Сугги — другие? — Вар-ка показал на свои руки, грудь, ноги. — Сугги другие — почему? Чем? Как?

Вопрос оказался трудным: мальчишка морщился, чесался. Его лицо, пожалуй, действительно отличалось от лиц ларгов, виденных Вар-ка раньше: высокий лоб, слишком изящные челюсти, осмысленный взгляд — вполне человеческая внешность.

Наконец парень что-то сообразил, сформулировал:

— Сугги — не другие. Ларги — не другие. Сугги, как ларги. Я — другой, не как сугги, не как ларги. Сугги используют, употребляют, едят ларги, которые как сугги!

«Та-а-ак, кажется, теперь моя очередь чесаться и корчить рожи: может, я вообще все не так понимаю? Они тут что, едят друг друга? Такие — не такие, ларги — сугги…»

Он подключил все — мимику, жестикуляцию, речь, внушение:

— Сугги убивают зверей — тех и этих — и ларгов?

— Нет. Сугги не убивают зверей. Только ларгов. Только ларгов, которые как сугги!

«Час от часу не легче! — окончательно смутился Вар-ка. — Как же в этом разобраться? Может, пойти познакомиться с суггами?»

— Я пойду к еде. Пойду, как все! Ты — тоже. Ты пойдешь со мной!

— Нет!!! Там — сугги! Нет!!!

— Ладно… — Вар-ка расслабился, ласково улыбнулся. — А где твой зверек?

— Лэк! Лэк! — повелительно позвал мальчишка, и через некоторое время из-за куста показалась испуганно-любопытная мордочка козленка.

Зверек явно боялся, но не смел ослушаться зова хозяина. Вар-ка сидел неподвижно, улыбался дружелюбно и безмятежно. Когда козленок оказался рядом, он коротким и точным движением сначала схватил его за ногу, а потом поднял и прижал к груди. Детеныш начал было сучить ножками, но быстро затих. Вар гладил его по загривку:

— Тихо, тихо, маленький! Все будет хорошо, хорошо — я добрый, тихо, тихо…

Мальчишка встал на четвереньки и смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых смешалось все сразу: страх, робость, гнев, обида и что-то еще:

— Отдай! Отпусти! Это — для суггов! Ты — не сугг! Отдай!

— Нет! Ты пойдешь со мной! Ты пойдешь со мной туда, где все!

Солнце стояло прямо над головой, когда Ховр понял, что они почти пришли: все чаще из высокой травы лениво взлетали потревоженные птицы — стервятники отдыхали после трапезы. Ноздри щекотал, вызывая прилив слюны во рту, сладостный запах тухлого мяса и развороченных внутренностей — скоро, уже скоро!

Сквозь траву плохо видно, и Ховр остановился, стал прислушиваться: может быть, там еще остался кто-то из хищников? Раскаленный воздух дрожал и поднимался кверху, стрекотали насекомые, а впереди слышался слабый гул — это мухи, очень много мух!

Ховр уже собрался идти дальше, когда услышал новый звук… и еще! «Это стук! Стук камней, разбивающих кости! О-о-о! — от волнения он забыл сглотнуть, и слюна потекла на землю. — Там ларги, много ларгов! О-о-о!»

— Ау-у-рр! Ларг, ларг!! — захлебываясь слюной, прорычал Ховр и заспешил вперед, сжимая в потной ладони обколотый камень.

— Ларг, ларг! — радостно подхватила стая и начала расходиться в стороны, охватывая полукольцом место, где была еда. Возле Ховра остались только его самки, а остальные отошли подальше — они будут ловить тех, кто захочет убежать.

Остатки туши — почти голый скелет с обрывками шкуры — лежали посреди вытоптанной в траве площадки, покрытой пятнами крови и экскрементами животных и птиц. В облаке мух у костей копошились ларги.

Ховр выскочил из травы и взревел, взмахнув рукой с камнем. Рев его подхватили все, кто был рядом:

— У-а-р-р-р-а! У-аррр!!!

Это был приказ не двигаться, и ларги замерли, побросав свои камни и кости: кто-то сел на корточки, кто-то лег на землю и закрыл голову руками.

— У-а-ррр-а!!!

На дальнем конце площадки кто-то все-таки шевельнулся и юркнул в траву, за ним другой. И почти сразу с той стороны донеслись ликующие вопли — там уже ели!

«Пускай едят! — сглотнул слюну Ховр. — Они мелкие и слабые, а я большой и сильный, я сам выберу себе добычу!» Он пошел вперед, разглядывая неподвижных или слабо шевелящихся ларгов.

Он искал еду для себя — молодого сильного самца или самку, которые захотят убежать или уползти. Он ходил, повелительно взрыкивал, пихал ногой то одного, то другого: не то, не то! Уже здесь и там слышались предсмертные стоны, глухой стук камня, довольное урчание, а он все не мог выбрать и уже начинал злиться.

Прищурившись против солнца, он высмотрел на краю площадки очень крупного ларга. «Вот то, что нужно!» — обрадовался Ховр и заспешил туда, сопя от нетерпения.

— У-арр! — Он аж передернулся от обиды и отвращения, выплюнул на землю излишек слюны. Ларг оказался безобразным уродом: голая, осклизлая от пота кожа, широкие плечи, раздутая над глазами голова — только она прикрыта прямыми волосами, — плоское лицо с торчащим носом и шерстью вокруг рта — брр!!! И вдобавок это мерзкое существо смотрело на него и не боялось!

В смятении Ховр шарахнулся в сторону и чуть не споткнулся о другого ларга. Этот был худой и маленький, но тоже уродливый — с раздутой спереди головой и почти лысой кожей. Он ни за что не стал бы есть такого, да и убивать его было противно, но Ховр все-таки поднял руку с зажатым камнем. Маленький урод что-то залепетал, задрыгал ногами, пытаясь подползти к кусту.

— Ва-аа! — хрипло выдохнул Ховр: мальчишка вытащил из-под куста и протянул ему тушку мертвого детеныша антилопы.

Это была вкусная, нежная еда, но Ховр не взял: пнул ногой уродца, перешагнул через него и пошел дальше. Недоумение и испуг без перехода сменились гневом: «Где моя пища?!!» В ярости он уже не выбирал и ударил первого, на кого наткнулся: кажется, это была немолодая самка.

Ховр орудовал камнем, зубами, пальцами, чавкал и уже не обращал ни на что внимания. А там, возле куста, его старый хромоногий сородич, у которого даже не было своего камня, захлебывался слюной, пытаясь содрать шкуру с мертвого козленка. Маленький большелобый худой ларг сидел рядом и смотрел.

Вар-ка чувствовал, что жить становится невыносимо: жара, вонь, мухи, урчанье, чавканье, глухой стук камней и возня здесь и там. Желудок просился на волю, и при этом мучительно хотелось пить. Хотелось в тень, под кроны деревьев — туда, где вода, где нет этих… Зря он так далеко забрался: до леса не один километр раскаленной саванны.

Убийства кончились, и человекоподобные спокойно занимались своими делами: кто-то лакомился трупами, кто-то пытался разбивать кости, кто-то, насытившись, трахал самку. Перекликались, ползали и бегали детеныши, что-то подбирали с земли, копошились в остатках туши.

«Кто тут ларги, кто тут сугги? Все они на одно лицо… Нет, надо уходить! Не торчать же здесь до вечера!» — принял решение Варка.

— Пойдем отсюда! Пойдем в лес! — повелительно сказал он Ноклу и показал рукой направление.

Мальчишка поднял глаза:

— Идти-бежать нельзя — сугги!

— Сугги не едят Вар-ка. Сугги не едят Нокла. Пошли в лес!

Ответ Вар-ка понял с трудом:

— Раньше-всегда сугги не едят Нокла: он плохой, не как сугги! Сейчас-сегодня сугг хотел убивать-есть Нокла. Дал еду — сугг не убил Нокла. Больше ничего нет — сугги убьют Нокла. Идти нельзя!

— Никто тебя не убьет, пошли! — надавил на него Вар-ка, и мальчишка покорно поднялся на ноги.

На них не обратили внимания, когда они покидали открытое пространство, но далеко уйти не удалось. Метров через пятьдесят уже в густой траве их остановили повелительные окрики.

Все эти рыки и вопли обладали значительной силой внушения. Вар-ка это прекрасно чувствовал, но, в отличие от ларгов, легко мог сопротивляться — он и сам так умел, и сам применял эту технику к людям.

Они наткнулись на компанию подростков: два молодых самца и самочка. Радостно урча, юные сугги выскочили навстречу из травы и сразу шарахнулись в сторону. Вид Вар-ка вызывал у них неодолимый страх и отвращение. В то же время никакой реальной угрозы для себя с его стороны они не ощущали. Если бы не было так жарко, Вар обязательно попытался бы разобраться с этим: к Ноклу взрослые сугги испытывали похожие чувства. Уродство, непохожесть на них самих делало сородича непригодным в пищу, неаппетитным. «Может быть, инстинкт действительно разрешает им убивать только себе подобных и категорически запрещает всех остальных: этакое „Не убий!“ навыворот?»

Впрочем, на сей раз Нокл, кажется, влип основательно: юные сугги прыгали вокруг него, махали камнями, пытались рычать, приказывая не двигаться, стоять на месте.

Молодые самцы явно пытались перещеголять друг друга, а самочка с интересом смотрела на них из зарослей. Нокл закрыл лицо руками и опустился на корточки в ожидании смерти.

Это было, наверное, неправильно, но Вар-ка уже плохо соображал от жары и решил вмешаться: набрал полную грудь горячего воздуха и…

— А-р-р!!! Р-р-аа! — потребовал он.

Эффект был великолепен: юные людоеды чуть с ног не попадали, а самочка исчезла — только трава зашуршала.

Три пары глаз смотрели теперь на Вар-ка: бессмысленные, испуганные, покорные глаза суггов и… Нокл смотрел одновременно и со страхом, и с восхищением! Вар-ка просто физически чувствовал, как копошатся, буквально распирают его череп какие-то мысли, какие-то новые для него соображения.

— Ты — не сугг и… сугг! Я не сугг, не сугг…

Мальчишка медленно разогнулся, встал в полный рост, шагнул назад, раздвигая спиной стебли травы. Он был весь во власти какой-то своей идеи:

— Ты — не сугг, я — не сугг…

И вдруг взвизгнул и упал на землю. Тут же вскочил и опять взвизгнул, снова упал и вскочил. Вар-ка уловил, почувствовал довольно слабый приказ, повеление, исходящее от него.

Молодым суггам этого хватило — они покорно легли на землю. Нокл топтался возле них, не веря своим глазам: неужели это сделал он, ОН?!

И вдруг — новая мысль! Мальчишка вздрогнул и замер.

А потом все произошло очень быстро, или, может быть, Вар-ка перегрелся на солнце и утратил реакцию.

Нокл шагнул вперед, подхватил чужой обколотый камень и ударил лежащего сугга в затылок, и еще раз, еще! Бросил камень, отскочил в сторону и завизжал:

— И-и-их!!!

Один сугг был мертв, а второй, услышав визг Нокла, вскочил и исчез в траве.

Мальчишка, казалось, сошел с ума. Он прыгал, визжал, махал руками:

— И-и-их!!! Ихх!!! Я — Нокл! Нокл — не сугг!!! Убил!!! Убил!!! Я! Нокл убил сугга!!! Сугга — убил!!!

Вар-ка устало опустился на землю: «Эта жара… Пить хочется… Нокл… Как он может прыгать?!»

— Да, ты убил сугга. Теперь давай ешь его! Давай-давай! Что смотришь?

Парень явно был сбит с толку, озадачен не на шутку:

— Нокл — есть… Есть сугга?! Нокл убил!!! Я есть сугга?.. Нокл — ларг. Ларги не едят суггов.

— Ларги не убивают суггов. Это сугги их убивают и едят. А ты убил. Ты — плохой ларг. Давай ешь теперь его!

— Нет! Нокл — ларг и не ларг. Нокл — плохой ларг…

Вар-ка уже устал от всего. Палило солнце, над телом сугга появились большие жирные мухи, а мальчишка маялся, решая новую для него проблему. Наконец, кажется, решил:

— Нокл — ларг! Нокл не будет есть сугга!

— Ну и не ешь! Черт с тобой, надоел ты мне…

Вар-ка поднялся с земли и, раздвигая стебли травы, двинулся в сторону леса.

Он шел уже довольно долго, все больше дурея от зноя, когда его остановил крик сзади. Вар-ка обернулся, нащупывая рукоятку ножа на поясе. Здесь, на небольшом возвышении, трава была низкой — по колено. И в этой траве, в десяти шагах от него, стоял Нокл с камнем в руке.

— И-р-р-а! И-рр! — повелительно закричал мальчишка и упал в траву. Тут же вскочил и снова закричал, взмахнув рукой.

От перегрева все чувства притупились, и Вар-ка вдруг захотелось сделать так, как он хочет, — лечь в траву и все… Он уже начал сгибать колени, но вовремя спохватился: «Не выйдет!! Ты что это задумал? Силу свою на мне пробовать?! Я тебе!..»

В раскаленном воздухе тонкая фигурка Нокла, казалось, змеится и мерцает. Порыв угас, и Вар-ка устало махнул рукой:

— Пошел к черту, гаденыш! — повернулся и побрел дальше.

Граница леса наконец осталась позади, и Вар-ка двинулся наискосок по склону, стараясь держаться подальше от отдельно стоящих кустов. Свой тайничок-захоронку он нашел не сразу — трава распрямилась, подросла и полностью скрыла следы его былого присутствия. Штаны, трусы, рубашка, куртка — все цело, только сырое и сплошь покрыто крупными черными муравьями. Хорошо, хоть дырок они не прогрызли!

Насекомых он кое-как вытряс, но одеваться не стал — так и пошел вверх с тряпками в руках — может быть, подсохнут, пока солнце не село?

Он долго брел по знакомому пологому гребню и смотрел, как растут, наливаются чернотой тени от камней и скал. Вот и первый клочок тумана показался в распадке слева, и еще один… Нет! Он не пойдет дальше! Вар опустился на теплый камень, лицом к зеленому морю саванны внизу. Он не пойдет…