Девчонке ли? Шенк критическим взглядом окинул фигурку, мерно покачивающуюся в седле в нескольких шагах впереди. Пока она сидела, скорчившись, опутанная цепями, он не мог рассмотреть ее как следует, а тонкие запястья и худоба — признак того, что голод ей известен не понаслышке, — заставляли ее казаться еще меньше. Теперь же, при свете дня, он мог оценить свою спутницу более объективно. Да, она казалась еще почти ребенком. Девочкой… но девочкой, уже почти вошедшей в пору девичества. Если мерить на человеческий лад, то она выглядела лет на пятнадцать… а это означало, что она появилась на свет не менее двадцати лет назад. Вампиры взрослеют медленнее людей, но и старость подкрадывается к ним много позже. Уже выщербится от времени каменная плита на его, Шенка, могиле, а эта малышка еще будет в самом расцвете красоты. О, она будет красивой — по-своему, конечно. Шенку приходилось видеть взрослую вампирессу, высокую, статную, с иссиня-черными волосами и всегда, безо всяких красок, алыми губами. А в старости… что ж, редко кому из вампиров удается узнать, какова она — старость.

Решение следовало принимать сейчас.

Ткнув каблуками в бока коня — умное животное тут же поняло, что от него требуется, и ускорило шаг ровно настолько, насколько это было необходимо, — темплар поравнялся с девочкой.

— Может, скажешь, как тебя зовут?

И тут же одернул себя… Зачем ему знать имя той, с которой они вот сейчас, через несколько минут, расстанутся — и скорее всего навсегда?

Ее губы чуть шевельнулись, но Шенк не разобрал произнесенного слова.

— Прости… не расслышал.

— Синтия. Меня зовут Синтия… — повторила она чуть громче, и темплар снова поразился чарующему тембру ее голоса.

Он молчал, понимая, что она ждет каких-то слов. И понимал также, что вряд ли ей понравится то, что он скажет.

— Мама называла меня Травинкой, — вдруг сказала девочка и всхлипнула. — Они убили маму…

Темплар молчал. Что тут можно было сказать? Что взрослая вампиресса, вышедшая на охоту, опаснее десятка солдат? Что и по сей день в глухих уголках Минга попадались деревушки, где не оставалось ни одной живой души, одни лишь белые, лишенные крови тела. Это в лучшем случае — а в худшем… Лет двести назад такую деревеньку нашли и в лесах, принадлежащих Ордену. Девять дворов, чуть более тридцати душ… нет, тридцати тел, лишенных души, зато прекрасно обеспеченных кое-чем иным. Силой. Молниеносной реакцией. Клыками и когтями, способными разорвать кольчугу. И жаждой… Нет, они не ограничивали себя в свежей крови тех, кто ходил на двух ногах. Тех, кого злая судьбы заносила сюда к вечеру, кто соблазнялся теплой комнатой и запахом жареного мяса. Но их было много, а случайных прохожих — мало.

Орден такого допустить не мог. Деревню окружили войска. Командор Тецирас, вояка старый и опытный, привел туда всех, кого сумел собрать, — полтора десятка латников, почти две сотни простых солдат. Троих темпларов…

Потом он ушел в монастырь, хотя сам Великий Магистр пытался отговорить его, пытался объяснить, что не было вины командора в том, что после боя в заваленной трупами деревне на ногах остались лишь два десятка людей. Остальные, в том числе и темплары, слишком понадеявшиеся на мощь своих Знаков и серебряных мечей, остались там навсегда.

Понятно, что тот случай не прибавил людям любви к вампирам. Время лечит многие раны, но не такие.

— Синтия… — слова выходили тяжело, с усилием, — ты должна понять… Дальше я поеду один.

Она вскинула на него свои невероятные глаза — при свете разгорающегося дня их красноватый отлив был почти незаметен. Сейчас она была очень красива — невероятно длинные густые ресницы, за которые любая столичная модница не задумываясь отдала бы все, что имела, чистая, хотя и очень бледная кожа, чуть приоткрытые пухлые губы. Выражение ее лица заставило Леграна вздрогнуть — столько в нем было детской обиды… и очень взрослой, не по возрасту взрослой боли.

— Ты решил убить меня, рыцарь? — тихо прошептали губы, и глаза вдруг заблестели в свете первых лучиков солнца, наконец-то нашедших путь сквозь листву. А затем голос окреп, стал жестче: — Зачем тогда все это? Зачем ты купил меня? Хочешь узнать, каково это — убить вампира? Хорошо, ты узнаешь… я не буду сопротивляться. Ведь ты темплар, твой меч должен быть посеребрен, ведь так? Сделай это быстро, темплар. Я не причинила тебе вреда, не мучай. Один удар, и все.

Шенк тряхнул головой, сгоняя с себя оцепенение. Девчонка? Ну уж нет.

— Да ты что, с ума сошла? Не буду я тебя убивать… Лошадь у тебя есть, припасы кое-какие тоже. Езжай…

— Куда? — с сарказмом спросила она.

— Не знаю, — признался Шенк. — Куда-нибудь… лучше, думаю, в глухие места. Говорят, в лесах Империи Минг, на востоке, можно укрыться. Там тебя не найдут.

— Тогда действительно лучше уж сразу убей, — серьезно сказала девушка. — В Империи я уже, как ты знаешь, побывала.

— Ты можешь понять, что я не могу взять тебя с собой?

— Могу. — Она кивнула, но понимания в ее прекрасных глазах от этого жеста не прибавилось.

Несколько минут они ехали молча. Шенк искал убедительные аргументы, но кроме «не могу, просто потому, что не могу» ничего на ум не шло. Если Синтия поедет с ним, ее скорее всего убьют. Найдутся доброхоты, видящие в вампире прежде всего угрозу. И не так уж они и неправы. Если попытается сама покинуть орденские земли — исход, весьма вероятно, будет таким же. Поселится в лесу где-нибудь здесь — рано или поздно кто-то из темпларов прослышит о вампире и вряд ли станет разбираться, заслуживает она смерти или нет. Создание Тьмы — той самой Тьмы, против которой выступила в свое время Сикста. Какие уж тут сомнения.

А если даже заберется она в самую глушь — остались еще непролазные леса, нехоженые тропы, — если и сумеет затаиться, то стоит ли такая жизнь.., жизни? Вечно в бегах, вечно оглядываться. А сам он смог бы так жить?

— Синтия, послушай… Арианис тебя побери, сказал, не могу взять тебя с собой, и все на этом! Я и так сделал больше, чем следовало бы. У тебя есть все, что я мог дать, — свобода. Как ты ею распорядишься, твое дело. Прости, но у меня есть работа, и… нам не по пути.

Она не ответила.

— О, Сикста, вразуми ее… Я уже жалею, что связался с тобой, девчонка!

Девушка продолжала хранить молчание. Она больше не плакала, лицо было словно вырезано из камня, и лишь рука, сжимающая повод, чуть заметно дрожала. Было полнейшей Тупостью просить о помощи в столь необычном деле Святую Сиксту, она скорее порекомендовала бы прирезать вампирку, Уж та пообещала не противиться.

— В кои-то веки решил сделать доброе дело…

— Ты же темплар, добрые дела — твой путь, — усмехнулась Синтия,

— Если этот поступок можно считать добрым, — буркнул Легран. — Значит, так, говорить тут не о чем. Прощай… и да хранит тебя… да кто угодно. Сикста, Арианис, Ши-Латар, Свет или Тьма — кто-нибудь поможет, и хорошо. К жилью не ходи. В мешке у тебя есть золото, немного, не знаю, понадобится или нет, но имей в виду. И оживленных дорог старайся избегать хотя бы днем. А лучше — всегда избегай. Прощай.

Он с силой пришпорил коня, тот оглянулся, посмотрел на всадника карим глазом — как показалось Шенку, с явным осуждением, — но все же перешел на рысь, быстро оставляя позади девушку. Темплар заметил, что та не пыталась ускорить шаг своей лошадки, — и почему-то вдруг защемило сердце, а на душе стало как-то сумрачно, как будто он только что свершил нечто такое, что бросало тень на его честь.

Миг — и очередной поворот тропы скрыл девушку за стеной деревьев. Ему вдруг захотелось остановиться, подождать ее, извиниться — но это было глупое, ненужное желание. Вампиру не место рядом с рыцарем Света. Особенно когда этот рыцарь направляется в Сайлу, в Цитадель Ордена. У него свой путь, у нее — свой, пусть трудный, пусть, возможно, смертельно опасный, но свой.

Гром, его конь, — с которым Шенк не расставался уже три года, продолжал нестись по извилистой тропе легкой рысью, и темплар при этом почти ничего перед собой не видел. Любая ветка могла отправить его в короткий полет, что завершился бы довольно чувствительным падением, и спасало его лишь то, что умное животное старалось выбирать дорогу получше, чтобы уберечь своего всадника от беды.

Бедный Гром, он не понимал, что беда — не в толстых ветках. Беда — в сердце молодого темплара.

Тропинка раздвоилась — раз, второй… Шенк не стремился выбирать дорогу. Лишь бы уехать подальше, забыть, выбросить из головы эту девчонку. Конь снова перешел на шаг, бока часто вздымались — Гром был утомлен, ему необходимо было отдохнуть. Одна из полян, покрытая густой, чуть ли не по пояс, сочной травой, показалась Леграну вполне подходящей для дневки. Он спешился, расседлал Грома, стреножил его и многозначительно кивнул в сторону пышной зелени.

Место здесь и в самом деле было хорошее… деревья стояли стеной, перемежаемые кустами дикой малины. Ели, несколько высоких сосен, белоствольные березы… здесь, казалось, смешалось все, что росло в этих краях. А у подножия одной из елей журчал ручеек, пахнущий хвоей и свежестью. Темплар бросил на землю жесткое одеяло, как раз для таких случаев и предназначенное, и буквально рухнул на него. Спустя минуту он уже спал, сунув под голову мешок с припасами, а жеребец неторопливо прохаживался вокруг хозяина, время от времени прихватывая мягкими губами стебли травы да изредка пофыркивая.

В отличие от крепко спящего воина конь знал, что из леса за ними наблюдают очень внимательные глаза. Но умное животное не ощущало в этом взгляде угрозы, а потому вело себя спокойно.

Когда Шенк проснулся, солнце уже клонилось к закату. Он сокрушенно покачал головой — проспать почти весь день… это было неправильно. Теперь придется ехать всю ночь, наверстывая упущенное время. Хотя… хотя, возможно, так даже лучше. Дрю советовал не особо высовываться в первые дни, и ехать в потемках будет самым правильным решением.

Или это все лишь самоутешение, попытка оправдать неоправданно долгий отдых?

— Мог бы разбудить, — упрекнул Легран жеребца. Тот и ухом не повел.

Не прошло и четверти часа, как он был в пути. Узкая тропа соединилась с другой, пошире, а та, в свою очередь, влилась в третью, которую уже и впрямь можно было назвать дорогой.

Тени от деревьев становились все длиннее и длиннее, на небе загорелась первая звезда, за ней — вторая, третья… Копыта Грома звонко цокали по каменистой дороге, Шенк покачивался в седле, думая о том, что ему предстоит сказать в Цитадели. Совсем обычная миссия — выкупить из рабства братьев Ордена — обернулась чем-то куда большим. Это убийство… хорошо, если Дрю удастся найти истинного виновника. Надежды на то, что старичок инквизитор и его немногочисленные помощники сумеют сделать хоть что-то серьезное, не было вовсе.

Четыре дня пути. Ночевки в лесу могут быть приятными, когда выбираешь их ради удовольствия, но не тогда, когда являются необходимостью. А комары способны довести до бешенства даже святого. Шенк чувствовал настоятельную потребность хотя бы одну ночь провести под крышей, посидеть за столом, на котором будет стоять доброе жаркое, а не остатки уже начинающей портиться ветчины, обжаренные на костре. И воду из ручьев, может быть, свежую и кристально чистую, давно пора было заменить пивом. Или даже хорошим вином. Вполне вероятно, что за эти дни он сумел достаточно удалиться от Пенрита и можно было перестать осторожничать. Последний дорожный столб, который он миновал не так давно, утверждал, что всего лишь в пяти лигах расположена деревенька Телиншир. Довольно большая по местным меркам, почти три сотни дворов. Скорее даже не деревенька, а небольшой городок, пока еще не обзаведшийся городской стеной и стражей у ворот. И самими воротами, разумеется, тоже. Наверняка там найдется хорошая гостиница, с большими комнатами, нормальными кроватями и жареным поросенком.

Как и любой брат Ордена, Легран не был неженкой. Если на то имелась настоятельная потребность, он мог целыми днями месить грязь, ночевать на снегу и две-три декты кряду питаться сухарями и талой водой. Но он не относился к немногочисленным аскетам, стремящимся сознательно издеваться над своим телом, доводя его до измождения голодом, холодом и лишениями. Если можно было не отказывать себе в маленьких радостях — он так и делал. Если же выбора не было — что ж, значит, судьба.

Впереди показались первые домики — ухоженные, благополучные. Под властью Ордена люди жили неплохо, хотя Шенку приходилось судить об этом большей частью по рассказам тех братьев, которых дела служения Свету забрасывали в иные страны. В том же Минге, стонущем под тяжестью стальной перчатки Императора, такие домики были редкостью. Но в жестокости правления императоров Минга были и иные стороны. Орден был слишком умиротворен, его жители обленились, а армия давно уже не участвовала ни в чем более серьезном, чем редкие приграничные стычки. Сколько есть полков, которые и впрямь могут гордиться выучкой, где собраны лучшие из лучших? Три, четыре… это лишь капля в море.

Там, где Великий Магистр предпочитал действовать проповедями, убеждением и в крайнем случае демонстрацией силы, стальные полки Минга или бесчисленные орды Кейты охотно лили кровь, свою и чужую. Уже не одно столетие они занимались в основном друг другом, вновь и вновь оспаривая границы. Орден смотрел на это со снисходительной усмешкой — пусть хоть перебьют друг друга, плакать никто не станет. Одно время Кейта попыталась обратить свои взоры на юг, в сторону Арделлы… В день, когда пришло известие о том, что шестнадцать отборных кейтианских орд почти полностью уничтожены войсками арделлитов, в Цитадели был устроен настоящий праздник.

Это было глупо. Командоры, цвет полководцев Ордена, прекрасно понимали, что в то время, пока их солдаты полируют свои и без того сияющие доспехи, там, в бескрайних степях и дремучих лесах Минга, в пустынях и горах Кейты, во влажных джунглях Арделлы, куются мечи. Оттачивается боевое мастерство — и рано или поздно взгляды тех, на кого Орден всегда поглядывал свысока, обратятся на запад.

Похоже, это время пришло.

Захотят ли эти люди, уже не одно поколение живущие в мире и относительном достатке, грудью встать на защиту своих домов, пойти на смерть и лишения? Устоят ли приграничные крепости, что строились многие сотни лет назад и с тех пор лишь время от времени подновлялись? Или мингские полки сметут эти ветхие укрепления и пройдут огнем и мечом по этим местам? По этим вот ухоженным, мирным домикам?

Шенк помотал головой, отгоняя тревожные мысли. Все-таки он простой темплар, у него в жизни совсем иная цель — нести справедливость. Конечно, если начнется война… нет, если появится хотя бы угроза начала войны, он, как и другие, будет отправлен Орденом туда, где будет более всего нужен.

Легран придержал коня, достал из вьюка свой слегка помятый плащ и накинул его на плечи. Хватит прятаться. Хватит ночевать в лесу, пробираться лесными тропами, избегать оживленных трактов. Чему быть — того не миновать. Вряд ли и сюда добрались известия о происшествии в Пенрите. А если и добрались — какое дело местным до какого-то там убитого торговца, да еще приезжего. Их здесь куда больше волнуют вещи вполне обыденные — виды на урожай, да не снизит ли Орден налоги и не увеличит ли Великий Магистр венчающую год полудекту праздников еще на один день, что случалось раз в несколько лет.

А вот и гостиница — большое, явно недавно побеленное здание с новой вывеской. Не слишком оригинально — здоровенный разноцветный петух среди языков пламени. Скорее всего заведение носит и соответствующее название. Щенк присмотрелся к уже плохо видимым в сумраке буквам… «Жареный петух». Что ж, этого он и ожидал. Остается надеяться, что курятину здесь готовить умеют.

Спешившись и накинув поводья на крюк у коновязи, темплар вошел в просторный зал гостиницы. Восхитительные запахи — горячего мяса, сдобы, вина и пива… все, что он успел порядком подзабыть за эти дни. Людей здесь было немало — неудивительно, в это время года тракты достаточно оживленны. В центре веселилась уже порядком подогретая выпивкой компания купцов. Судя по массивным серебряным и бронзовым бляхам — не самые последние люди в своем цехе. Чуть поодаль сидели люди поскромнее, наверняка местные, — зато Шенк мог голову дать на отсечение, что пиво в их кружках, налитое из той же бочки, что и поданное торговцам, обойдется им куда дешевле. Ежели гости заезжие намерены сорить деньгами, грешно отказать им в этом невинном удовольствии. А своих трактирщик не обидит — купцы ведь уедут, а ему здесь жить.

Чуть поодаль сидел одинокий монах — несмотря на то что посетителей хватало, никто не подсел к нему за столик, не решился нарушить размышления благочестивого брата. Невысокий, узкоплечий… в Орден приходят многие, одни сильны телом, другие — одним лишь духом. Кто-то ищет истину, а кого-то привлекает лишь относительно сытая и спокойная жизнь. Орден принимал всех. Те, кто покажет хорошие способности к языкам и наукам, станут слугами закона, а впоследствии — некоторые — и инквизиторами. Тем, кому дарованы сила и умение владеть оружием, станут воинами — не простыми солдатами, каковых в Ордене немало, а воинами-служителями, элитой. Все без исключения рыцари-командоры Ордена начинали свой путь именно так. Те, кого отметила Святая Сикста, пожаловав дар владеть Знаками, станут темпларами. А кого-то, возможно, ждет судьба фаталя, тайного убийцы, что призван приводить в исполнения те приговоры Ордена, которые сложно торжественно зачитать при большом стечении народа. Или экзекутора — для тех приговоров, которые можно придать гласности.

А есть и такие, кто не одарен с детства способностями, силой, статью… для них тоже находится дело. И они тоже получают право зваться орденскими братьями. И кто знает, что позвало этого монаха в путь. Может, приказ инквизитора, отправившего с ним какие-то важные бумаги в Сайлу. А может, отправится сей брат на закат, там сядет на корабль и поплывет на нем за море, неся слово Святой Сиксты невежественным дикарям, до сих пор не ведающим истинного Света.

Трое воинов вскочили со скамей, отдавая темплару воинский салют. Черные плащи… «Миротворцы». Шенк скользнул взглядом по вытянувшимся фигурам… да, с выправкой у них нелады. И животики, которые не скроешь под кольчугой, — признаки сытой, спокойной жизни. Он четко отсалютовал в ответ — но понимал, что хватило бы и простого кивка.

Навстречу Леграну степенно вышел человек, скорее всего хозяин гостиницы или, возможно, его старший помощник. Высокий, широкоплечий — на вид ему было не более сорока, в эти годы владеть процветающей гостиницей было немалым достижением. А следы процветания виднелись здесь повсюду — и столы были почти новыми, и еду путникам подавали не в грубых, занозистых мисках, а в глиняной посуде, да не простой, а с росписью — стало быть, не дешевой. Потолок выбелен, на полу чисто, а в окнах — настоящие стекла, никаких там бычьих пузырей. Мужчина окинул взглядом рыцаря, на мгновение задержавшись глазами на алом плаще, затем расплылся в улыбке.

— Рад приветствовать тебя в «Жареном петухе», господин темплар. Меня зовут Скойло, и я к вашим услугам. Чего желаете?

Имя показалось знакомым… определенно, он раньше его слышал, только вот где? Почему-то показалось важным вспомнить — бывает так, придет в голову какая-то мысль, и ведь не отделаешься от нее, так и будет досаждать, пока ответа не найдешь. Щенк порылся в памяти и, к своему собственному удивлению, вспомнил, как давно, несколько лет назад, Красноглазый Род в одной из бесед упоминал, что если кто во всех орденских землях и умеет по-настоящему правильно готовить молочного поросенка, так это старый Скойло из Телиншира. Только вот старым этот хозяин никак не казался.

— И я рад приветствовать и тебя, хозяин, и иных добрых жителей вашего местечка. А скажи, не родственник ли ты старому Скойло из Теленшира, что прославлен во всех уголках Ордена как непревзойденный мастер котла и сковороды?

Здоровяк чуть покраснел и улыбнулся еще шире.

— Благодарю на слове добром, темплар. Папенька уж года три как отошел от дел, старость — она ведь ко всем приходит. Да только мастерство свое он не хранил в сундуке. И я не посрамлю добрую славу родителя, угощу… век не забудешь, темплар.

В устах кого другого подобная фраза могла бы звучать довольно двусмысленно, но Шенк знал таких людей, как этот хозяин, — их гордость была в умении, в тех слухах, что медленно расползались по стране, а то и за ее пределы. И добрая слава была, пожалуй, ценнее золота, а потому и берегли ее так, как никогда не берегли бы запрятанный на черный день мешочек с монетами.

— Пошли кого-нибудь, хозяин, пусть за конем присмотрит.

— Будет исполнено, господин. А пока прошу вот сюда, лучший столик. Господин темплар предпочитает вино или отдаст должное элю? Эль у нас отменный, лучше во всей округе не сыщешь.

Буквально через считанные минуты расторопная служанка водрузила на стол перед Шенком запотевший — только что из погреба — кувшин с пивом. Пенная струя потекла в кружку, и темплар с наслаждением сделал первый глоток живительного напитка. А на столе тем временем появилось дымящееся жаркое, плошка, наполненная аккуратными, один к одному, солеными грибами. Хлеба здесь не подавали, его заменяла миска, наполненная мелкими, на один‑два укуса, пирожками, зато все они были с разной начинкой, свежие, горячие, распространяющие вокруг себя восхитительный аромат.

Люди, сидевшие за столами, косились в сторону темплара — кто с интересом, кто с уважением, а кто и с некоторой опаской. Последних — двоих диковатого вида мужиков, возле которых стояла уже пара опустевших кувшинов, — Легран мысленно отметил. Эта парочка не лучшим образом вписывалась в относительно уютную окружающую обстановку. Явно бандитские рожи, бороды, давно не встречавшиеся не то что с ножницами, а даже и с гребнем, у одного — шрам на щеке, застарелый, очевидно от ножевого удара. Они были при оружии — у одного на поясе висел тяжелый охотничий нож, рядом со вторым к скамье была прислонена небольшая секира. Одежда давно нуждалась в починке, к тому же была не первой свежести. Причин, по которым такого рода отребье могло опасаться темплара, было достаточно. Вряд ли эта парочка добывает средства к существованию, работая до седьмого пота на своих земельных наделах, — и Шенк мог бы поспорить, что их заскорузлые ладони куда больше знакомы с оружием, чем с плугом или косой.

Но мало ли на дорогах людей, не отличающихся мирным и благообразным видом? Не предъявлять же обвинение лишь на основании подозрений. Даже если на самом деле эти подозрения и истинны.

Позади раздалось осторожное покашливание. Шенк обернулся — возле стола стоял пухленький человек в дорогом плаще из хорошей ткани, изрядно расшитом серебряной нитью. Камзол — тоже дорогой, украшенный где можно и где нельзя золотым галуном — сидел на нем неважно, пухлое тело стремилось выбраться наружу из несколько узковатой одежки, а пуговицы грозили в любой момент с треском оторваться. Гладко выбритое лицо, седые, коротко стриженные волосы, пухлые, несколько безвольные губы… нельзя сказать, что в совокупности все это производило отталкивающее впечатление, но и особой симпатии тоже не вызывало. На груди человека висела массивная серебряная бляха, прямо-таки кричащая о том, что ее владелец — местный смотритель, лицо, уполномоченное Орденом следить за порядком в городке, собирать подати, вершить по мелочам суд. В общем, как любил говорить магистр Борох, осуществлять всю полноту власти.

— Приветствую тебя, темплар! — Голосок смотрителя был на удивление тонок и скрипуч, отнюдь не добавляя тем самым очарования своему хозяину.

— И тебе привет, добрый человек, — с некоторым сомнением в голосе ответил Шенк. Ясное дело, этот щеголь заявился сюда не просто так.

— Позволь составить тебе компанию, уважаемый темплар. — Толстячок расплылся в улыбке, демонстрируя редкую в его возрасте отменную белизну зубов.

Не дожидаясь приглашения, он плюхнулся на скамью напротив Шенка и щелкнул пальцами, подзывая служанку. Та появилась быстро, однако особого восторга от посетителя на ее лице видно не было.

— Вина. И имей в виду, Геда, хорошего вина… мне и господину темплару.

В первый момент юноша хотел было заметить, что, во-первых, вполне способен сам заплатить за свой ужин и, во-вторых, уже отдал предпочтение иному напитку. Но, подумав, смолчал… Орден настоятельно рекомендовал, если это не шло в противоречие с иными важными делами, прислушиваться к смотрителям.

Девушка вернулась быстро, выставив на стол — Шенк удивленно приподнял бровь — пыльную бутыль из темного, почти непрозрачного стекла и две стеклянные же чаши, вещи редкие и дорогие, не иначе как только для особых посетителей. Вне всякого сомнения, смотритель именно к таковым и относился. Забавно будет посмотреть, станет ли он платить за старое вино, стоившее немалых денег, — среди этой братии имелись и такие, кто считал, что управляемое им поселение прямо-таки обязано обеспечивать своего господина всем, что его душа пожелает. К подобным выходкам, вызывающим у простого люда неприязненное отношение к власти, Орден относился весьма прохладно.

— Твое здоровье, темплар. — Смотритель сделал небольшой глоток и отставил чашу в сторону. Шенк мысленно усмехнулся — видать, разговор будет серьезный и смотритель не намерен слишком уж обильно орошать беседу вином. Это говорило, безусловно, в его пользу.

— И твое тоже. — Он прикоснулся губами к краю чаши. Вино было хорошим, красное шедлийское, не менее чем десятилетней выдержки. Он причмокнул, проверяя свою память. Пожалуй, для виноградников Шедлии то был не лучший год… но для гостиницы в маленьком городке — выше всяких похвал.

— Меня зовут Урбин Граниль… я, как ты, конечно, догадался, смотритель Телиншира. — Последние слова толстячок сказал с явной гордостью. — Позволительно ли мне узнать имя уважаемого темплара?

На какое-то мгновение юноша задумался — а не было ли в этом простом вопросе подвоха? Может, слухи о происшествии в Пенрите докатились и сюда? А впрочем, какая разница… не тот это повод, чтобы начать стыдиться собственного имени.

— Шенк Легран, к твоим услугам.

— Приятно, очень приятно! Прости, уважаемый Легран…

— Я предпочитаю, когда меня зовут по имени.

— А, да… аналогично, друг мой, аналогично. В этих местах не так уж мало тех, кто происходит из рода Гранилей, и, признаться, каждый раз, когда кто-то произносит мою фамилию, я не уверен, что обращаются ко мне.

Выдав эту явно заранее заготовленную шутку, смотритель жизнерадостно захихикал. Приличия ради Шенк тоже улыбнулся уголками губ.

— М-да… так вот, друг мой Шенк, как я думаю, в наши края привела тебя рука самой Святой Сиксты.

Плохое начало. За таким вступлением обычно следует предложение какого-нибудь неприятного или опасного дельца. В том, что предложение последует, Шенк в общем-то и не сомневался, но после подобной прелюдии следовало ожидать чего-нибудь особо пакостного.

— В последнее время жизнь здесь стала весьма тяжелой, — продолжал тем временем Урбин, сцепив перед собой пухлые, унизанные перстнями пальцы. — Молитвы, что возносятся в храме ежедневно… да что там, можно сказать, ежечасно, конечно, приносят свои плоды, и все же именно сейчас мы отчаянно нуждаемся в помощи Ордена. Недавно мы даже послали в Бетлхайм — это большой город в четырех днях пути отсюда — гонца, с просьбой о помощи, но до его возвращения еще больше полудекты, да и сочтет ли нужным господин Уван-тил, смотритель Бетлхайма, эту помощь предоставить.

«Врешь, — равнодушно подумал Шенк, видя, как бегают маленькие глазки Граниля. — Если у тебя, мил друг, проблемы, то ты явно хочешь разобраться с ними, не обращаясь за подмогой к соседям. Так что никого и никуда ты не посылал, а если и посылал, то с тихим приказом не особенно и настаивать».

— А беда, нас постигшая, и впрямь… — Урбин старательно выдержал многозначительную паузу. — Хотя, разумеется, ничего такого, с чем не смог бы справиться столь могучий воин, как ты, друг мой темплар.

«А если заезжий рыцарь не справится, то его и не особо жалко, чужой все-таки, — мысленно вставил Легран. — И сейчас начнутся разговоры о высшем предназначении темпларов, о заботе Ордена…».

— Милостью Святой Сиксты, Орден не оставляет нас своим вниманием. И появление в Телиншире темплара есть, безусловно, добрый знак. Ибо всем известно, что…

— Прости, смотритель, но я был в пути весь день и порядком устал, — перебил его Шенк. — Может быть, мы перейдем к делу? Предупреждаю, я сейчас выполняю весьма важное поручение Ордена и вряд ли смогу отложить свою миссию.

— К делу так к делу, — кивнул Граниль. — В наших местах, друг мой Шенк, завелись разбойники. Караваны, что с охраной идут, не трогают — на купцов замахиваться себе дороже выйдет. Те ведь, известное дело, без охраны не ездят, да и сами воинского дела не чураются. Зато тех, кто в одиночку следует, эти ироды могут до нитки обобрать, последнее отнять. Насильничали не раз и не два, в основном на одиноких хуторах. Хозяина свяжут или чем тяжелым по голове огреют, а бабу его… да ладно бы одну только бабу, с нее не убудет, так ведь и девок портили, да еще в зрелость не вошедших. К кузнецу намедни заявились. Главарь — он платок на голове красный носит, прям лоскут от твоего плаща — деньги потребовал да меч, что мастер как раз ковал. Ну, кузнец-то наш, мужик здоровый, за молот схватился, так ему в ляжку болт арбалетный воткнули, теперь пластом лежит. Да и встанет ли — одной Сиксте известно, видать, болт тот кость перебил. Признаться, до смертоубийства дело не дошло, да только надолго ли?

Ничего особо нового смотритель Леграну не сообщил, любителей легкой наживы в лесах хватало всегда. Иногда попадались и свои, но чаще забредали шайки из Минга, иногда крупные, в несколько десятков человек. Орден по мере сил с этим боролся, но не гонять же из-за каждой шайки войска. А без хорошей облавы ловить разбойника в лесу — дело гиблое, уйдет.

— А как же «Миротворцы»? — поинтересовался Шенк, заранее зная, что услышит в ответ. И не ошибся.

— Да что с них взять? — развел руками Граниль, чуть было не смахнув со стола свою чашу. — Их тут терция всего. А разбойников тех… даже и не знаю сколько. Кузнец видел семерых, да не заметил, откуда стрела прилетела.