— Я ваш адвокат, — повторил Беккер. — Если вы хотите заявить о своей невиновности, я должен, по закону, представить суду вашу историю, независимо от того, верю я в нее или нет.

— Может быть, — сказал Дженнингс.

— Почему — может быть? — все больше раздражаясь, осведомился Беккер.

— Потому что, майор, как только я объясню вам свои действия, вы решите, что я намерен сослаться на невменяемость, а когда я откажусь это сделать, вы попросту бросите дело, и мне дадут другого адвоката, который тоже мне не поверит.

— Я заранее настроен на то, чтобы верить вам, — терпеливо проговорил Беккер. — Вы мой клиент. — Он помолчал. — Если вы не можете убедить меня в том, что у вас были смягчающие обстоятельства, как же вы собираетесь убедить в этом суд?

— Это уже моя проблема, майор.

— Это должна быть наша проблема, — поправил его Беккер.

— Это моя проблема, — твердо повторил Дженнингс. — Именно мне грозит смертный приговор.

— Так не пойдет, — сказал Беккер. — Мы должны прийти к пониманию здесь и сейчас. — Он вновь помолчал. — Я ваш адвокат, и если вы хотите заявить о своей невиновности, я приложу все силы к тому, чтобы подготовить защиту на основании вашей невиновности. Но я не могу действовать в вакууме. Вы должны дать мне хоть какую-то информацию.

Дженнингс вновь уставился на него, затем, казалось, решился.

— Я кажусь вам ненормальным, майор?

— Во всяком случае, не сию минуту.

— И вы хотите, чтобы я целиком и полностью рассказал вам всю эту историю?

— Я настаиваю на этом.

— А если я скажу вам, что, пытаясь найти подтверждение моему рассказу, вы, возможно, подвергнете свою жизнь опасности?

— Я вам не поверю, — откровенно признался Беккер.

— У меня нет причин вам лгать. В моих же интересах, чтобы вы доказали мою невиновность.

— Почему бы вам просто не рассказать мне вашу историю, а об остальном мы побеспокоимся позже?

Дженнингс глубоко вздохнул, затем открыл ящик стола и достал блокнот.

— Все здесь, майор, — сказал он. — Что я сделал, почему я сделал, почему я убежден, что действовал в интересах моего корабля.

Он протянул блокнот Беккеру. Тот наскоро полистал его и положил в портфель.

— Я прочту его сегодня же вечером, — пообещал он. — Но сейчас я предпочел бы услышать всю историю из первых уст, чтобы иметь возможность задавать любые вопросы, какие только придут мне в голову.

— Хорошо, майор. С чего мне начать?

— Начните с того, почему вы убили Гринберга и Провоста.

— Я их не убивал.

Беккер нахмурился.

— Погодите-ка минутку. Вы только что признались в том, что убили их.

— Не так, — сказал Дженнингc. — Вы спросили, убил ли я двоих членов моего экипажа, и я сказал — да.

— И что же? — непонимающе спросил Беккер.

— Вы не спрашивали, убил ли я Гринберга и Провоста.

Беккер вынул из портфеля бумагу.

— Вот здесь сказано, что вы застрелили Роберта Гринберга и Джонатана Провоста-младшего.

— Я знаю, что здесь сказано — и это ложь.

— Ну ладно, — сказал Беккер. — Кого же вы убили?

— Не знаю — но это были не Гринберг и Провост.

— Не знаете? — переспросил Беккер.

— Нет.

— Ладно. Кто же они, по-вашему, были?

Дженнингc набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул.

— Инопланетяне.

— О, черт! — пробормотал Беккер. — Так-таки инопланетяне? Почему не шпионы?

— Они вполне могли быть и шпионами.

— Инопланетяне?

— Инопланетяне.

— Ладно, — мрачно сказал Беккер, — поехали дальше. Они выглядели как люди?

— Да.

— Кто-нибудь из ваших подчиненных когда-нибудь высказывал предположение, что они не люди?

— Нет.

— Во время полета они проходили еженедельное медицинское обследование?

— Да.

— Они говорили с акцентом?

— Даже без намека на акцент.

— Вы знаете, какова вероятность существования инопланетной расы, неотличимой от людей?

— Миллион к одному, я полагаю, — ответил Дженнингс.

— Миллиард к одному, — поправил его Беккер.

— И тем не менее они были инопланетянами, — твердо сказал Дженнингс.

— А вы — единственный, кто сумел распознать в них инопланетян?

— Насколько мне известно — да.

— Как вы засекли их? Что они такого сделали?

— Мелочи, — сказал Дженнингс. — Ничего такого, во что можно было бы ткнуть пальцем и назвать неоспоримым свидетельством.

— Приведите пример.

— Как-то вечером, когда я был на мостике, Гринберг принес мне кофе. Он окунул в кофе большой палец и держал его так все время, пока нес чашку — а я еще и заставил его ждать, покуда вводил кое-какие команды, изменявшие наш курс, — но когда я принялся за кофе, он был еще таким горячим, что я обжегся. А когда я осмотрел его палец, он даже не покраснел.

— И вы застрелили его потому, что его большой палец был нечувствителен к горячему? — не веря собственным ушам, осведомился Беккер.

Дженнингс покачал головой:

— Нет, конечно, нет. Были и другие мелочи, пропасть мелочей. Например, компьютер в уборной для экипажа показал, что Провост не мочился больше недели.

— Может быть, он писал в кровать, — сказал Беккер. — Может быть, использовал офицерскую уборную или отливал в ванну вместо писсуара. Может, он напивался вусмерть каждую ночь и мочился прямо в раковину. Может быть…

— Я же сказал вам, что было не только это, — раздраженно пояснил Дженнингс. — Все четыре месяца нашего полета в глубоком космосе я только и делал, что замечал разные мелочи. Будь их одна-две, это еще можно было бы объяснить — но не десять и не двадцать. Они все записаны здесь, — продолжал он, указывая на краешек блокнота, торчавший из портфеля Беккера. — Когда я окончательно убедился, что я прав, я решил, что безопасность корабля и самой Земли требует, чтобы я как можно скорее ликвидировал их.

— Почему бы просто не посадить их под арест?

— Они были инопланетянами. Я понятия не имел об их физических или умственных возможностях. Наш карцер мог не удержать их, или же они были бы способны испортить корабль, оставаясь в заключении.

— Вы сделали еще кое-что, не так ли? — спросил Беккер, просматривая извлеченные из портфеля бумаги. — Я имею в виду — помимо того, что убили их.

— Верно, — ответил Дженнингс. — Я передал командование «Рузвельтом» своему помощнику и заперся в своей каюте, под домашним арестом.

Беккер покачал головой.

— Еще до этого.

— Я освободил главного судового врача Джиллетта от обязанностей и поместил его под арест.

— Точно, — сказал Беккер. — Почему вы это сделали?

— Потому что я подозревал, что он тоже инопланетянин.

— Тогда почему вы не убили и его?

— Потому что я не замечал за ним аномального поведения.

— Тогда что навело вас на мысль, что он тоже инопланетянин?

— Когда он осмотрел тела Гринберга и Провоста после того, как я убил их, он не сказал ни слова о том, что они не люди.

— Может быть, потому, что они и были людьми.

— Не были, — твердо сказал Дженнингс, — а стало быть, он был в сговоре с ними, независимо от того, человек он или инопланетянин. — Он помолчал. — Я спросил его напрямую, люди ли они, и он ответил утвердительно. После этого я не мог позволить ему выполнять и дальше свои обязанности.

— И ваш помощник поддержал вас?

Дженнингс покачал головой:

— Нет. Полагаю, он освободил Джиллетта несколькими часами позже.

Беккер сделал паузу, обдумывая следующий вопрос.

— Если я скажу, что не верю в вашу историю, вы решите, что и я — инопланетянин?

— Нет.

— Или что я в сговоре с ними?

— Нет, — сказал Дженнингс. — У вас есть только мое слово и мои наблюдения, а я понимаю, насколько неестественными они могут казаться. Но если бы вам представился случай осмотреть тела Гринберга и Провоста, а потом вы усомнились бы в моем рассказе, я мог бы заключить, что вы действительно в сговоре с ними.

Беккер откинулся на спинку кресла и с глубоким вздохом развел руками.

— И вы действительно хотите представить суду вот эту историю?

— Это правда, — сказал Дженнингс. — Я понимаю, что все это кажется абсолютной чушью, но…

— Чушь — это слишком мягко сказано, — перебил его Беккер. — По правде говоря, это самая нелепая разновидность паранойи, о которой я когда-либо слышал — а ведь я на вашей стороне. Мне и подумать страшно, что сделает со всем этим Магнуссен. — Он взглянул на Дженнингса через разделявшие их несколько футов. — Вы уверены, что не хотите ссылки на помешательство?

— Уверен.

— Этого-то я и боялся, — вздохнул Беккер. — Ну ладно, — продолжал он, с видом побежденного пожав плечами, — если такова ваша версия, мы должны работать с ней — во всяком случае, пока. Гринберг или Провост когда-нибудь служили под вашим началом до этого полета?

— Нет.

— А этот врач… Джиллетт?

— Нет. — Дженнингс пересел на край кровати. — Простите меня, майор, но…

— Что?