— В свободное время он тут никогда не бывал. — Если честно, я не припомню, чтобы он хоть раз пропускал стаканчик. Впервые я осознала, что если обеденная толпа могла оказаться смешанной, то ночные посетители бара были исключительно белыми.

— Где он проводил свободное время?

— Понятия не имею. — Во всех своих рассказах Лафайет менял имена, дабы защитить невинных. Ну, точнее, виновных.

— Когда ты видела его в последний раз?

— Мертвым, в машине.

Бад раздраженно покачал головой.

— Живым, Сьюки.

— Хм. Кажется… Дня три назад. Он был еще здесь, когда я пришла на работу. Мы поздоровались. Он сказал, что был на вечеринке… — Я попыталась вспомнить его слова. — Точно, в доме, где творятся всякие сексуальные безобразия.

Двое мужчин удивленно уставились на меня.

— Ну, так он сказал. Я не знаю, насколько это правда.

Я почти видела лицо Лафайета, щедро разделяющего со мной непосильную ношу тайны, его настороженно прижатый к губам палец — знак того, что ни места, ни имен он, естественно, не назовет.

— Ты не подумала, что следует кого-либо об этом проинформировать? — Диаборн был поражен.

— Это же была частная вечеринка. С чего бы мне о ней рассказывать?

Но таким вечеринкам не место в их округе. Оба пристально смотрели на меня. Почти не разжимая губ, Бад спросил:

— Лафайет рассказывал тебе, какими наркотиками они пользовались на этом… сборище?

— Нет, ничего такого не помню.

— Это было в доме белого или… черного?

— Белого, — сказала я, надеясь, что сумела скрыть свои эмоции. Лафайет был очень впечатлен местом, где столь экзотически провел время — не тем, что дом был большим или роскошным. Что же его так поразило? Не уверена, что поняла это правильно: Лафайет вырос и жил в бедности, трудно ли его удивить. Но я была убеждена, что речь шла о доме белого. Как бишь он сказал: «Ну и портреты там на стенах: белые, как лилии, и ухмыляются, как аллигаторы». Я не рассказала этого полиции, а сами они больше не спрашивали.

Рассказав, как машина Энди оказалась на стоянке, я вышла из кабинета Сэма и направилась к стенду за стойкой. Я не хотела смотреть на то, что творилось перед входом в бар, а посетителей не было из-за оцепления.

Сэм переставлял бутылки, обмахивая с них пыль, Холли и Даниэль устроились за столиком в углу для курения, и Даниэль зажгла сигарету.

— Как все прошло? — спросил Сэм.

— Ничего особенного. Им не понравилось, что здесь работает Энтони, и не понравилось то, что я рассказала о вечеринке, о которой болтал Лафайет. Помнишь, насчет оргии?

— Да, что-то такое он и мне рассказывал. Наверное, для него это было событием. Если оно, конечно, и вправду было.

— Думаешь, Лафайет все выдумал?

— Не уверен, что здесь проводят много межрасовых бисексуальных вечеринок.

— Это просто потому, что тебя не приглашали. — Я подумала, что было бы, знай я и впрямь обо всем, что творится в нашем маленьком городке. Из жителей Бон Темпс я была единственной, кто мог знать действительно все, если бы захотел. — По крайней мере, я угадала, тебя действительно не пригласили?

— Именно, — улыбнулся Сэм, заботливо смахивая пыль с бутылки виски.

— Полагаю, мое приглашение тоже пропало на почте.

— Ты не думаешь, что Лафайет вернулся прошлой ночью поговорить с нами об этой вечеринке?

Я пожала плечами.

— Он мог с кем-то договориться о встрече на стоянке. В конце концов, все знают, где находится бар Мерлотта. Он получил свой чек? — Был конец недели, когда Сэм обычно выдавал нам зарплату.

— Нет. Может, он и приходил за ним, но я собирался отдать ему чек в день его следующей смены. Сегодня.

— Интересно, кто пригласил Лафайета на ту вечеринку.

— Хороший вопрос.

— Неужели он был настолько глуп, чтобы кого-то заложить?

Сэм потер фальшивое дерево стойки чистой тряпкой. Бар и так сверкал, но он, как я заметила, предпочитал держать руки занятыми.

— Мне так не кажется, — сказал он, поразмыслив. — Нет, они точно выбрали не того компаньона. Ты знаешь, насколько Лафайет был несдержан. Он не только рассказал нам, что участвовал в этой вечеринке — а я готов поручиться, что не должен был, — но мог понадеяться на большее, чем остальные, э… участники сочли бы разумным.

— Например, сохранить с ними контакт? Здороваться на улице?

— Что-то в этом роде.

— Наверное, если с кем-то спишь или смотришь, как он занимается сексом, чувствуешь себя равным ему, — сказала я не слишком уверенно из-за отсутствия соответствующего опыта, но Сэм кивнул.

— Лафайет хотел, чтобы его принимали за важную птицу, которой он, конечно, не был, — сказал он, и я вынуждена была согласиться.

Глава 2

Открылись мы в половине пятого, исскучавшись к тому времени до предела. Мне было стыдно: в конце концов, мы все были здесь из-за умершего общего знакомого. Но после уборки на складе и в кабинете у Сэма, а также нескольких сыгранных партий в карты (Сэм выиграл пять долларов с мелочью), мы все были бы рады встретить кого-нибудь нового. Когда в дверях черного хода появился Терри Бельфлер, кузен Энди и наш запасной бармен, а порой и повар, это стало желанным событием.

Кажется, Терри было изрядно за пятьдесят. Ветеран войны во Вьетнаме, он полтора года пробыл в плену. На лице у него жутковатый шрам, а моя подруга Арлена говорила, что на его теле шрамы еще серьезнее. Его рыжая шевелюра с каждым годом все больше и больше подергивалась сединой.

Терри всегда нравился мне и отвечал взаимностью — за исключением тех случаев, когда пребывал в одном из своих черных настроений. Все знали, что не следует попадаться ему на глаза в такие моменты. Его черным дням неизбежно предшествовали ночные кошмары. Соседи не раз могли слышать его крики ночами.

И я никогда, никогда не читала его мыслей.

Но сегодня он выглядел вполне нормально. Его плечи были расслаблены, глаза не бегали по сторонам.

— Как ты, девочка? — спросил он, сочувственно поглаживая мою руку.

— Спасибо, Терри, все хорошо. Только очень жаль Лафайета.

— Да, он был не слишком плох. — У Терри это было очень высокой оценкой. — Хорошо работал, не опаздывал. Кухню прибирал. Никогда ничего дурного не говорил. — Подобный образ жизни был высшим уровнем для Терри. Недостижимым, увы. — И вот он умирает в «бьюике» Энди.

— Я боюсь, машина Энди вроде… — Я безнадежно искала подходящий термин.

— Ее можно очистить, как он сказал. — Терри поспешил закрыть эту щекотливую тему.

— Он не говорил тебе, что случилось с Лафайетом?

— Энди упомянул, что ему, похоже, сломали шею. И вроде есть… э-э-э… признаки того, что с ним… возились. — Карие глаза Терри смотрели в сторону, ему было страшно неудобно об этом говорить. В слове «возились» в его исполнении звучало эхо секса и насилия.

— Ох, какой ужас! — Даниэль и Холли подошли сзади, а Сэм, волоча из своего кабинета очередной мешок с мусором, остановился на пути к выходу.

— Он не выглядел как… То есть в машине не было…

— Пятен?

— Точно.

— Энди полагает, что его убили где-то в другом месте.

Холли поперхнулась:

— Не говори со мной о подобных вещах. Меня это слишком впечатляет.

Терри взглянул на обеих над моим плечом. Он никогда не питал особых симпатий ни к Холли, ни к Даниэль. Я не знала, отчего так, и не пыталась выяснить. Я вообще старалась не вторгаться в чужую личную жизнь, особенно теперь, когда научилась немного контролировать свои способности. Терри нескольких секунд прожигал взглядом неразлучную парочку, после чего та удалилась, стараясь не шуметь.

— Вчера за Энди приезжала Порция? — спросил Терри.

— Да, я ей позвонила. Он не мог вести машину. Хотя сейчас наверняка сожалеет о моем вмешательстве. — Мне никогда не светило занять верхнюю строку в списке приятелей Энди Бельфлера.

— Ей небось было сложно дотащить его до машины.

— Билл помог.

— Вампир Билл? Твой парень?

— Ага.

— Надеюсь, он ее не напугал, — сказал Терри, будто забыв, что я никуда не уходила.

Я почувствовала, как напрягаются мышцы лица.

— Не существует причины, по которой Биллу вздумалось бы пугать Порцию Бельфлер. — Что-то — возможно, мой тон — помогло словам пробиться сквозь туман, вновь начавший затягивать сознание Терри.

— Порция не так сильна, как о ней думают, — сообщил Терри. — Ты, со своей стороны, прекрасный маленький эклер снаружи, но сущий бультерьер внутри.

— Я не знаю, должна ли испытать потрясение или сразу въехать тебе кулаком в нос.

— Вот-вот. Сколько женщин — да и мужчин, пожалуй — сказало бы что-то подобное психу вроде меня? — Терри улыбнулся, как могло бы улыбнуться привидение. До сего момента я не задумывалась, насколько он осознает свою репутацию.

Я приподнялась на цыпочки и поцеловала его в изуродованную шрамом щеку, стремясь показать, что не боюсь. И тут же подумала, что не совсем откровенна. В определенных обстоятельствах я бы не просто предпочла остерегаться его, но могла бы и действительно испугаться.

Терри повязал один из белых поварских фартуков и пошел открывать кухню. Остальные вернулись к работе. Мне недолго оставалось обслуживать столы, так как в шесть предстояло идти готовиться к вечерней поездке в Шривпорт с Биллом. Было неудобно перед Сэмом, который явно собирался заплатить мне за сегодняшнюю бездеятельную смену. С другой стороны, уборка на складе и в его кабинете тоже чего-то стоила.

Когда полиция открыла наконец стоянку, посетители хлынули таким мощным потоком, на какой только способен некрупный городок вроде нашего. Энди и Порция были среди первых, и я видела, как Терри выглянул поприветствовать кузенов. Они помахали ему; он поднял большой палец в знак того, что заметил, и снова исчез в кухне. Я подумала: интересно, насколько близким родственником Терри приходится парочке на самом деле. Их двоюродным братом он оказаться не может, в этом я была уверена. Конечно, легко привыкаешь называть кузеном, тетей или дядей человека, в кровном родстве с тобой не состоящего вовсе. Когда мои родители погибли во внезапном наводнении, смывшем их машину с моста, подруга моей матери старалась приезжать к нам с бабушкой каждую неделю-две, и всегда с каким-нибудь подарком для меня. Всю жизнь я называла ее тетей Полли.

Я подавала гамбургеры, салаты, полоски куриных грудок — и, конечно, пиво, — отвечала на вопросы посетителей, если находила время, и все это продолжалось, пока ноги мои не начали неметь. Я посмотрела на часы. Пора. В уборной я нашла Арлену, свою сменщицу и подругу. Ее огненно-рыжие кудряшки (на два оттенка краснее в этом месяце) были собраны в аккуратный пучок на затылке, а узкие брюки давали миру понять, что она потеряла не меньше семи фунтов. Арлена была замужем четыре раза, а сейчас пребывала в поиске жертвы номер пять.

Мы пару минут поговорили об убийстве, я обрисовала ей обстановку в зале, затем подхватила в кабинете свою сумочку и побежала к задней двери. Еще не совсем стемнело, когда я подъехала к своему дому, примерно на четверть мили углубленному в лес возле малоиспользуемой окружной дороги. Это было старое здание, некоторым частям которого исполнилось больше ста сорока лет, но оно так часто перестраивалось, что на довоенную постройку не походило. В любом случае то был старый фермерский дом, доставшийся мне от моей бабушки, Адели Гейл Стакхаус, и я ревностно хранила его. Билл не раз предлагал мне перебраться к нему, в особняк на холме через кладбище, но я не хотела покидать семейное гнездо.

Я скинула костюм официантки и открыла шкаф. Когда мы ездили в Шривпорт по вампирским делам, Билл предпочитал видеть меня принарядившейся. Причины этого я едва ли понимала: он решительно не хотел, чтобы кто-то начал за мной увиваться, но считал совершенно необходимым предъявлять меня в «Клыкочущем веселье», вампирском заведении для туристов, в лучшем виде.

Мужчины…

Я никак не могла остановить на чем-то свой выбор, и потому нырнула в душ. Поездки в «Клыкочущее веселье» всегда давались мне нелегко. Вампиры, хозяева бара, были частью некоей закрытой структуры власти, и когда они узнали о моем таланте, я стала для них желанным приобретением. Только решительное проникновение Билла в эту систему гарантировало мне безопасность, возможность жить там, где я хотела, и работу по собственному выбору. Но платой за эту безопасность стала обязанность являться по их призыву и служить при них штатным телепатом. Дело в том, что их генеральная линия требовала более гуманных методов по сравнению с теми, что они использовали ранее (то были в основном пытки).

Подставив спину под тугие струи горячей воды, я сразу почувствовала себя лучше.

— Мне присоединиться?

— Черт побери, Билл! — Мое сердце едва трепыхалось, пришлось прислониться к стене.

— Извини, милая. Ты не слышала, как открылась дверь?

— Проклятье, нет. Ты что, не можешь на входе крикнуть что-то вроде «Дорогая, я дома»?

— Извини, — повторил он — не слишком искренне, впрочем. — Тебе потереть спинку?

— Нет, спасибо, — прошипела я. — У меня не то настроении.

Билл ухмыльнулся так, что стали видны его клыки, и задернул занавеску.

Когда я вышла из душа, более или менее скромно обернувшись полотенцем, он раскинулся на моей кровати. Ботинки аккуратно возлежали на маленьком пуфике рядом с туалетным столиком. Его наряд состоял из брюк цвета хаки, темно-синей рубашки с длинными рукавами, носков под цвет рубашки и начищенных мокасин. Темно-каштановые волосы были зачесаны назад, а длинные бакенбарды выглядели довольно старомодно.

В общем, они и были старомодны — настолько, что далеко не все могли себе это представить.

У Билла высокие изогнутые брови и классический прямой нос. Его рот напоминает о греческих статуях — по крайней мере, о тех, что я видела на картинках. А умер он через несколько лет после Гражданской Войны (или Войны Северной Агрессии, как ее всегда называла моя бабушка).

— Какие планы на ночь? — спросила я. — Дела или удовольствия?

— Быть с тобой — всегда удовольствие, — проговорил Билл.

— Зачем мы едем в Шривпорт? — От меня не отобьешься уклончивыми ответами.

— Нас призывают.

— Кто?

— Эрик, конечно.

Теперь, когда Билл получил пост следователя Пятого района, он был в подчинении у Эрика — и под его защитой. Это означало, как объяснил Билл, что любой напавший на него будет иметь дело с Эриком, а также что все его, Билла, имущество было завещано Эрику. Включая и меня. Я не пребывала в восторге от того, что значусь в списке имущества Билла, но это было лучше, чем некоторые альтернативы.