— Ты меня не слушаешь? — спросил он сердито, но в голосе его слышались веселые нотки.

— Да нет же, слушаю, — соврала она. Он недоверчиво фыркнул в ответ. — Но я должна что-то делать. Не могу же я сидеть сложа руки, в надежде что ты и Йен Сильный решите все за меня. К тому же вам двоим не справиться.

Он опустился на корточки перед ней, так что лицо его оказалось на уровне ее лица, и посмотрел ей в глаза.

— Но именно твоей смерти жаждет Родерик.

— Я знаю. И потому предельно осторожна! Я знаю наперечет всех его слуг и помощников. Именно их следует избегать.

— Если бы ты не выходила из дома, тебе вообще никого не надо было бы избегать, — резко сказал он и подошел к камину.

Кирсти поставила свой кубок, поднялась с кресла и остановилась рядом с ним.

— Я умею соблюдать осторожность. Знаю, где искать свидетелей и союзников. Знаю имена, которые стоит походя упомянуть и какие истории следует рассказывать, чтобы возбудить подозрение в этих недотепах.

— Что у тебя не слишком-то хорошо получается, не так ли?

— Не так хорошо, как хотелось бы. Но ведь и у тебя при дворе не все получилось?

— Не все. — Он снял с нее шляпу и едва сдержал улыбку, когда волосы, которые она собрала в пучок и заколола шпилькой, стали рассыпаться. — Как бы то ни было, слухи распространяются, пусть медленно, но верно. При дворе сейчас слишком обеспокоены другими делами, чтобы проявить интерес к мужчине с порочными наклонностями. Среди членов Совета регентов идет борьба за влияние на нашего юного короля. Бойды стремительно набирают силу. Поговаривают, будто лорд Бойд и его брат, сэр Александр, намерены усилить свое влияние на молодого Джеймса.

Кирсти вздохнула и покачала головой:

— Итак, единственный мальчик, чья судьба волнует двор, это наш молодой король.

* * *

:— Кроме того, двор сильно беспокоит, не попытается ли Англия воспользоваться в своих целях этим периодом склок и борьбы за власть.

— Думаешь, может начаться война?

— Надеюсь, что до этого не дойдет, но вообще-то, когда верховная власть в стране оказывается поставленной на кон, дело часто кончается войной. — Пейтон не удержался и полностью распустил полуразвалившийся пучок ее волос. Они шелковым потоком упали на плечи, и он стал расправлять спутавшиеся пряди. — Но нам предстоит свое сражение, так что нечего беспокоиться о том, что кто-то желает обманом отнять власть у короля, который слишком молод для того, чтобы крепко держать бразды правления.

— Что ты делаешь? — спросила она, отлично понимая, что следовало бы отстраниться от его рук, однако чувствовать его пальцы в своих волосах было настолько приятно, что она не в силах была остановить его.

— Привожу в порядок твою прическу. Больше ты не будешь бродить по городу в одиночку.

— Вот как? По-моему, я просила тебя стать моим защитником и союзником, но не отцом.

— Моя первейшая обязанность как защитника и союзника — обеспечивать твою безопасность. — Он сжал ее хрупкие плечи. — Повторяю: очень опасно бродить по улицам одной.

— Тогда я возьму кого-нибудь с собой.

— Черт возьми! Однажды тебя уже пытались убить, ты чудом уцелела. А теперь сама идешь навстречу своей гибели!

— Сэр Родерик полагает, что я мертва, ему и в голову не придет разыскивать меня. И его людям, разумеется, тоже. Я должна что-то делать. Не могу я отправиться с тобой ко двору и помогать тебе там. Не могу обратиться к немногим своим знакомым, поскольку они считают меня умершей. Слишком долго я боролась за этих детей, чтобы сейчас отступить. Это и прежде было опасно, разве не так? Ведь этот мерзавец, мой муж, пытался меня убить. И где гарантия, что он не найдет меня и не попытается убить снова? Ты делаешь все возможное, чтобы не похищали детей из знатных семей, но тем чаще сэр Родерик станет красть детей у бедняков, тех, что без присмотра бегают по улицам. И моя цель — не допустить этого.

Пейтон понимал, что Кирсти не может сидеть сложа руки, и не стал возражать. Если распространять слухи в городе и находить союзников и свидетелей, это пойдет на пользу общему делу. Йен Сильный пытался делать что-то в этом направлении, но скорее был способен внушить горожанам страх, чем доверие. Здравый смысл подсказывал Пейтону, что план Кирсти надо принять. Но слишком велик был риск. И будь на то его воля, он запер бы Кирсти, расставив вокруг часовых, и не выпускал до тех пор, пока сэр Родерик жив. Но, зная, что это невозможно, он старался придумать какое-нибудь решение.

— Я могу брать с собой Каллума, — заявила Кирсти, изо всех сил стараясь не показать, как ей приятно, что он поглаживает ее плечи и руки.

— И Родерик, и его люди сразу узнают мальчика. — Когда она говорила, он не в силах был отвести взгляд от ее полных губ, сгорая от желания почувствовать их вкус на своих губах.

— Да никогда в жизни — дай мне только нарядить его как следует. Для двух юнцов путешествие по городу будет куда безопаснее, чем для одного, а то, что я отлично умею прятаться и прошмыгнуть незамеченной, тебе известно. Каллум умеет это не хуже меня. И клянусь, если замечу что-то подозрительное, немедленно вернусь и больше не выйду из дома, пока Родерик не умрет.

Кирсти не смогла совладать с собой, и дрожь восторга сотрясла всю ее, когда он нежным движением обхватил ее лицо своими изящными ладонями. Золотые искорки в его зеленых глазах засверкали, заблестели, завораживая ее. Вообще-то она была недовольна, что ее влечет к этому мужчине. Ей вовсе не хотелось пополнить собой длинный список его поклонниц.

— Ты хотела сказать, при первых же признаках опасности? — переспросил он, удивляясь, что поддался на ее уговоры.

— Именно так. — Его пальцы нежно ласкали ее лицо, и ее бросило в жар.

— И ты никогда не будешь выходить одна.

— Никогда. — Голос ее дрогнул, потому что в этот момент он коснулся губами ее лба.

— И никогда не выйдешь ночью. — Он поцеловал сначала один глаз, потом другой.

— Ни за что.

Кирсти слышала свой голос, но не отдавала себе отчета в том, что говорит. Он покрывал ее лицо легкими поцелуями, и после каждого поцелуя разговоры интересовали ее все меньше и меньше.

Пейтон прижал губы к ее губам, и Кирсти обвила руками его шею. Едва он коснулся языком ее сомкнутых губ, как она с готовностью приоткрыла их. Родерик целовал ее несколько раз в их первую брачную ночь, и, когда он засунул язык ей в рот, она почувствовала себя так, будто ей вставили кляп. С Пейтоном все было по-другому, от каждого движения его языка ее бросало в жар, и она все сильнее ощущала желание. Ей хотелось чего-то большего, она не смогла бы объяснить, чего именно.

Неожиданно Кирсти высвободилась из его объятий и, пристально глядя на него, попыталась выровнять дыхание, заметив при этом, что Пейтон дышит так же часто и тяжело.

— Такое больше не должно повториться, — сказала она как-то неуверенно.

— Но ты хочешь меня. — Он протянул к ней руки.

Кирсти попятилась к двери.

— Мало ли чего я хочу.

— Но я могу тебе это дать.

Куда подевалось его красноречие опытного соблазнителя? Он растерял все слова, которые обычно говорят в таких случаях. Страсть затуманила мозг.

— Нет. Я не стану одной из многих твоих любовниц, — заявила она, схватившись за щеколду. — К тому же я хочу сохранить девственность. И если не удастся осуществить наш план, я по крайней мере смогу хлопотать об аннулировании моего брака с Родериком.

И она убежала, прежде чем он нашелся, что возразить. Вряд ли она действительно верила, что аннулирование ее брака возможно. Родерик желал ее смерти и уже пытался убить ее. Кирсти достаточно знает, думал Пейтон, ее заявление — просто попытка заставить его оставить ее в покое.

Он налил себе вина и залпом осушил кубок. Это не остудило жар, бурливший в его крови. Еще ни одну женщину он не желал так, как Кирсти. Он старался быть истинным джентльменом и не предпринимать попыток ее соблазнить. Но этот обжигающий поцелуй положил конец всем его иллюзиям. Не зря он прослыл покорителем женских сердец. И он не отступит, не сдастся, пустит в ход все свое умение и опыт. И не успокоится, пока Кирсти не окажется в его постели.

Глава 5

— Он просто хочет залезть к тебе под юбку.

Кирсти чуть не упала — хорошо, успела опереться о неровную каменную кладку здания, возле которого они стояли. В изумлении она уставилась на хмурого Каллума. Мальчик был переодет, и большая шапка, скрывавшая его яркие волосы, затеняла зеленые глаза. Кирсти призадумалась. Как давно Каллуму запала в голову эта мысль? Уже восьмой день они выходят вдвоем в город и каждый вечер сообщают добытые сведения Пейтону и Йену. Но только сегодня мальчик сказал, что Пейтон пытается ее соблазнить.

А между тем Пейтон соблазнял ее весьма старательно, подумала она, заставляя себя успокоиться. Постоянно дотрагивался до нее, ненавязчиво, но с чувственным видом. Старался сорвать поцелуй-другой, говорил слова, от которых кровь быстрее бежит по жилам. Кирсти поморщилась — разумеется, ей следовало быть готовой к подобному. Каллум был сообразительным мальчиком, к тому же рано понабравшимся уличной премудрости, — как же ему было не понять, что происходит на его глазах?

— Мало ли что он хочет, еще неизвестно, что он получит, — сказала она. И они двинулись дальше.

— Говорят, он и камень может соблазнить.

— Ну, это чересчур. Мужчина он красивый, нравится женщинам, умеет соблазнять. Лучше или хуже других мужчин, этого я тебе сказать не могу. Но не забывай, что я — мужняя жена и дала перед алтарем обет.

— Это с Родериком-то?

— Да, не такого мужа я хотела, и гореть ему в аду, этому извращенцу, убийце, негодяю! Но он все равно мне муж, и обет я дала перед лицом Господа. Пейтон же, судя по всему, привык к женщинам, которые на подобные вещи не обращают внимания. Слишком долго он пробыл при дворе.

Какое-то время Каллум шел молча, затем, глядя на свои новые мягкие сапоги, заметил:

— Но он же не возвел тебя на супружеское ложе. Родерик, я имею в виду. Значит, никакой он тебе не муж.

— Я нашего супружества не расторгала.

— Зато он расторг — если за пять лет ни разу не исполнил супружеский долг. Ничто тебя не связывает с этим человеком — просто надо найти какого-нибудь церковника, который признал бы, что ваш брак никакой не брак, и подписал бы тебе о том документ, или что там положено. Думаю, ты и сама это прекрасно знаешь, так же, как и сэр Пейтон. Так что нечего упираться.

— Пейтон мне не муж.

Каллум что-то буркнул, наверняка ругательства, и покачал головой:

— Какое это имеет значение? Тебе ведь нужен мужчина, я знаю.

В голосе его прозвучали мрачные нотки, и Кирсти призадумалась: а не переживает ли Каллум сейчас свою первую влюбленность — в нее? Если так, то ей следует быть очень осторожной в словах. Если мальчик испытывает к ней подобные чувства, то нельзя ни открыто признавать их существование, ни игнорировать. Придется продумывать каждый свой шаг.

— У сэра Пейтона было очень много женщин, если даже принять на веру только половину того, что о нем рассказывают. Я не хочу быть одной из них.

Каллум ухмыльнулся:

— Он, конечно, ходок еще тот. Но думаю, к тебе относится не так, как к другим. — Он пожал плечами. — Повидал я и мужчин, и женщин, знаю, что они вместе выделывают, но ни разу мне не случалось видеть, чтобы мужчина и женщина играли в такие игры, в какие играете вы. В местах, где я вырос, мужчина, если ему приглянулась девчонка, берет ее, и все, а потом платит за удовольствие или пощечин надает, чтоб не выла, ну, или женится. А вы и целуетесь-то, и намекаете, и краснеете, и спорите. Глупость какая-то.

Кирсти с трудом сохраняла спокойствие. Ее привел в ужас рассказ Каллума о нравах, которые он наблюдал в его прежней жизни. В то же время ей показалось смешным, как Каллум воспринял их с Пейтоном любовные отношения.

— Существуют правила, Каллум. Правила эти гласят: замужняя женщина должна хранить верность мужу. И еще: девица должна дарить свою невинность только супругу, с которым обвенчана. Вынуждена признать, что в обществе сэра Пейтона мне очень хочется наплевать на эти правила, но тогда я окажусь ничем не лучше всех этих прелюбодеек, куртизанок и распутных вдов, которых он укладывал в постель.

— Ах, вот оно что. — Каллум понимающе кивнул. — Гордость!

Кирсти только плечами пожала:

— Скорее всего гордость.

— А как ты думаешь, что в конце концов возьмет верх — гордость или вожделение?

— Сама не знаю, — тихо призналась Кирсти.

— А если ты станешь жить с ним, то будешь счастлива?

Кирсти поколебалась, затем, вздохнув, сказала:

— Думаю, да.

— Тогда поступай так, как тебе хочется. Ты заслужила счастье.

— Может быть, и так. Но с мужчиной вроде сэра Пейтона счастье будет быстротечным. А потом страдания. — С этими словами она скользнула в тень стены, окружавшей сиротский приют. Каллум быстро присоединился к ней.

— Ну, я тебе только одно скажу насчет этого самого дела, — прошептал Каллум. — Если вдруг решишь, что пора тебе наконец узнать немного радости и веселья, я возражать не стану. Это чистая правда. И убью любого, кто посмеет оскорбить тебя нехорошим словом.

— Спасибо тебе, Каллум. — Не обращая внимания на то, как он, ссутулив худые плечи, весь сжался, отстраняясь от нее, она поцеловала его в щеку. — Какое бы решение я впоследствии ни приняла, твое мнение для меня очень ценно. — Она принялась внимательно вглядываться в большое, крытое тростниковой крышей строение приюта, в который Родерик, жаждавший утоления своих темных страстей, частенько наведывался. — Что-то здесь очень тихо. Придет ли злодей сегодня? Пейтон говорит, что многие родители без лишнего шума увозят своих детей подальше от него. И с каждым днем число их растет. Очень скоро Родерик отправится на охоту за новыми жертвами.

Каллум наблюдал за слишком худеньким для своего возраста, одетым в лохмотья мальчиком, который, спотыкаясь, брел к колодцу с двумя огромными бадьями.

— Кажется, я знаю этого мальчишку…

Каллум бросился было за ним, но Кирсти схватила его за плечо:

— В этом наряде ты, конечно, мало похож на себя, но я не позволю, чтобы ты рискнул показаться этим людям на глаза. Ведь они приспешники Родерика!

— Они и не увидят меня, Кирсти. Верь моему слову.

Каллум вырвался от нее и двинулся к колодцу, где худенький мальчишка возился с бадьями, пытаясь их наполнить. Двигался Каллум так, что даже Кирсти трудно было уследить за ним, и у нее отлегло от сердца. Вскоре он и вовсе пропал из виду, но по тому, как вдруг насторожился худенький мальчишка, как стал озираться, Кирсти поняла, что Каллум добрался до цели. Если ему удастся завербовать союзника в стенах приюта, спасти живущих там детей от Родерика станет значительно легче.

Ей казалось, что прошла целая вечность, прежде чем появился Каллум.

— Этот мальчишка — Саймон, сын ткача, — сообщил Каллум. — Он здесь совсем недавно. Сирота, заботиться о нем некому. Но сэр Родерик вряд ли на него польстится — уж очень он некрасивый. Нос преогромный, все лицо в прыщах.

— К тому же он, кажется, чуть постарше тебя?

— Да, ему двенадцать. Он сказал, что сэр Родерик не появлялся здесь уже несколько недель. И еще сказал, что дядька, который обделывает делишки для сэра Родерика, последнее время что-то нервничает и сильно боится. Он тут подслушал разговор этого дядьки с его женой — на редкость скверной бабой! — так вот, они шептались про какие-то слухи и подозрения и еще о том, что какое-то время надо быть начеку.

— Ага. Очень хорошо. Стало быть, слухи оказывают свое действие.

Каллум кивнул:

— Саймон говорит, что она, жена-то, плачется и плачется, что и деньги-то они так теряют, и сэр Родерик расстроится.

— Господи, ну почему я не мужчина! Ворвалась бы сейчас сюда и втоптала этих гнусных людишек в грязь! — У нее болезненно сжалось сердце, когда она услышала тихий смех Каллума. — А может он нам помочь, этот мальчик?

— Сказал, сделает все, что в его силах. Я пообещал, что мы будем приходить сюда каждый день — как раз в это время он обычно ходит за водой. Если у него будет что сообщить нам, он кивнет. На всякий случай я не сказал ему, где мы будем прятаться, а то еще выдаст нас, если на него надавят.

— И правильно сделал, — сказала Кирсти, и они медленно тронулись в обратный путь, пригибаясь и тщательно выбирая самые темные переулки. — Пока будем действовать по твоему плану.

— Хороший парень, этот Саймон. Он постарается нам помочь. Ему все известно про сэра Родерика. Отец рассказал. Незадолго до смерти.

— А отчего умер его отец?

— Его пырнули ножом в пивной. Он ходил в пивную по субботам, завел себе там девушку. Как-то он вернулся с тугим кошельком — отвез сэру Родерику несколько штук отличного сукна. Вернулся, сказал сыну, чтоб тот подальше держался от этого лорда, и пошел в пивную. И умер. — Каллум нахмурился. — Наверняка этот ткач что-то заметил. Точно.