– Ладно, ладно, – как будто речь шла о чем-то забавном. – Боже! Представляю, что на все это сказал бы твой отец.

– Прекрати!

Резкий окрик Дугласа подействовал на женщину, как удар хлыста. До сих пор он, казалось, владел собой и своими эмоциями. Но последняя реплика Шарон как будто затронула больной нерв, и от его хладнокровия не осталось и следа.

Шарон глубоко вздохнула, губы ее раскрылись от удивления и неожиданности. Но внешне трудно было понять, какая буря происходила внутри ее. Господи, я ведь причинила ему боль, подумала она, он вовсе ни в чем не притворялся!

Но пожалеть его? Нет! Никаких чувств к нему она не испытывала. Понять его она могла, но выражать симпатию... Нет, это слишком опасно. Так можно дойти и до сожалений.

Тем не менее Шарон решила воспользоваться моментом. Она попыталась убедить Дугласа, что все, что произошло между ними, было простым развлечением, прихотью случая...

– В чем дело, Дуглас? Тебе не нравится правда? Но ведь именно ты начал вспоминать прошлое.

Лицо собеседника потемнело.

– И больше это для тебя ничего не значило? – хрипло спросил он. – Так? Небольшое развлечение? О котором ты вскоре забыла?

Шарон глотнула воздуха:

– Конечно! А как еще это можно назвать? – она пожала плечами. – Я не скажу, что это было... неприятно.

Дуглас посмотрел на нее сузившимися глазами.

– Тебе это было приятно! – повторил он ее слова. – Приятно взять невинного юнца и превратить его в полного кретина?

– Но, я считаю, это не так, – быстро заговорила Шарон, увидев вдруг, что расстояние между ними стремительно сокращается. С каждым словом Дуглас делал шаг вперед, и, хотя она не испугалась, чувство предосторожности заговорило в ней. Она отступила на шаг. – Не моя вина, что ты все представлял по-другому.

– Не так представлял себе? – губы мужчины искривились. – Брось притворяться. Когда мы занимались любовью в первый раз, у меня не было почти никакого опыта.

– Но ты оказался и не невинным мальчиком, – парировала Шарон, осознавая, что за спиной у нее оставалась только стена. И это вызвало беспокойство. – Я не была первой женщиной, с которой ты лег в постель.

– Была. – Теперь он находился совсем рядом. Ноги его почти касались ее ног, а тепло его тела заставляло кровь быстрее течь по жилам. Сквозь раскрытый ворот рубашки она увидела, как капельки пота собирались у него на шее. – Ты же знаешь, я рассказывал тебе, что прежние мои связи и сексом-то нельзя назвать.

Шарон покачала головой.

– Я не желаю обсуждать это. – Она упиралась спиной в стену и чувствовала себя уязвимой. – Мне жаль, если тебе кажется, что я просто воспользовалась тобой. Но ведь я сумела покончить со всем этим прежде, чем дело дошло до неприятностей.

– Вот так ты все это понимаешь, – произнес Дуглас угрюмо, – а если я тебе скажу, что после твоего внезапного исчезновения у меня произошел нервный срыв?

– Не может быть!

– Может. – Он медленно поднял руку и провел пальцами по ее щеке. – Тебе было наплевать на то, что случится со мной!

«Да нет же!»

Шарон показалось, что она произнесла эти слова вслух, но по выражению лица Дугласа поняла, что это ей только померещилось. Она вздохнула и откинула голову, пытаясь увернуться от его настойчивой руки, начавшей поглаживать пульсирующую жилку у нее на шее.

– Дуглас... – тяжело задышала Шарон, – ну ни к чему все это. Зачем ты...

– И я думаю – к чему! – сказал он, раздвигая пальцем рубашку на ее шее. Материал поддался, раскрывая нежное тело. Грудь, которая уже не слушалась ее, бурно вздымалась под тонкой шелковой тканью.

Шарон дернулась, пытаясь сбросить его руку, но он еще крепче обхватил ее, грудь, почувствовав, как тут же напрягся сосок. Она замерла и тихо простонала:

– Не надо, Дуг, не делай этого... Если хочешь, я расскажу тебе все, что ты пожелаешь знать, только не делай этого.

– А почему бы и нет? – Он опустил руки ей на талию, ощущая, как вся она дрожит. – Я думаю, ты должна мне гораздо больше, чем просто рассказать о том, что произошло. Хочешь верь, хочешь нет, но ты разрушила всю мою жизнь! Понадобились годы и другие женщины, чтобы вытравить тебя из памяти.

Шарон замолчала. Колени ее дрожали, и она не знала, как долго выдержит такой натиск. Она только поняла, что все ее намерения в отношении Дугласа развеялись в прах. Она все больше поддавалась его настойчивости.

Наконец она произнесла, задыхаясь:

– Но все уже в прошлом. Ты сам сказал, что вытравил меня из своей памяти. Зачем же продолжать... и, – она чуть было не сказала «разрушать», но это слово совсем не подходило для данной ситуации, и она заменила его на – портить себе жизнь.

– Почему ты думаешь, что я порчу? – насмешливо спросил он, успокаиваясь. Дуглас наклонился, наслаждаясь влекущим запахом ее тела и закрывая глаза от чувственного наслаждения. – О Шари, ты не представляешь, как долго я мечтал об этой минуте. Делать с тобой все, что мне захочется. Это стоит тех десяти лет, которые я потратил в поисках тебя.

Шарон покачала головой.

– Но ты не искал меня эти десять лет, – возразила она.

Дуглас вопросительно посмотрел на нее.

– Нет, – согласился он, просовывая руки под ее рубашку. Это ему удалось, и Шарон вздрогнула, почувствовав, что его жадные руки исследуют ее тело.

– Когда твой старый импресарио умер, все данные остались в его записях, и любой мог добраться до них. И кто-то продал информацию о тебе моему шефу.

Вот, значит, как им удалось узнать о ней. А она была уверена, что Кевин унес все сведения о ней с собой в могилу.

– Но это не имеет совершенно никакого значения, – заявила она, ощущая, как руки охватывают ее талию. Когда он взялся за пояс ее брюк, она вся напряглась и крепко прижалась к стене.

И, как бы устав от этой игры, Дуглас отпустил Шарон и оперся руками о стену. Тем самым он продолжал удерживать ее возле себя.

Теперь ей стало еще хуже – он мог близко рассматривать лицо и заметить морщинки, которых раньше не было.

Правда, и она, в свою очередь, могла так же детально разглядеть его, но это было слабым утешением. Черты лица Дугласа, тепло и запах его тела – все это вызывало в ней тревожные чувства. Он всегда так действовал на нее. С самого начала. И, видит Бог, Шарон презирала себя за эту слабость.

Будто чувствуя это, Дуглас перевел взгляд на ее рот. Не опуская рук, он наклонил голову и прижался губами к ее губам, слегка покусывая их. Силы совсем покинули женщину, ноги с трудом держали ее. Какое-то время она еще контролировала себя, но когда почувствовала его напрягшуюся мужскую плоть – все сразу изменилось. Проснулись почти забытые чувства и эмоции. Она поняла, что они не исчезли, а просто дремали эти долгие десять лет. И каждая клеточка тела теперь стремилась к близости с Дугласом.

Она закрыла глаза, чтобы не видеть его лица рядом, но от этого не стало лучше. Пропала преграда, защищавшая ее от магнетизма Дугласа.

Продолжая возбуждать ее поцелуями, которые, однако, не могли полностью удовлетворить ни его, ни ее, Дуглас почувствовал, что и сам теряет контроль. Он играл в опасную игру, но поздно осознал это.

Когда сопротивление Шарон уступило место беспомощному согласию, губы ее раздвинулись, язык встретился с его языком, они с Дугласом как бы поменялись местами. Теперь, не в состоянии больше сдерживаться, он всем телом навалился на нее, прижав к стене и заставив почувствовать телесную мощь своего желания.

– Боже, – простонал он, прежде чем она смогла полностью понять, что происходит. – Ах ты сука! – И впился губами в ее губы.

Глава 8

Когда он находился с Шарон, ему невозможно было совладать с собой, подумал Дуглас, возвращаясь в гостиницу. Стоило поцеловать ее шею, как он совершенно потерял контроль над собой.

Он даже на мгновение закрыл глаза, вспоминая последние сцены, но тут же открыл их, когда машина начала судорожно подпрыгивать, съезжая с дороги. Нужно было твердо держать руль – с местными острыми скалами шутить не приходилось. Особенно в наступившей темноте. Каждое неосторожное движение могло закончиться падением с крутого обрыва.

Это сейчас вовсе ни к чему, сердито подумал он. Шарон уже однажды сломала ему жизнь, и он не позволит ей сделать это во второй раз. У него все имелось для того, чтобы дорожить жизнью. И даже женщина в Шотландии, которая его любит. Ему вовсе ни к чему сложности, которые могли возникнуть из-за Шарон. Слава Богу, с этим уже покончено. Верно. То была простая влюбленность.

Но он верил в это до тех пор, пока снова не дотронулся до нее, пока не обнял ее. Только тогда он понял, насколько уязвим. И это было совершенно непонятно – испытывать такие чувства к женщине, которая использовала его, а потом отбросила, как ненужную вещь. Она выразилась правильно: для нее это было просто развлечением. Дуглас уже с самого начала подозревал, что из их новой встречи ничего хорошего не получится, даже если он отнесется ко всему очень серьезно.

Тем не менее он вспомнил, какое беспокойство у него вызвало предложение Рича Мэрфи заняться этими поисками. Значит, он уже тогда чувствовал, что ему будет невероятно трудно, гораздо труднее, чем он предполагал. Ведь совершенно ясно, что если человек предпринял такие гигантские усилия, чтобы уйти в неизвестность, вряд ли он проявит доброжелательность к тому, кто попытается найти его. И что больше всего его поразило, так это собственная реакция, когда он увидел Шарон. Дуглас не знал, чего ожидать от этой поездки, а теперь встретил ее... Это была Шарон, и в то же время как будто не она.

Шарон нелегко было узнать, она не одевалась так шикарно, как когда-то. Несколько прошедших лет и материнство как-то смягчили ее красоту, придали ей новые, но не менее привлекательные черты.

Видимо, она всегда будет красивой, с грустью подумал Дуглас. Шарон обладала стройной фигурой, легкой грациозной походкой. Каждый поворот головы, выражение лица, взгляд зеленых глаз – все это вызывало в нем бурю эмоций. Дуглас был очарован ею с первого взгляда, и, все то время, что они находились вместе, он даже думать не мог о других женщинах.

И именно поэтому, пришел он с горечью к выводу, ему не следовало приезжать сюда. И что бы ни говорил Мэрфи, чем бы он ни грозил, не нужно было принимать его предложение. Внутреннее спокойствие, конечно, гораздо важнее этого идиотского задания. Нужно было сказать Ричарду, что такая работа ему не по силам.

Беда в том, что он не прислушался к своему внутреннему голосу. Он всегда отличался уверенностью в себе и неуязвимостью. Подавлял любые возникавшие сомнения. И даже если ему казалось, что он играет с огнем, он был убежден, что душевной травмы удастся избежать.

И самое интересное, что в глубине души он хотел поехать сюда. Господи, ведь он хотел узнать о ней хоть что-нибудь. Он так долго пытался забыть ее, что не смог теперь отказаться от предоставившейся возможности найти ее.

Уже тогда в баре, в разговоре с Бэтси, он не назвал цель своей поездки, ничего не рассказал о Шарон. И когда Бэтси предложила поехать с ним в Сан-Педро, он сделал все возможное, чтобы отговорить ее.

Но почему? – спросил он себя. Неужели подозревал, что все станет гораздо сложнее, чем это казалось на первый взгляд? У него было много опасений, и он очень волновался. Дуглас больше притворялся, что ему не хочется ехать, в действительности он отчаянно хотел найти женщину, которую любил. Встреча с нею у причала, поездка в Южную Бухту, затем в Залив Удачи – все это проходило довольно спокойно. Конечно, он был просто поражен, когда, встретив ее, понял, что Шарон стала еще прекраснее. Но он сумел контролировать себя, свои чувства.

Это продолжалось только до сегодняшнего вечера, до тех пор, пока он не дотронулся до нее, пока не почувствовал, теплоту ее тела и не пожелал еще большего. Боже! Какой же он идиот! Так мучил ее! Ведь он чувствовал, что мог делать с ней все, что пожелает. Они оставались совершенно одни, сын находился далеко и не мог послужить им помехой. Она была в его власти...

Но затем он сам все испортил. Ему так захотелось ощутить ее нежную грудь своей грудью, осязать твердость сосков, просвечивающих сквозь тонкую ткань. Бессознательно она отвечала на его ласки, как это было когда-то. И это возбуждало Дугласа. Ему захотелось целовать ее прекрасную грудь, сжимать ее в руках, ощущать медовую сладость, убрать прикрывавший ее шелк и наслаждаться чудесной красотой.

Но ему показалось, что так делать нельзя, и он впился губами в ее губы. Почему он не может поцеловать ее, подумалось ему. Почувствовать вкус ее губ, но в то же время наказать ее. Особенно если она ответит на его поцелуй.

Губы ее были прекрасны. Касаясь их языком, вдыхая нежный аромат ее рта и ощущая, как ослабевает сопротивление, он сам вдруг почувствовал, что теряет силы. И если первоначально он хотел просто помучить ее, то теперь, видимо, они поменялись ролями.

Она вдруг раскрыла губы навстречу его языку и, лаская его своим языком, заставила вибрировать все чувственные клеточки тела Дугласа. Боже! Как ему захотелось ее! Захотелось так, что он с трудом сдержался, чтобы не сдернуть с нее брюки и не прижаться к ней, погружаясь целиком в горячее тело.

Но тут он понял, что вместо того, чтобы досадить Шарон, больно становится ему самому. Все его намерения рушились. Ему вообще не нужно было дотрагиваться до нее. Какие бы оправдания он ни придумывал!

И ведь он предчувствовал возможность такого поворота событий. В тот день, когда он впервые приехал на виллу, его неудержимо потянуло к ней. Разве сердце не подсказывало, что могло случиться? Неужели требовались еще какие-то доводы и доказательства?

Теперь они стали реальностью, подумал он с горечью, ударяя рукой по рулю. И она поняла, каким настырным ослом он был. Неважно, что он убрался оттуда. Они оба осознавали, как много потеряли.

Но это так несправедливо. Крик протеста и горечи вырвался из его груди. Разве судьба уже однажды не наказала его десять лет назад, сначала подняв на вершину счастья и затем сбросив в пучину разочарования...

Шарон провела много времени в Ноулэнде в течение того долгого жаркого лета. Она отдыхала от съемок, часто принимая приглашения Фелисии провести выходные в загородном доме.. И даже если ей казалось странным, что всегда к этому времени туда наезжал Дуглас, она не придавала этому значения. Шарон была неизменно вежлива с ним, хотя ему, наверное, хотелось большего.

С течением времени это становилось все более и более очевидным. И правда, им теперь чаще приходилось быть вместе. Не потому, что она этого желала. Просто друзья родителей были гораздо старше ее по возрасту, и им с Дугласом поневоле оставалось делить компанию друг с другом.

Шарон никогда не старалась увлечь его. И он видел, что она стремится сохранять между ними дистанцию, предотвратить возможность их сближения.

Поразительно, но мать Дугласа никогда не замечала внезапного изменения в поведении сына. Раньше его, бывало, домой не затащить, а теперь в конце каждой недели он появлялся в имении. Мать не задавала ему никаких вопросов. Возможно, сыграло роль то, что он сообщил ей о влиянии Шарон на его решение поступить в Кембридж? Или она вообще не считала нужным обращать на это внимание?

Конечно, в Ноулэнде часто бывали и другие молодые люди. Леди Ирвин пригласила, например, Эллу Рэкер приезжать для игры в теннис, тайно надеясь, что она может понравиться старшему сыну. Возможно, именно ее присутствием она объясняла частые приезды Дугласа. Другого она и помыслить не могла.

Несмотря на такое отношение Шарон, Дуглас чувствовал, что она не так равнодушна к нему, как ей хочется казаться. Иногда он ловил на себе беспокойные взгляды, но она, заметив это, поспешно отводила глаза.

Иногда им приходилось обмениваться рукопожатием. Например, после игры в теннис. Или танцевать. Когда бывали гости, родители часто устраивали танцы в гостиной под старинный отцовский проигрыватель.

Естественно, танцуя вместе, они держались очень церемонно. Шарон никогда не позволяла себе расслабляться, и между ними как бы возникал барьер. Она всегда была очень вежлива, но и только.

Восемнадцать ему исполнилось в начале осени, но Шарон на торжестве не присутствовала, хотя и была приглашена. Мать объяснила ему, что актриса занята, но он ей не поверил. Дуглас подозревал, что она попросту избегает его, потому что он стал совершеннолетним. Пока он считался юнцом, Шарон могла удерживать его на расстоянии, но теперь он уже законно считался мужчиной, и так просто от него не отделаешься.

Вспоминая сейчас прошлое, он понимал, что наверняка тогда во многом ошибался. И все благодаря присущему ему нахальству и страшному самомнению. Откуда он взял, что нравился ей? С самого начала Дуглас вел себя как самоуверенный нахал.

Несмотря на то что он наконец поступил в Кембридж и был очень загружен, принимая участие во всех мероприятиях, организуемых для новичков, он постоянно думал о Шарон. Дугласа преследовала мысль, что, может быть, он вообще больше никогда не увидит ее. И тогда он бросил занятия и отправился в Глазго.

Поступок был совершенно мальчишеским. Он даже представления не имел о том, где она живет. Правда, ему удалось узнать ее адрес, вытащив конверт из бюро матери перед отъездом из Ноулэнда. Но знать адрес – это одно, а попасть к Шарон – это совершенно другое дело.

Во-первых, ее могло не быть дома. Она могла куда-нибудь уехать или просто не пожелать видеть его. Могла и позвонить его матери, рассказать о том, что происходит. Но она ничего этого не сделала, а просто впустила его в квартиру.

Интересно, что Шарон подумала, когда привратник позвонил ей и сообщил, что к ней пришли? Какие мысли у нее возникли, когда ей назвали его имя? Вполне возможно, она посчитала, что он привез письмо от Фелисии. Но ведь она знала, что у него уже начались занятия в Кембридже.

Когда же Шарон открыла дверь квартиры, лицо ее абсолютно ничего не выражало.

– А, Дуглас, рада видеть тебя. – Это прозвучало как приглашение провести вечер вместе.

Кремовая шелковая рубашка была заправлена в полотняные брюки, волосы, короче, чем теперь, падали серебристо-золотистыми волнами на плечи. Умеренный макияж оттенял красоту лица.

Сначала он подумал, что она собирается уходить, но, как оказалось, Шарон только что вернулась домой. Позднее Дугласа поразило, что ему так повезло – он застал ее, и более того, она приняла его.

– Сегодня у экономки выходной, – сразу же сказала она, приглашая его в огромную гостиную, устроенную в двух уровнях. Пол покрывал большой пушистый ковер, а окна простирались от пола до самого потолка, открывая чудесный вид на вечерние огни Глазго. Однако Дугласа сейчас больше интересовал элегантный интерьер жилья актрисы.

Взгляд его сразу упал на огромный камин, отделанный полированным мрамором и уставленный сверху всевозможными цветами. По краям комнаты располагались большие, крытые бежевым и бордовым бархатом диваны, стулья и стол. В большой стеклянной горке видны были хрустальные вазы и бокалы.

Другую часть комнаты занимал письменный стол с пишущей машинкой, образовывая как бы рабочую зону. Увидев, куда он смотрит, Шарон пояснила:

– Там трудится моя секретарша, когда меня нет дома. Квартира огромная, но в ней не оказалось места для кабинета.

– Здорово, – воскликнул с восторгом Дуглас, спускаясь вслед за Шарон по нескольким ступенькам и скрипя пятками своих парусиновых тренировочных туфель. Спохватившись, что это звучит по-ребячьи, он добавил: – Я имею в виду впечатляюще, – и очень пожалел, что на нем джинсы. По сравнению с кинозвездой, Дуглас выглядел большим ребенком. И волновался, как мальчишка.

– Мне приятно, что тебе здесь нравится.

Шарон сложила руки на животе, и Дугласа вдруг осенило, что она нервничает. Непостижимо. Эта шикарная, пользующаяся огромным успехом женщина нервничала из-за него. Он не мог поверить в это. Это невозможно! Он наверняка ошибается!

– Итак... – она протянула руку в направлении двери в стене комнаты, – не хочешь ли ты выпить? – Она помолчала. – Может быть, кока-колу или еще чего-нибудь?

– Мне уже восемнадцать, – спокойно произнес Дуглас, как бы желая показать, что ему можно еще кое-что, – спасибо, но ничего не нужно. Я поел перед тем, как поехать к вам.

– Аа – Шарон облизала пересохшие губы. Затем, как будто вспомнив, что она его не приглашала, добавила: – Чем я могу помочь тебе?

– Помочь мне? – переспросил юноша, немного растерявшись. – Я пришел не помощи просить, Бог мой, а повидать вас!