Иди сюда, иди ко мне, иди за мной!
Иди сюда, иди ко мне, иди за мной!
На границе света, который отбрасывал ее меч, Рапсодия заметила осторожное движение, увидела новые лица. Она едва заметно кивнула и снова попятилась, продолжая петь.
Беги, малыш,
На край неба,
Туда, где ночь встречает день.
Иди сюда, иди ко мне, иди за мной!
Иди сюда, иди ко мне, иди за мной!
В глубине туннеля появились еще лица, худые, измученные, словно призраки, которые иногда являлись к ней во сне. Дети щурились в слабом свете Звездного Горна.
Играй, малыш,
Пока не повзрослел,
Иди к мечте, пока еще мечтаешь.
Иди сюда, иди ко мне, иди за мной!
Иди сюда, иди ко мне, иди за мной!
К тому времени когда Рапсодия подошла к колодцу, ведущему в комнату, где их ждал Акмед, за ней следовал небольшой отряд, человек десять оборванных мальчишек разного возраста, все до единого худые и измученные. Они ползли за ней один за другим, и она не видела тех, кто был в самом конце, только головы и лица, бледные, измазанные красной глиной, с тусклыми глазами, — люди-крысы, кажется так назвал их Акмед. Она и представить себе не могла, как он прав.
Вместо крюка в колодец спустилось что-то вроде лестницы (только позже Рапсодия обнаружила, что за ней лежит тело свалившегося вниз подмастерья), построенной из досок и разнообразных обломков. Акмед свесился вниз, пытаясь понять, что происходит. Увидев, сколько детей привела Рапсодия, он только шумно вздохнул, взял веревку и сбросил ее конец в колодец.
— Что так долго? Передавай сюда маленьких ублюдков, нам нужно поскорее выбираться.
Одной рукой Рапсодия схватила грязного малыша лирингласа, который весь съежился, но не отшатнулся, а другой поймала веревку, сброшенную Акмедом.
— У тебя возникли проблемы с детенышем демона? — спросила она, завязывая веревку вокруг пояса Арика и помогая ему взобраться на лестницу.
Она держала его, пока Акмед не начал поднимать ребенка наверх.
— Небольшие, — спокойно ответил Акмед. — Он в печи для обжига.
Рапсодия на секунду отвернулась от детей и посмотрела на Акмеда.
— В печи для обжига?
— Сядь сюда, — приказал Акмед первому малышу, показывая на место около Омета, лежавшего на кровати и по-прежнему связанного веревкой. В следующее мгновение он уже снова склонился над колодцем. — Именно в печи. Он не боится огня и почти не чувствует боли. С ним ничего не случится, естественно, пока не закончится воздух.
Рапсодия быстро подтащила к себе другого малыша и обвязала его веревкой.
— И давно он там? — взволнованно спросила она.
Акмед потянул на себя веревку и вытащил малыша.
— Довольно давно. Я бы на твоем месте поторопился, если ты хочешь вынуть его оттуда, прежде чем он превратится в вазу.
Один за другим дети поднимались наверх, никто из них не произнес ни звука. Наконец, когда наружу выбрался последний, Акмед поднял Рапсодию.
— Боги, что здесь произошло? — воскликнула она, оглянувшись по сторонам и увидев аккуратно сложенные у стены тела, а в углу кучу застывшего раствора. — Ты что, не мог, по крайней мере, спрятать трупы? — шепотом спросила она. — Посмотри, как напуганы дети.
— Вот и хорошо. Надеюсь, ты заметила, что ни один из них не произнес ни звука и не доставил мне никаких неприятностей, когда я вытаскивал их наружу. — Он разрезал кинжалом веревки, связывавшие Омета, затем подошел к Рапсодии и показал на дверь, через которую ворвались подмастерья. — Там, откуда явились эти ребятишки, имеется еще около сотни, они работают и спят посменно, прямо за дверью. Кроме того, я подозреваю, что кто-то очень внимательно следит за фабрикой, учитывая, как близки они к цели. У нас нет времени сортировать детей — они свидетели, и тот, кто владеет данным заведением, вряд ли будет доволен тем, что мы их освободили. Я предлагаю вынуть сыночка демона из печи — он, наверное, уже покрылся симпатичной коричневой корочкой, — и будем делать отсюда ноги. Я не шучу, Рапсодия, ты же знаешь, я не склонен к преувеличениям.
Рапсодия кивнула, бросилась к закрытой печи, отодвинула задвижку и распахнула дверцу. Мальчишка привалился к стене, он потерял сознание и едва дышал. Маленькие рабы, чьи глаза уже приспособились к мерцающему свету, с изумлением наблюдали за тем, как Рапсодия забралась в раскаленную печь, схватила мальчишку за ноги и вытащила наружу. Быстро проверив его состояние, она подтащила сына Ракшаса к кровати Омета, где сидели, скорчившись, малыши.
— Не трогайте его, он очень горячий, вы можете обжечься. Надо подождать, пока он не остынет, — сказала она детям на орланданском языке. — Но если он начнет шевелиться, прыгайте на него, все одновременно, и садитесь ему на спину. — Взглянув на Акмеда, она спросила на болгише: — А как мы будем отсюда выбираться?
— Через дверь, в которую вошли. Мы можем пройти вдоль стены, на той стороне здания нет окон, из города выйдем боковыми улицами. Доведем их до северных аванпостов Илорка… — Он поднял руку, предвидя ее возражения. — Спорить будем потом. Сейчас у нас нет времени.
— Хорошо. Но прежде чем мы уйдем, нужно закрыть туннель. Иначе они доставят сюда новую группу рабов и вновь возобновят работы под землей… если они уже не добрались туда, куда хотели. Я не позволю им утопить детей.
Акмед подошел к мальчишке с черными волосами, порождению демона, наклонился и легонько коснулся его, чтобы определить температуру тела. Не особенно церемонясь, он связал ему руки и ноги, не обращая никакого внимания на сломанные запястье и ключицу, затем поднял и перебросил через плечо.
— И как ты собираешься это сделать? Не забыла, Грунтора с нами нет.
— Не забыла. Дай мне пять минут, обещаю, больше не понадобится.
Акмед покачал головой и поманил к себе маленьких рабов, которые начали поспешно вскакивать и тут же выстроились около него.
— Может так получиться, что у тебя и этого не будет.
— Тогда идите, я вас догоню.
Она проигнорировала его сердитый взгляд, подбежала к двери и снова произнесла имя тишины. Дверь бесшумно открылась. Дети прошмыгнули наружу, не издав ни единого звука — скорее всего, от ужаса, который на них наводило лицо Акмеда.
Как только все они оказались в вестибюле фабрики, Рапсодия вернулась в комнату с печами. Несколько мгновений она разглядывала страшный разгром, царивший здесь, затем подошла к четырем оставшимся бакам и перевернула их, вывалив содержимое на пол и стараясь держаться подальше от раскаленного раствора, который, точно река, потек прямиком в сторону алькова.
Когда колодец заполнился до краев, она вынула меч. Пламя Звездного Горна плясало в окутанной тенями комнате, горело в миллионы раз ярче, чем еле живой огонь в печах.
Рапсодия закрыла глаза и восстановила свою связь с мечом, стараясь вызвать к жизни стихию огня, ставшую ее сутью с тех пор, как она прошла сквозь ревущую стену пламени в самом сердце Земли. Она сосредоточилась на колодце, заполненном горячим раствором, и, подняв меч, направила его в сторону алькова.
— Лютен, — уверенно пропела она. — Застынь.
Огненный луч сорвался с кончика меча, окатив альков жаром, ярким и горячим, точно само солнце. Рапсодия почувствовала, как ее охватывает возбуждение, она следила за тем, как огонь устремился в альков и за несколько секунд превратил глину в самую надежную из пробок, намертво запечатывая шахту. Верхнюю часть колодца озарило алое сияние, тут же достигнув цвета обожженной глины.
«Больше я ничего не могу сделать для детей и Энтаденина», — подумала она и, убирая меч в ножны, бросилась догонять Акмеда.
Когда ночью они выскользнули из Ярим-Паара, пробравшись по боковым улицам города, спящего, словно последний пьянчуга или медведь зимой, и удачно миновав стражу в рогатых шлемах, Рапсодия на мгновение задержалась, чтобы бросить последний взгляд на высохший фонтан и обелиск Вечного Источника.
— Я надеюсь, что наступит день и ты проснешься, — прошептала она. — И тогда в Ярим вернется процветание.
Хотя она была уже далеко, ей показалось, что она увидела короткую вспышку, словно с верхушки обелиска ей подмигнула звезда.
9
Священник стоял, повернувшись лицом к солнцу, на границе, за которой начинались зима и Кревенсфилдская равнина. Горы Сорболда, словно ночной кошмар, остались на юго-востоке. У его ног раскинулось ровное гладкое плато, прихваченное первым морозом, над головой до самого горизонта простиралось чистое, не изуродованное клыками гор небо.
Ночь наступила рано, красное солнце горело у самого края мира, заливая поля кровавым светом, который медленно тек на восток. Священник улыбнулся, подумав о будущем.
Его охрана сидела невдалеке, возле небольшого костра, разведенного на покрытой изморозью траве, готовя ужин. Он попросил оставить его одного, подошел к краю болотистой низины, чтобы немного размяться, и теперь стоял, наблюдая за тем, как горизонт на западе становится из ярко-алого темно-бордовым, а вокруг сгущаются сумерки.
Почти триста лет эти земли никто не обрабатывал, и лишь сравнительно недавно на огромных плодородных полях стали появляться отдельные фермы. Самые смелые крестьяне собирались по четыре-шесть семей и приезжали сюда, сражались с суровыми зимними ветрами, летними пожарами и радовались бездонному небу, усыпанному звездами. Все до единого они были уроженцами юга или запада, и в их жилах не текло ни капли намерьенской крови. В противном случае они ни за что не стали бы обрабатывать здесь землю и уж тем более строить дома и растить детей в этих проклятых краях.
Время скрыло большую часть шрамов, оставшихся после Намерьенской войны. В Тириане и Сорболде великие сражения сменились безжалостными побоищами, грабежами и бессмысленными убийствами. Сама земля там была пропитана кровью павших. Прошло несколько веков, и в Тириане новый лес взметнул к небу свои кроны на местах, где ни один лирин никогда не остановится, чтобы провести ночь, как бы сильно он ни устал. Песнь ветра в листве выросших здесь деревьев заглушила шепот жертв прошлых сражений, его можно было услышать разве что тихой ночью, когда не колыхалась ни единая, даже самая маленькая веточка. Отцы лиринских семейств собирали своих детей около каминов в теплых уютных домах и рассказывали о ведьмах, призраках давно умерших вдов, которые продолжали бродить там, где шли бои, и оплакивать своих мужей.
В Сорболде, расположенном к югу, горы захватили перевалы и проходы, которыми люди пользовались во время той войны. Поговаривали, что после боев, происходивших на севере, глина Ярима приобрела свой красный цвет, а река стала алой от крови тысяч погибших. Представители Первого поколения, которым удалось спастись, знали, что это выдумки. Почва Ярима всегда, сколько помнили люди, была красной из-за огромных залежей меди и железа у подножия северных Зубов. На землях, окружавших Роланд, победу одержало Время, а вовсе не Энвин и не Гвиллиам. Время наконец похоронило свидетельства бесчисленных смертей, несмотря на то что память о них осталась в сердцах и душах людей.
Но здесь, в самом центре континента, на равнинах, раскинувшихся между морем и горами, кровь тысяч людей, погибших в той великой войне, пропитала почву, сделав ее плодородной, а воздух до сих пор был наполнен запахом смерти, таким тяжелым, что его не мог развеять даже самый яростный ветер и смыть даже самый сильный ливень.
Именно здесь было самое настоящее королевство призраков, а не в горах, где глупые болги назвали этим именем — Кралдурж — место, по их мнению ставшее обителью привидений.
Время почти пришло. Еще несколько закатов, несколько дней, один сезон, от силы — два, и его ожиданию, длившемуся много веков, придет конец, он будет вознагражден за свое долготерпение.
Очень скоро у него будет собственная армия. И тогда он захватит гору. И получит Дитя. И наконец достигнет своей великой цели. Ее ребро, созданное, как и она сама, из Живого Камня, откроет двери в склеп, спрятанный глубоко под Землей, темницу, где томятся его сородичи с самого Преждевременья. Ему пришлось прогнать прочь мысли о хаосе и разрушениях, которые наступят после этого, иначе он мог себя выдать.
Великий день грядет. Всему свое время.
Он бросил через плечо взгляд на свой эскорт: солдаты, смеясь, пустили по кругу флягу с вином, — улыбнулся и снова обратил взор на запад.
Неожиданно он изо всех сил прикусил язык, его рот наполнился кровью, и он чуть-чуть раздвинул губы.
Священник вдохнул обжигающий морозный воздух, наполнивший его ноздри ароматом горящей сухой травы. Затем очень тихо, чтобы его не услышали пьяные болваны, называвшие себя стражей, он начал произносить слова заклинания.
Будь его свита повнимательней, они бы услышали, как он шепотом называет имена древних сражений, мгновений страшного кровопролития, сохраненных временем, вдыхает их, а затем выпускает на волю, наделив вибрациями своей крови. Но день прошел спокойно, да и вообще в дороге не возникло никаких проблем, и солдаты были слишком заняты выпивкой, пустыми разговорами и игрой в кости, чтобы обращать внимание на священника.
Впрочем, следует отдать страже должное, они чувствовали себя в безопасности. Вряд ли кто-нибудь посмеет на них напасть в самом сердце открытой со всех сторон равнины, уходящей к горизонту. Врагу негде спрятаться, чтобы неожиданно атаковать лагерь и застать солдат врасплох.
Он тихонько фыркнул, зная, как сильно они ошибаются.
Неожиданно подул пронзительно холодный ветер. Вместе со словами изо рта у него вырывались облачка пара и некоторое время висели перед ним на фоне бордового неба, словно боль, наполнявшая их, была так тяжела, что тянула к земле, не давая унестись вслед за ветром.
— Рейд в долине Фэрроуз, — прошептал он. — Осада Бет-Корбэра. Смертоносный марш намерьенских наинов, поджог западных деревень. Кесель-Тай, Томингоролло, долина Линге. — Он произносил литанию смерти, отдавая эти имена ветру. — Бойня в крепости Виннарт, уничтожение источника воды в Яриме. Атака на Юго-Восточный Пост. Разгром Четвертой колонны. Массовое убийство фермеров Первой волны.
Начал тихо падать снег, ветер подхватывал легкие снежинки и заглушал его слова и дыхание.
Он почувствовал, как его охватывает возбуждение, с каждым новым ударом сердца поднимаясь от паха вверх, к груди. Духи мертвых выли, перекрывая ветер; боль, звучавшая в их стонах, касалась его кожи, даря несказанное наслаждение. Он слышал, а точнее, ощущал невыносимое страдание, насилие, оставшееся в воздухе и земле, только слегка припорошенное временем. Даже те, кто не обладал его уникальными способностями, слышали голоса и ощущали боль, пронизывавшую это место, и спешили поскорее его покинуть. Он, разумеется, не просто чувствовал, он испытывал счастье.
Священник вдохнул вибрации страданий, принесенные ветром, ощутил во рту вкус смерти — это был миг истинного наслаждения. Демон, сидевший внутри его, ликовал, извивался, испытывая безудержное, дикое удовольствие от насилия, которое здесь свершилось и свершится снова. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не отдаться кровавым воспоминаниям.
— Пора, Милдив Джефастон, — прошептал он ветру.
— Ваша милость? — У него за спиной неожиданно появился лейтенант.
Он резко повернулся, изо всех сил стараясь скрыть раздражение.
— Да, сын мой?
— У вас все в порядке, ваша милость?
Он заставил себя улыбнуться.
— Разумеется, сын мой, — сказал он, пряча руки в рукава рясы. — Я очень благодарен тебе за заботу. Костер хорошо горит?
— Неплохо, ваша милость, — ответил молодой лейтенант и повернулся, направляясь обратно к лагерю. — Правда, дерево немного сырое и загорается не сразу.
Священник улыбнулся и зашагал рядом с юношей к костру.
— Может быть, мне удастся помочь, — сказал он. — Я всегда ладил с огнем.
Когда они добрались до каменистых низин, расположенных к востоку от Ярим-Паара, Акмеду стало ясно, что жизни детей-рабов куплены исключительно благодаря приобретению еще одного исчадия демона. Учитывая, как сильно он не любил людей вообще, и детей в частности, его не слишком огорчило это открытие, хотя он и понимал, что Рапсодия была бы расстроена.
Девять детей Ракшаса и еще один, которому только предстояло родиться, были разбросаны по всему континенту — разыскать их было делом весьма непростым даже в теплое время года и располагая уймой времени. Сейчас же, в начале зимы, когда до рождения последнего ребенка осталось девять недель, план Рапсодии, считавшей необходимым собрать всех детей вместе, представлялся невыполнимым.
Акмед не знал, сколько отродьев демона ему понадобится, чтобы получить необходимое для поисков ф’дора количество крови, и вообще получится ли у них что-нибудь.
«Кровь поможет тебе найти того, кто прячется от Ветра», — гласило древнее дракианское пророчество. Рапсодия поняла его по-своему и придумала следующий план: они разыскивают детей и отводят их к наставнице Рапсодии, Элендре, которая позаботится о найденных детях и будет их охранять до тех пор, пока они не соберут всех. Затем Рапсодия отведет их к Покрову Гоэн, легендарному месту, где врачуются любые болезни, — если, разумеется, сумеет его найти.
С каждым уходящим днем Акмед становился все нетерпеливее и все больше сомневался в успехе их плана да и в том, что им самим удастся остаться в живых. Рапсодия считала, что только лорд и леди Роуэн, загадочные существа, живущие за Покровом Гоэн, смогут, не убивая детей, отделить демоническую кровь, текущую в их жилах, от человеческой или любой другой.
«Они вылечили Эши, когда его душа была разорвана на части, — так объяснила она свою точку зрения. — Леди Роуэн — Ил Брэдивир, Хранительница снов и ночного покоя. Лорд Роуэн — Ил Анголор, он владеет секретами смерти и является Властителем благостной смерти. Я думаю, никто, кроме них, не сможет сохранить жизнь этим детям и при этом избавить их от влияния демонической крови. Я знаю, что лишь там это возможно. Только бы успеть вовремя туда добраться — в королевстве лорда и леди Роуэн время подчиняется другим законам. Так мне сказала Элендра».
Поделиться книгой: