Шарц низко поклонился человеку, на чьи деньги он закончил Марлецийский университет, человеку, который предложил ему место, человеку, который, оказывается, ждал его… человеку, которому он солгал тогда, в самом начале, которому будет лгать и дальше. Слишком удачно он подвернулся, этот наивный, щедрый и неглупый человек. Слишком удобно расположены его земли. А должность шута, совмещаемая с должностью врача… это же сколько возможностей!

Разведчик не имеет права не воспользоваться такой роскошной ситуацией, а всякие разные моральные терзания он может засунуть себе в задницу и заткнуть пробкой, нет у него права на такую роскошь, как мораль. Он сволочь. Абсолютно аморальная сволочь.

— Только не говорите мне, что я вырос, ваша светлость, — усмехнулся Шарц, — все равно ведь не поверю!

«Вот, герцог, я опять здесь, опять лгу тебе, мне наплевать на мой рост, знаешь? Я ведь нормальный. Но по „легенде“ я должен беспокоиться за него. Я уже так привык к этому, что и в самом деле порой чувствую себя коротышкой. Это немного пугает. Впрочем, ты ведь не станешь утешать меня? Ты не настолько глуп, чтоб сделать несчастному карлику еще больнее».

— Вот еще! — ответно ухмыльнулся герцог. — Я тебя, кажется, приглашал в качестве шута. А шутов не утешают. Над ними насмехаются.

«Потрясающе, герцог Олдвик! Ты так высоко меня ценишь, что аж неудобно!»

— Отлично, ваша светлость, это именно то, что я надеялся услышать! — промолвил Шарц.

— Вот как? Что ж, рад, что угодил тебе! — ухмылка герцога сделалась еще шире.

«Ого! А это еще что такое? Экзамен на должность шута? Кем это надо быть, чтоб сам герцог стремился угодить тебе? Уж явно не одним из его подданных! А я еще даже и таковым не стал».

— Должно быть, эта фраза чудовищно пугает ваших слуг, — после некоторого молчания проговорил Шарц.

— Угадал. Это моя любимая фраза, когда мне охота пошутить за чужой счет и есть повод для этого.

— Например, слуга провинился, — подсказал Шарц.

— Вот именно, — подтвердил герцог.

— А чем провинился я?

— Не знаю еще. Узнаю — скажу, — добродушно заметил герцог.

— То есть это предварительное наказание?

— Тебя накажешь… никакого трепета!

— А что, должен быть трепет?

— Спрашиваешь! Еще какой!

— Ну да, ну да, слуги небось в обморок падают, услышав, что герцог «рад, что им угодил»! Это ведь их работа — угождать ему.

— Как верно ты все понимаешь! — восхитился герцог. — И почему только не следуешь своему пониманию?

— То есть не поступаю как все? — уточнил Шарц.

— Ну да, — кивнул герцог.

— Я же шут, ваша светлость, — как маленькому, пояснил Шарц. — Мне положено делать все шиворот-навыворот. Иначе смеяться никто не станет.

— Ах, вот оно что…

— Кстати, ваша светлость, раз уж вы меня без вины наказали, надо бы с вас какой-никакой штраф взять, — невинно заметил Шарц.

— Что?! — шутливо возмутился герцог. — Я обещал тебя не казнить, так ты и пользуешься!

— Всего одну монету серебром, ваша светлость. Видит бог, это вас не разорит!

— Да что ты себе позволяешь? Думаешь, я на тебя управу не найду?!

— Я так и думал, что вы согласитесь, — невозмутимо парировал Шарц. — Значит, одна серебряная монета.

— Нет уж! — в притворном ужасе воскликнул герцог. — Этак ты меня за год по миру пустишь! Медяк, не больше!

— Ну медяк так медяк, — пожал плечами Шарц. — Все одно — денежка.

— Можешь отсчитать его от той суммы, что я тебе на обучение пожертвовал, — обрадовался герцог. — Кстати, если эту сумму вычесть из твоего жалованья, это сколько же лет тебе бесплатно меня смешить придется?!

У Шарца отвисла челюсть. А довольный своей неожиданной придумкой герцог показал ему нос, а потом, не удержавшись, еще и язык.

«Вот как! Уел я тебя!» — огромными буквами было написано на его счастливой физиономии.

— А мне будет позволено иногда воровать еду с кухни? — наконец нашелся Шарц.

— Возможно, — милостиво кивнул герцог.

— Тогда к чему мне какое-то жалованье? — с аскетическим блеском в глазах вопросил Шарц.

— Придется мне милостыню тебе подавать, а то, пожалуй, ноги протянешь, — задумчиво сообщил его светлость.

— А я меньше серебряной монеты не беру, — отпарировал Шарц.

— Вот еще! — фыркнул герцог. — Да где ж это видано, чтоб нищим серебро подавали?

— А я — очень гордый нищий, — пояснил Шарц. — Я ведь не чей попало нищий, а лично ваш, герцогский. Мне честь не позволит всяким там медякам кланяться.

— Далась тебе эта серебряная монета! — рассмеялся герцог. — На, получи!

На ладонь Шарца легла новенькая серебряшка.

— Благодарю, ваша светлость, — поклонился Шарц. — У вас найдется кинжал?

— Тебе срочно потребовалось меня ограбить или решил свести счеты с жизнью, выяснив плачевную судьбу собственных финансов?

— Ни то, ни другое, — покачал головой Шарц. — Ваши предложения недостаточно смешны.

— Держи, — на его ладонь лег кинжал, по виду совсем не герцогский.

«Какая странная сталь, — подумал проснувшийся в нем оружейник, не наша и не человечья… никогда такой работы не видел!»

Острие кинжала легко пробило серебро монеты. Шарц нарочно уколол еще и палец, так чтоб на кинжал и на монету попало немного его крови.

— Я не дворянин, чтоб давать вассальную клятву, но мне претит служить просто за деньги, как ваши слуги, — тихим серьезным голосом сказал он. — Ваша Сталь, ваше Серебро и моя Кровь. Я ваш, пока вы не заберете у меня свою монету.

Шарц протянул герцогу кинжал, проколотую же монету надел на тонкую серебряную цепочку. Такая была у каждого студента Марлецийского университета. Большинство не снимали их и по окончании оного.

— С этого момента я — ваш шут, ваша светлость!

— Вот-вот, — вдруг буркнул герцог. — Ты мне тут клятвы приносишь, а я даже имени твоего не знаю. В тот раз ты мне его не назвал и в этот раз молчишь. А я все спросить забываю. Никогда не забывал, а с тобой забываю. Забалтываешь ты меня как-то, что ли… Ты не шпион, часом?

Тайный агент внутри дрогнул и напрягся. Шарц снаружи безмятежно улыбнулся.

— Шпион, — сказал он.

— Вот как? — обрадовался герцог. — И чей же?

— Марлецийский, конечно, — усмехнулся Шарц. — Вы разве не знаете, что теперь в Марлеции шпионов только из недомерков делают, чтоб их честные люди ни с кем другим не перепутали?

— Так вот оно что, — понимающе покивал герцог. — Тогда больше всего марлецийских шпионов в этой… как его… в Петрии, вот!

— Еще бы! — подхватил Шарц. — Там их просто видимо-невидимо! Говорят, они там обросли бородами, пристрастились к пиву, выдумали собственный язык и окончательно одичали. Но у меня совсем другое задание, милорд.

— Да, и какое же?

— Служить вашей светлости, конечно!

— Ты меня окончательно заболтал, — махнул рукой герцог. — Ну почему я не могу удержаться от болтовни, когда общаюсь с тобой?

— Потому что в глубине души вы такой же шут, ваша светлость, — поведал Шарц. — Просто ваш долг герцога мешает проявлению ваших лучших душевных качеств. А со мной вы расслабляетесь.

— Все! — решительно проговорил герцог. — Хватит. Назови свое имя.

— Хью Одделл, ваша светлость, — поклонился Шарц. — Хью Одделл к вашим услугам.

— Ну вот, — пожал плечами герцог. — Имя как имя… Было б чего скрывать. Хорошего старого корня имя.

— Так разве ж я скрывал? — пригорюнился Шарц. — Я так рвался назвать его вам, милорд, но вы постоянно отвлекали меня разными умностями.

— Ты хочешь сказать, глупостями?

— Это не я, это вы говорите, ваша светлость. А я б нипочем не осмелился.

— Нахал, — буркнул герцог.

— Шут, — возразил Шарц.

— Все равно нахал!

— Рад стараться, ваша светлость.

— Пойдем, представлю тебя ее светлости, — сказал герцог. — Кстати, не дрожи за свой карман, будет тебе жалованье.

— Да я как-то и не сомневался, — беспечно промолвил Шарц.

— И это вместо «спасибо», — иронически покачал головой герцог.

— Пожалуйста, ваша светлость!

— И о чем я думал, когда обзаводился шутом?

— Боюсь, вам еще только предстоит освоить этот многотрудный, но увлекательный процесс, герцог. Но не печальтесь, я вам помогу.

— И зачем я обещал тебя не казнить? — сам себя спросил герцог.

— Глупость сваляли, — безжалостно прокомментировал шут.

— Хоть жену мою пощади!

— Это приказ? — ухмыльнулся шут.

— Нет! Нижайшая просьба! — рассердился герцог.

— Подайте ее в письменном виде, — скривился шут. — Впрочем, я все равно такие бумаги не читаю. Почему бы вам не приказать?

— Приказываю! — прорычал герцог.

— Вот так бы сразу! — обрадовался шут. — Слушаюсь, ваша светлость!

И получил от герцога такой увесистый подзатыльник, что кубарем пролетел коридор, лбом открыл дверь и оказался на четвереньках у ног прекрасной дамы.

— Ой! — сказала она. — Ты кто?

— Гав, — попробовал Шарц. — Гав-гав! Нет. Это не то. Мур. Мур-мяу?! Опять ошибка? Здравствуйте, ваша светлость, миледи герцогиня! Так правильно?

Она уже смеялась.

— Так тоже неправильно, потому что я не герцогиня. Я — служанка ее светлости. А ее светлость там, — она показала на следующую дверь. — Как о вас доложить?

— Я сам доложу, Полли, — сказал герцог, входя в комнату.

— Добрый день, милорд, — поклонилась служанка. — Этот человечек, он с вами? Он так странно вошел…

— У милорда герцога очень своеобразный способ знакомить новых слуг с обстановкой замка, — поведал ей Шарц. — Клянусь, дверь этой комнаты я никогда не забуду!

— Сейчас еще получишь, — посулил герцог.

И Шарц, зажав рот рукой, в притворном ужасе ухватился другой за загривок.

— И как предки шутов терпели? — меланхолично промолвил герцог, открывая дверь.

Шарц шагнул следом. Служанка за его спиной хихикнула.