– Желаю удачи, – говорит Рик с ухмылкой, – губернатор Техаса бьет за неделю больше скота, чем я за год.

(Смех.)

– Я чувствую, что убивать скот – жестоко.

– Чувствуй, что хочешь.

– Теперь, Рик, что будет, если я перестану верить, думать, делать и чувствовать и просто приеду к тебе на ранчо посмотреть?

– У тебя появляется здравый смысл.

– Правильно. А теперь посмотри на диаграмму уровней уверенности.

Рик глядит на левую доску, на которой обозначены уровни уверенности: «верить», «думать», «делать» и «чувствовать» под горизонтальной линией и «наблюдение», «реализация», «уверенность в не-знании» и «естественное знание» – над ней. Список аналогичен написанной на другой доске диаграмме уровней переживания.

– Да, я вижу.

– Вот о чем она говорит. Чем выше мы поднимаемся по шкале, тем надежнее наше знание. Высший уровень уверенности – это естественное знание. Так, Джед знает, как ходить, а Таня – как петь. И ты видишь, – что низшая форма уверенности лежит в сфере веры.

– Наверное, зависит от веры?

– НЕТ, жопа, ВСЕ верования – это наименее надежная форма знания. Вера представляет собой неуверенность. Люди верят в Бога, так как не имеют реальных сведений о нем. Где есть естественное знание Бога, нет нужды в вере. Высшая форма уверенности – это когда ты знаешь что-то настолько естественно, определенно, что не можешь описать словами.

– Да, я понял, – говорит Рик, – поэтому мне и казалось, что все эти разговоры – один навоз.

– Это навоз. Все, что я говорю, – навоз. Я ведь несколько раз предупреждал, не так ли?

– Ну да?

– Я говорил, что не верю ни одному своему слову.

– Зачем же тогда говоришь?

– Зачем ты перекачиваешь грязную воду из пруда в стойло?

– Чтобы вычистить говно.

– Понял теперь? Поэтому я и лью на вас слова, жопы.

* * *

– Хорошо, сейчас мы устроим процесс, а после этого будет перерыв.

(Волна стонов и отдельные аплодисменты.)

Сперва я расскажу, как делать процесс, а после этого вы его сделаете. Я хочу, чтобы вы слушали внимательно, НО НЕ НАЧИНАЙТЕ, ЖОПЫ, НИЧЕГО ДЕЛАТЬ. Понятно? Хорошо. Сначала я дам инструкцию снять очки и контактные линзы, положить все предметы на пол и сесть поудобнее, не перекрещивая рук и ног. Я попрошу положить руки на бедра и закрыть глаза.

Потом я дам инструкцию «войти в свое пространство», что значит просто спокойно быть в своем уме, что бы это ни значило.

Потом я скажу: «Поместите пространство в пальцах левой ноги», – и, дав достаточное время, чтобы поместить пространство в пальцах левой ноги, я поблагодарю вас, сказав «прекрасно», «хорошо» или «спасибо».

Потом я попрошу «поместить пространство в левой лодыжке». Через пять или шесть секунд я скажу: «Хорошо, поместите пространство в левом колене». Такие инструкции и поощрения будут продолжаться до тех пор, пока вы не поместите пространство во всех частях вашего тела, в обеих ногах, корпусе, голове, обеих руках и плечах. Я также попрошу вас отмечать любые напряжения между глаз, в челюстях, на языке…

Еще минут пятнадцать тренер во всех деталях описывает процесс и отвечает на вопросы. Напряжение в зале начинает спадать. Люди потягиваются, зевают, потирают глаза и разминают запястья. Некоторые начинают шептаться.

– Эй! – кричит тренер. – Здесь нельзя разговаривать.

Понятно? Заткнитесь! – и он продолжает объяснять.

Наконец процесс начинается. Мы сидим спокойно, глаза закрыты.

– Я хочу, чтобы вы поместили пространство в пальцах левой ноги… Хорошо… Поместите пространство в левой лодыжке… Прекрасно… Поместите пространство в костях левой стопы… Прекрасно… теперь поместите пространство в пальцах правой ноги… Прекрасно… Поместите пространство в костях правой стопы… Хорошо… Теперь поместите пространство в правой лодыжке… Хорошо… Поместите пространство в левое колено… Прекрасно… Поместите пространство в левую берцовую кость… прекрасно… теперь поместите пространство в правой голени… Хорошо… Поместите пространство в правую берцовую кость… Хорошо… Поместите пространство в правое колено…

Эффект громкого голоса тренера сначала отнюдь не расслабляющий, но, поскольку большинство учеников утомлены энергичными препирательствами с Доном, повторяющиеся инструкции и поощрения скоро оказывают гипнотическое действие.

Ученики, каждый по своему, погружаются в менее сознательное состояние. Раньше, чем через десять минут, когда тренер помещает пространство только в левое колено, раздается тихий женский плач.

Когда тренер добирается до диафрагмы и дает инструкцию следить за вдохами—выдохами, слышатся другие всхлипывания, погромче.

Позднее – ритмичный храп. Процесс идет, и в течение двадцати пяти минут тренер по-прежнему громким и интенсивным голосом помещает пространство и расслабляет мышцы на лбу, челюстях и языке. Женщина, которая плакала, перестает плакать, но всхлипывания другой все еще слышны. Мужской храп накатывается и откатывается, как океанский прибой.

После того как все тело исследовано, мышцы лица полностью расслаблены, ученики делают три глубоких вдоха и РАССЛА… А…А…А… БЛЯЮТСЯ на выдохе, тренер начинает читать длинную поэму в прозе – долгую декларацию самоутверждения, приятия жизни и расширения возможностей личности.

У меня все хорошо У меня всегда все было хорошо Я могу сделать все, что хочу Я могу быть всем, чем хочу Если это не причинит вреда другим Мне будет хорошо Я люблю и меня любят Я осознаю и принимаю это Я стремлюсь, и я достигну высшей Степени сознательности Это правильно…

Чтение продолжается минут пять. Когда процесс завершается, тренер просит нас воссоздать в уме зал и медленно возвращает нас к реальности. Когда мы открываем глаза, на платформе стоит Ричард. Он механически описывает расположение трех туалетов, хотя большинство из нас, несомненно, отыскало бы их, даже если бы они были тщательно замаскированы. В перерыве нельзя есть, и все ученики должны быть на своих местах ровно через тридцать минут. К своему изумлению мы обнаруживаем, что сейчас 16.05, то есть мы провели с тренером почти восемь часов!

Неудивительно, что зады болят!

* * *

– Шарлотта? Встань, – говорит тренер после перерыва.

Шарлотта, очень молодая блондинка в джинсах и блузке, встает.

– Вот что со мной случилось во время этого процесса, – оживленно говорит она, – я вся расслабилась, совершенно отпустила себя, это было грандиозно. Когда ты вернул нас обратно, зал показался таким красивым! Я имею в виду ковер. Цвет ковра был просто потрясающим. Как будто поле травы, если ты понимаешь, что я имею в виду. Мне очень понравилось.

– Спасибо, Шарлотта (аплодисменты). Майк.

– Я говорю в первый раз, – произносит Майк глубоким голосом, – во время этого процесса со мной ничего не случилось. Напрасно потерянное время.

– Спасибо, Майк.

– Можно задать вопрос?

– Чуть позже.

– Хорошо.

– Спасибо. (Аплодисменты.) – Том?

Том – молодой человек, который ранее назвал тренера высокомерным мерзавцем.

– Было интересно, – говорит он, – я много занимался медитацией и должен признать, что все эти «перемещения пространства» привели меня в такое состояние, которого я обычно достигаю не раньше, чем через час глубоких дыхательных упражнений. Я просто удивлен. Было хорошо.

– Спасибо. (Аплодисменты.) Дженифер? Возьми микрофон.

Дженифер, полная женщина лет сорока с утомленным выражением лица.

– Знаете, это я плакала. Я не знаю почему. Я делала все, как ты говорил, и когда мы дошли до живота, и ты сказал «поместите пространство в животе», я внезапно заплакала. Это было смешно. Я понятия не имею, почему я плакала.

– Все в порядке, Дженифер, – говорит Дон, – выполняй инструкции и бери, что получишь. Ты сопротивлялась плачу?

– Нет. Это даже странно. Это был очень спокойный плач. Как будто ты нажал какую-то кнопку у меня на животе, и открылся какой-то кран. Это было странно.

– Спасибо, Дженифер. (Аплодисменты.) Тим? Возьми микрофон.

Тим, маленький лысоватый человечек в очках, говорит напряженным дрожащим голосом.

– У… сперва я хочу сказать, что мне страшно говорить. Я, – он прочищает горло, – испуганный говнюк (рассеянные аплодисменты). Но что касается процесса… как только ты сказал «войти в свое пространство», даже до того, как надо было поместить пространство в левой ноге, то есть в самом начале процесса, я почувствовал панику. Меня все время трясло. Я не поместил ни одного пространства… Я все время пытался взять себя в руки. Я ничего не боялся целый день. Это черт знает что! Я еле держу микрофон.

– Все в порядке, Тим. Позднее, сегодня и завтра, мы будем говорить о том, что делать с такими вещами. Ты научишься смотреть на свой страх, и он исчезнет. Но не хватайся сейчас за этот спасательный круг. Оставайся со своим переживанием. Я не думаю, что ты должен понять это прямо сейчас. Сейчас просто будь со своим страхом, наблюдай его, не борись с ним. Хорошо? Спасибо, что поделился. (Аплодисменты.) Катя?

– Со мной ничего особенного не случилось, – говорит Катя, высокая стриженая женщина, – но я хочу рассказать, что где-то в конце процесса со мной было переживание «ага!», – она улыбается, и некоторые смеются. – Это было во время помещения пространства в правую ягодицу, которая все время чертовски болела. Это самое яркое переживание за весь день. Я прикоснулась к своему телу и, действительно, прикоснулась к жизни.

– Спасибо, Катя. (Аплодисменты.) Дэвид?

– Я хочу знать, в чем цель процесса.

– Ни в чем, – спокойно отвечает Дон, – это просто часть тренинга. – Я имею в виду, должны ли мы были увидеть свет? Или расплакаться? Или просто немного отдохнуть?

– Вы должны были следовать инструкции и взять, что получите. Что ты получил, Дэвид?

– Я ничего не получил, – говорит Дэвид, хмурясь, – но я, конечно, и не следовал инструкциям. Я все время думал, зачем мы это делаем, и еще думал о том, что хорошо бы поесть.

– Вот это ты и получил, Дэвид. Я понял, что ты понял, что ты не следовал инструкциям, думая, зачем нужен процесс, и мечтал о еде. Если ты хочешь прожить остаток своей жизни в уме, то давай, но если ты хочешь нечто пережить, то я предлагаю тебе начать с выполнения инструкций. Спасибо. (Аплодисменты.) Салли?

Обмен переживаниями продолжается. Очень странно видеть спокойную откровенность, с которой люди делятся своими переживаниями, так не похожую на столкновения с тренером до процесса и перерыва. Дон ли изменился или, может быть, мы?

– Вы прекрасны, – говорит Дон примерно через час, – однако существуют барьеры, не дающие вам переживать и выражать свое совершенство. Это первое положение.

Второе положение касается этих же барьеров. Положение простое – сопротивление ведет к усугублению. Если вы пытаетесь чему-то сопротивляться или что-то изменить – оно только крепнет. Единственный способ от чего-то избавиться – это позволить ему быть. Это не означает игнорировать.

Игнорирование– это форма сопротивления. Игнорирование тревоги или злобы– тот способ, которым жопы пытаются от них избавиться. Позволить чему-то быть – значит наблюдать это, прикасаться к этому, не делать усилий это изменить.

Третьему положению вы никогда не поверите, но мы и не хотим, чтобы вы верили. Положение такое – при воспроизведении переживания переживание исчезает. При полном воспроизведении оно исчезает. Дженифер? Встань.

– Ты говоришь, что попытка что-либо изменить усугубляет это. Но мне казалось, что люди должны контролировать свои эмоции. Разве это не означает сопротивление?

– ДА! И ты прекрасно знаешь, что это не работает. Весь мир веками пытается изменить вещи, и что? Сколько войн начиналось, чтобы положить конец войнам?

– Но если попытки контролировать вещи не работают, – медленно говорит Дженифер, – то почему же люди продолжают их делать?

– ПОТОМУ ЧТО ЛЮДИ – ЖОПЫ! – кричит тренер в лицо Дженифер. – Я знаю, что это звучит парадоксально, но попытки контролировать или изменять абсолютно гарантируют усугубление. Если ты злишься и начинаешь злиться на свою злость, твоя злость усугубится. Если ты, чувствуешь напряжение и пытаешься расслабиться, то будешь оставаться напряженным. Если у тебя болит голова и ты пытаешься избавиться от боли, голова будет болеть столько, сколько ты будешь продолжать эти попытки. Спасибо, Дженифер. (Аплодисменты.) Дэвид?

– Тогда я не понимаю, – говорит Дэвид, – как вообще что-нибудь меняется.

– Мы говорим не о переменах, – резко отвечает тренер, – мы говорим об усугублении. Если ты пытаешься изменить свою напряженность, ты можешь изменить ее форму, но напряжение усугубится. Тебе не удастся от него избавиться. Суть дела не изменится.

– Хорошо, – говорит Дэвид, – тогда я не понимаю теорию о том, как вещи перестают усугубляться.

– ЭТО НЕ ТЕОРИЯ, ЖОПА!

– А что это? Идея, положение, называй, как хочешь, но это или теория, или верование.

– Нет! Это ты можешь сделать из этого теорию или верование, а я этого не говорю. Я говорю слова «сопротивление ведет к усугублению», и это…

– Это положение веры, – говорит Дэвид, и его лицо вспыхивает.

– Это положение моего непосредственного опыта.

– Как это отличается от веры?

– Как ночь и день, жопа. Вера – это положение, которое НЕ ВЫТЕКАЕТ ИЗ ОПЫТА.

Христос умер и воскрес на третий день. Это тоже положение, но оно сегодня не имеет никакого отношения к чьему бы то ни было непосредственному опыту. Это верование.

– Хорошо. Ты можешь назвать свое положение идеей. Я все равно не понимаю, как, согласно твоей идее, что бы то ни было может перестать усугубляться.

– Очень просто – при воспроизведении переживания переживание исчезает.

– Что это значит?

– Для того чтобы воспроизвести переживание, надо полностью прикоснуться к нему, выстроить его элемент за элементом, и – парадоксально – оно исчезнет.

– Каким образом можно воспроизвести что-нибудь вроде напряжения?

– Хорошо, я тебе расскажу. Сперва ты должен при коснуться к элементам напряжения. Ты не сможешь построить дом, пока не знаешь о дереве, кирпичах, гвоздях. Аналогично ты не можешь воспроизвести напряжение или другое переживание, пока не знаешь, из чего оно сделано.

– Напряжение – это не дом, это… абстракция.

– Нет. Это слово, которым люди описывают определенные переживания. Поскольку люди не знают своих переживаний, поскольку они живут в сфере не-переживания, они не знают ни одного из элементов напряжения.

– Хорошо. Мы вернулись к началу. Нельзя воспроизвести напряжение, не зная его элементов, а этих элементов никто не знает.

– Нет, ты опять не понял. Каждый переживал напряжение по крайней мере однажды, и мы хотим, чтобы он пережил его еще раз. Если он перестанет сопротивляться и начнет просто быть с ним, наблюдать его, то он как раз и воспроизведет переживание напряжения, и оно исчезнет.

– Немыслимо.