Его превосходительство вперил в Гаррисона повелительный взгляд.

– Итак, вы вернулись, наконец. Сколько человек придет и когда?

– Никто не придет, сэр, – сказал Гаррисон, начиная чувствовать дрожь в коленках.

– Никто? – Посол грозно нахмурил брови. – Вы хотите сказать, что никто не принял мое приглашение?

– Никак нет, сэр.

Посол подождал секунду, потом сказал:

– Выкладывайте в чем дело. И перестаньте таращиться. Вы сказали: что мое приглашение никто не отвергал, но никто, тем не менее, не придет. Как я должен все это понимать?

– Я никого не пригласил.

– А, так вы никого не пригласили! – Обернувшись к Грейдеру, Шелтону и другим офицерам, посол сказал: – Не пригласил, видите ли. – Потом он повернулся к Гаррисону. – Я полагаю, вы просто-напросто забыли это сделать? Опьяненный свободой и властью человека над техникой, вы носились по городу, наплевав на все их правила движения, создавая угрозу для жизни пешеходов, не утруждая себя даже дать гудок или…

– На моем велосипеде нет гудка, сэр, – опроверг его слова Гаррисон, внутренне протестуя против этого списка преступлений. – У меня есть свисток, который приводится в действие вращением заднего колеса.

– Ну вот, – сказал посол с видом человека, потерявшего всякую надежду. Он рухнул в кресло, хватаясь за голову: – Одному только соломинки для мыльных пузырей не хватало… – Он трагически выставил указательный палец. – А у другого – свисток!

– Я его сам изобрел, сэр, – сообщил ценную информацию Гаррисон.

– Я в этом и не сомневаюсь. Вполне могу себе представить… Я ничего другого от вас и не ожидал. – Посол взял себя в руки. – Скажите мне под строжайшим секретом, абсолютно между нами, – он наклонился вперед и спросил шепотом, повторенным семикратным эхом: – Почему вы никого не пригласили?

– Не нашел никого, сэр. Я старался изо всех сил, но они, кажется, не понимали, о чем я говорю. Или притворялись, что не понимают.

– Так. – Его превосходительство посмотрел в иллюминатор, потом на часы. – Уже смеркается. Скоро наступит ночь. Сейчас уже поздно приступать к дальнейшим действиям. – Последовало раздраженное хмыканье. – Еще один день впустую. Мы здесь уже два дня, а все тыкаемся без толку. – Кислый взгляд посла остановился на Гаррисоне. – Ну, хорошо, сударь. Поскольку мы все равно теряем время зря, мы могли бы выслушать ваш рассказ и полностью. Расскажите все подробности. Может быть, мы сумеем таким путем найти в нем хоть какой-нибудь смысл.

Гаррисон завершил свой рассказ следующими словами:

– Мне показалось, сэр, что болтать с ними можно хоть до второго пришествия, даже по-дружески и с удовольствием, но все равно каждый будет нести свое, не понимая собеседника.

– Похоже, что так оно и есть, – заметил посол сухо. Он обернулся к капитану Грейдеру. – Вы изрядно попутешествовали, много чего повидали на своем веку. Что вы думаете обо всей этой болтовне?

– Думаю, дело в семантике, – ответил капитан, которого обстоятельства заставили некогда изучать этот предмет. – Подобная проблема возникает почти на каждой планете, но обычно все рано или поздно разъясняется. – Он помолчал, припоминая что-то. – Первый абориген, которого мы встретили на Базилевсе, сказал очень сердечно: «Сымай башмаки сей минут!».

– И что же это означало?

– «Заходите, пожалуйста, обуйте мягкие тапочки и будьте как дома». Другими словами – «Добро пожаловать». Не так уж трудно разобраться, ваше превосходительство, когда знаешь, чего ожидать. – Грейдер бросил задумчивый взгляд на Гаррисона и продолжал: – Здесь, вероятно, процесс дошел до крайности. Сохраняется беглость языка, сохраняется и внешнее сходство, маскирующее, однако, глубокие изменения в значениях слов, отброшенные концепции, заменившие их новые реалии и мыслительные ассоциации, не говоря уже о неизбежном влиянии развивающегося местного сленга.

– Как, например, зассд, – ответил его превосходительство. – Вот ведь странное словцо! И никаких видимых связей с земными корнями!

– Разрешите, сэр? – вмешался Гаррисон робко. Он замялся, видя, что привлек к себе общее внимание, но потом смело продолжил: – На обратном пути я встретил даму, указавшую мне дорогу к дому Бэйнса. Она спросила, нашел ли я его. Я ответил: «Да, спасибо». Мы немного поболтали. Я спросил ее, что такое зассд. Она сказала, что это сокращение. – Здесь Гаррисон запнулся.

– Продолжайте, – приказал посол. – После тех соленых выражений, которые доносились до меня из машинного отделения через вентиляционную трубу, меня уже ничто не смутит. Что же означает это сокращение?

– З-а-с-с-д, – сообщил, моргая, Гаррисон. – «Занимайся своим делом».

– Вот как! – Его превосходительство порозовел. – То есть не суйся, куда не просят? Вот, значит, что они мне все время говорили?

– Боюсь, что так, сэр.

– Им, совершенно очевидно, придется многому поучиться. – В неожиданном припадке отнюдь не дипломатической ярости шея посла вздулась, а кулак громко вошел в соприкосновение с крышкой стола. – И они научатся!

– Да, сэр, – не стал возражать Гаррисон, все больше чувствуя себя не в своей тарелке и желая поскорее смыться. – Могу ли я идти и заняться своим велосипедом?

– Убирайся с глаз долой! – заорал посол. Сделав пару бессмысленных жестов, он повернулся багровой физиономией к капитану Грейдеру: – Велосипедом! А пращи ни у кого на этом корабле нет?

– Сомневаюсь, ваше превосходительство, но могу узнать, если прикажете.

– Не будьте идиотом, – приказал посол. – Свою порцию идиотизма на сегодня мы уже получили.

Следующее совещание, отложенное до рассвета, было относительно коротким. Его превосходительство занял председательское кресло, принял удобную позу и обвел присутствующих взглядом.

– Давайте рассмотрим ситуацию с другой стороны. Мы знаем, что населяющие эту планету лошаки именуют себя гандами, не придают никакого значения своему происхождению и настаивают на том, что мы – антиганды. Это свидетельствует о системе воспитания, результатом которой и явилось неприязненное отношение к нам. С детства здешних жителей приучили к мысли, что мы, появившись на их планете, будем противниками всего их образа жизни.

– Однако мы не имеем ни малейшего понятия о том, в чем именно заключается их образ жизни, – вставил полковник Шелтон.

Ничего нового он этим не мог сказать, но зато напомнил лишний раз о своем присутствии и продемонстрировал внимание к обсуждаемому вопросу.

– Я осознаю наше прискорбное неведение, – поддержал его посол. – Они держат в тайне принципы своего общественного устройства. Мы должны до них как-то докопаться. – Прочистив горло, он продолжал: – Они создали странную безденежную экономику, которая, по-моему, способна функционировать только благодаря материальным избыткам. Она и дня не продержится, когда перенаселенность принесет свои обычные проблемы. Похоже, что их экономическая система держится на кооперации, частном предпринимательстве и какой-то детсадовской честности. По сравнению с ней идиотская экономика четырех внешних планет Эпсилона выглядит образцом разумной организации.

– Однако, – заметил Грейдер подчеркнуто, – она функционирует.

– Это как смотреть. Велосипед нашего лопоухого инженера тоже функционирует. Но с мотором ему не пришлось бы так потечь. – Удовлетворенный своей аналогией, посол немного посмаковал ее. – Эта система экономики, если ее вообще можно назвать системой, почти наверняка возникла в результате беспорядочного и бесконтрольного развития какого-то эксцентричного отклонения, завезенного первыми поселенцами; она давным-давно нуждается в модернизации. Аборигены знают это, но оказываются признавать, потому что в умственном развитии отстали на триста лет. Как и все отсталые народы, они с опаской относятся к переменам, прогрессу, улучшениям. Более того, некоторые из них определенно заинтересованы в сохранении существующего порядка вещей. – Он презрительно фыркнул. – Антагонизм по отношению к нам объясняется их нежеланием позволять беспокоить себя.

Посол оглядел лица присутствующих, ища желающих предложить другую версию, но все были слишком хорошо вышколены, чтобы угодить в подобную ловушку. Поскольку никакой реакции не последовало, посол продолжал:

– В должное время, после того как мы окончательно разберемся, что к чему, нам придется заняться длительной и нудной работой. Придется перестроить всю их педагогическую систему и воспитывать людей на уровне современных требований. Мы уже имеем опыт аналогичной деятельности на нескольких планетах, хотя ни разу еще перед нами не вставала задача такого масштаба, как здесь.

– Справимся! – заверил кто-то.

Не обращая на реплику внимания, посол закончил:

– Тем не менее, все это вопросы завтрашнего дня. Сегодня же нам предстоит решать другую проблему. А именно: где бразды правления и кто их держит? Это необходимо установить, чтобы успешно двигаться дальше. Как нам быть? – Он откинулся в кресле и добавил: – Пошевелите-ка мозгами и подскажите мне что-нибудь толковое.

Поднялся капитан Грейдер, держа в руках большую книгу в кожаном переплете.

– Ваше превосходительство, я не думаю, что нам придется напряженно искать новые пути контакта и сбора информации. Похоже, что следующий ход просто будет нам навязан.

– Что вы имеете в виду?

– Среди членов моего экипажа много старослужащих. Они прямо-таки собаку съели на космическом праве. – Капитан похлопал по книге. – И все уставы космослужбы знают не хуже меня. Я даже думаю, что они знают слишком много.

– То есть?

Грейдер раскрыл книгу.

– Параграф 127 гласит, что при посадке на враждебную планету экипаж выполняет свои обязанности согласно инструкциям о несении службы в боевой обстановке вплоть до отлета в космос. На невраждебной планете экипаж выполняет свои обязанности согласно инструкциям о несении службы в небоевой обстановке.

– Ну и что с того?

– Параграф 131а гласит, что в небоевой обстановке весь экипаж, за исключением дежурной вахты, имеет право на увольнение на берег сразу же после разгрузки корабля или в течение 72 часов после посадки на планету. – Грейдер поднял взгляд от книги. – К полудню все настроятся на увольнение и будут гореть нетерпением. Если увольнения они не получат, может возникнуть недовольство.

– Недовольство? – переспросил, криво улыбаясь, посол. – А если я объявляю эту планету враждебной? Это сразу пресечет недовольство, не так ли?

Невозмутимо сверившись с книгой, Грейдер дал ответ:

– Параграф 148 гласит, что враждебной может считаться планета, систематически оказывающая землянам противодействие силой. – Он перевернул страницу. – В настоящем уставе противодействие силой определяется как любое действие, направленное на причинение физических повреждений, независимо от того, имело ли данное действие успех или нет.

– Я не согласен. – Посол принял выражение глубокого недовольства. – Неизвестный мир может быть враждебен психологически, даже если он не прибегает к противодействию силой. Пример у вас перед глазами. Это отнюдь не дружественная планета.

– Устав космослужбы не предусматривает классификации планет как «дружественных» или «недружественных», – сообщил Грейдер. – Все планеты классифицируются только как «враждебные» или «невраждебные». – Он опять похлопал по переплету. – В этой книге все указано.

– Мы получим первый приз на конкурсе дураков, если позволим руководить собой какой-то книжонке или команде. Вышвырните свой талмуд в иллюминатор. Или суньте в мусоросборник. Избавьтесь от него любым угодным вам путем и забудьте о нем.

– Прошу, ваше превосходительство, простить меня, но я не имею на это права. – Грейдер открыл книгу на первой странице. – Основные параграфы 1а, 1б гласят: «Как в космосе, так и на берегу весь личный состав корабля подчиняется только капитану или назначенному им лицу, которые действуют исключительно на основании устава космослужбы и несут ответственность только перед Главным штабом космического флота, расположенным на Терре. То же касается десантных войск, официальных гражданских лиц и пассажиров, находящихся на борту космических кораблей (как в полете, так и на берегу). Вне зависимости от их ранга и полномочий они подчинены капитану или назначенному им лицу. Этим лицом является один из офицеров корабля, исполняющий обязанности своего непосредственного начальника в случае отсутствия или его выхода из строя».

– И все это означает, что хозяин в замке вы, – сказал не очень этим обрадованный посол. – А кому такой порядок не нравится, может сойти и дальше не ехать.

– Со всем должным к вам уважением я вынужден признать, что дела обстоят именно так. Я ничего не могу изменить: устав есть устав. И личному составу он хорошо известен. – Грейдер с шумом захлопнул книгу и отложил ее в сторону. – Могу поставить десять против одного, что все сейчас гладят брюки, причесываются и наводят лоск. Я знаю, что они обратятся ко мне, как положено по уставу, и я не имею права им отказать. Согласно правилам они попросят старпома представить мне на утверждение список увольняемых. – Он глубоко вздохнул. – Единственное, что я смогу сделать, это вычеркнуть несколько фамилий или изменить очередность увольнений, но отменить их совсем я не могу.

– Может быть, это даже будет полезным – пустить ребят погулять в город, – предложил полковник Шелтон, который и сам был бы не прочь гульнуть. – Прибытие флота всегда хорошая встряска для захолустного порта. Контакты будут устанавливаться десятками, а мы именно этого и добиваемся.

– Мы добиваемся контактов с руководством этой планеты, – отметил посол. – Мне как-то трудно себе представить руководящее лицо, примеряющее свою лучшую шляпку, пудрящее нос и выскакивающее на улицу, чтобы подцепить изголодавшегося забулдыгу матроса. – Его пухлое лицо передернулось. – Мы должны искать иголку в стогу сена. Это работа не для матросни.

– Я не могу не согласиться с вами, ваше превосходительство, нам придется рискнуть, – сказал Грейдер. – Личный состав ожидает увольнения, а обстановка лишает меня власти препятствовать ему. Подобную власть мне может дать только одно.

– Что именно?

– Факты, которые позволят мне классифицировать планету как враждебную в том смысле, как определено уставом.

– Можно ли как-нибудь это устроить? – И, не дожидаясь ответа, посол продолжил: – В каждом экипаже всегда есть неисправимый бузотер. Найдите его, поднесите двойную чарку венерианского коньяка, обещайте немедленное увольнение на берег, но выскажите сомнение в том, что оно придется ему по душе: мол, эти ганды на нас смотрят как на отбросы. Потом выпихните его из корабля. Когда он вернется с подбитым глазом и будет хвастать, как он отделал того парня, объявите планету враждебной. – Посол сделал выразительный жест. – Что еще? Физическое насилие. Все согласно уставу.

– Параграф 148а особо подчеркивает, что устав имеет в виду систематическое противодействие силой. Индивидуальные же стычки не рассматриваются уставом как факты, доказывающие враждебность планеты.

Посол разгневанно обернулся к старшему гражданскому чиновнику:

– Когда вернетесь на Терру, если вы вообще доберетесь обратно, можете сообщить руководству соответствующего ведомства, что космическая служба дезорганизована, парализована и не способна к выполнению своих функций благодаря составляющим уставы бюрократам.

Прежде чем чиновник смог придумать ответ, достаточно благоприятный для себя, но и не противоречащий словам посла, раздался стук в дверь. Вошедший старший помощник Морган молодцевато откозырнул и протянул капитану Грейдеру лист бумаги.

– Список первой группы увольняемых, сэр. Прошу утвердить.

Четыреста двадцать матросов ринулись на город ранним утром. Как все моряки, истосковавшиеся по берегу, они горели надеждами и нетерпением.

Глид примкнул к Гаррисону. Среди отпускников он был единственным сержантом, а Гаррисон – единственным десятым инженером. К тому же только они двое были в штатском. Без мундира Глид чувствовал себя не в своей тарелке, а Гаррисону не хватало велосипеда. Этих мелочей было достаточно, чтобы свести их вместе хотя бы на один день.

– Лафа, ей-богу, – с энтузиазмом заявил Глид. – Немало было на моем веку приятных увольнений, но это просто лафа. На всех остальных планетах всегда возникала проблема, что брать с собой вместо денег. Ребята выкатывались из корабля, как батальон дедов-морозов, нагруженные всякой всячиной для меновой торговли. На девять десятых это барахло никому не было нужно, и приходилось потом переть все обратно.

– На Персефоне, – сказал Гаррисон, – один длинноногий милик предлагал мне двадцатикаратовый бриллиант чистой воды в обмен на мой велосипед.

– И ты оказался?

– Конечно. Мне бы пришлось возвращаться за шестнадцать световых лет, чтобы достать другой велосипед.

– Мог бы некоторое время и без велосипеда обойтись.

– Я могу обойтись и без бриллианта.

– Ну и балда же ты. За такой камень мог бы огрести тысяч двести, а то и двести пятьдесят кредитов. – Глид даже облизнулся, вообразив такую уйму денег. – Кредиты, и побольше! Это я уважаю! Потому и говорю, что здесь лафа! Обычно перед увольнением Грейдер нас накачивает насчет хорошего поведения, чтобы мы производили благоприятное впечатление и все такое прочее. А на этот раз он говорил о кредитах.

– Это его посол настропалил.

– Неважно кто, мне это все равно пришлось по душе, – сказал Глид. – Десять кредитов и внеочередное увольнение каждому, кто сумеет привести на корабль взрослого ганда, мужчину или женщину, согласных дать информацию.

– Не так-то просто будет их заработать.

– Сто кредитов тому, кто установит имя и адрес руководителя городской администрации. Тысячу кредитов за название и координаты столицы! – Сержант присвистнул и продолжал: – Кто-то огребет всю эту кучу денег!

Он замолчал, заглядевшись на проходившую мимо высокую гибкую блондинку. Гаррисон дернул его за рукав.

– Вот лавка Бэйнса, про которую я тебе говорил. Зайдем?

– Давай. – Глид не очень охотно последовал за ним, не отрывая глаз от улицы.

– Добрый день, – бодро сказал Гаррисон.

– Вот уж нет, – возразил Джефф Бэйнс. – Торговля плохо идет. Сегодня полуфинальные игры, и добрая половина города смоталась туда. А о брюхе вспомнят, когда я уже закрою лавку. Значит, набегут завтра и навалят мне работенки.

– Как может торговля идти плохо, если ты не берешь денег даже тогда, когда она идет хорошо? – поинтересовался Глид, выводя разумный вопрос из полученной ранее от Гаррисона информации.

Джефф медленно обшарил его взглядом, потом повернулся к Гаррисону.

– Еще один обормот с твоего корабля? О чем это он говорит?

– Деньги, – сказал Гаррисон, – это то, что мы используем для упрощения торговли. Их печатают. Что-то вроде документированных обов различного достоинства в письменном виде.

– Понятно. Отсюда можно сделать вывод, что людям, которые письменно документируют каждый об, доверять нельзя, потому что они сами себе не доверяют. – Добравшись до своего высокого табурета, Джефф плюхнулся на него. Дышал он хрипло и тяжело. – Это подтверждает все, чему нас учили в школе: антиганд надует и собственную мать.

– В ваших школах учили неправильно, – заверил его Гаррисон.

– Может, и неправильно, – Джефф не считал нужным спорить на эту тему. – Но мы будем осторожными, пока не убедимся в обратном. – Он еще раз окинул их взглядом. – Ну ладно, вам-то двоим чего надо?