Но.

— Думаешь желающих будет так много? — наконец спросил я, пытаясь уйти от темы разговора.

Она пожала плечами, тоже не желая спорить дальше, думая, как и я, о другом.

— Мы убили джихади. Вернее человека, которого они считают джихади. Для них теперь все уничтожено — предсказание, Оракул, обещание перемен. Не все, конечно, кинутся за нами в погоню, но фанатики не сдадутся.

— Если твой брат не сумеет им все объяснить. Убедить их, что Аджани не тот человек.

Тем человеком был я, но вряд ли они мне поверят. Для всех на Юге — по крайней мере для людей, которые знали меня, а это не совсем весь Юг (хотя я это часто утверждаю) — я был Песчаным Тигром. Танцором меча. Не мессией. Не человеком, который должен был каким-то образом превратить песок в траву.

Дел многозначительно подняла палец и по этому жесту я понял, что она собирается поставить меня на место, указав на явные ляпы в моих логичных рассуждениях. Это всегда доставляло ей удовольствие. Дел нравилось думать, что она может мне что-то объяснить.

— Если мой брат может говорить. Ты утверждаешь, что может. Ты утверждаешь, что он говорил…

— Говорил. Я слышал. И многие слышали. А ты это пропустила только потому что была занята танцем с Аджани.

— Это был не танец, — тут же перебила она (доверьте женщине поменять тему разговора в середине дискуссии). — Танец по сути своей благороден. Это была казнь.

— Ну хорошо… — Дел была права, но рассуждать на эту тему я не собирался. У нас было достаточно других дел. — Слушай, я не знаю, что на уме у этих религиозных дураков, и ты не знаешь. Может они уже вернулись в Искандар…

— А что за пыль мы видели утром?

Признаю, иногда она бьет в точку.

Я вздохнул.

— Купи все в дорогу, баска. А я куплю немного вина.

— И воды.

— Да. И воды.

И акиви. Но ей я об этом не сказал.

В конце концов она пошла меня разыскивать. Я ждал ее прихода, зная, что любая женщина поступила бы так. Женщины заставляют вас ждать целую вечность когда вы хотите куда-то ехать, но если им нужно отправляться в дорогу, они не позволят вам задержаться ни на минуту. Я торопливо проглотил акиви.

Уже вторую чашку, но Дел об этом не узнает.

В комнате был полумрак, потому что кантины в пограничных городах — да и в любом пустынном городе, если уж на то пошло — днем освещаются только солнечным светом. Здесь, на Юге, солнечные лучи проходят долгий путь. Специальных окон в домах никогда не делают, а в восточной стене обычно пробивают одно или несколько отверстий, поскольку утреннее солнце самое прохладное. К середине дня, когда раскаленный диск высоко поднимается над горизонтом, лучи его в дом уже не попадают. Во второй половине дня в кантинах всегда полутьма, зато не сильно допекает жара.

Дел откинула полог, подвешенный у двери, чтобы в комнату не летел песок, и вошла в кантину. Ей достаточно было одного взгляда, чтобы понять, куда она попала. Кантина была маленькая, грязная, убогая. В ближайшем к двери углу, в грязи валялось едва дышащее тело, глубоко ушедшее в мечты хува. Второе тело, более похожее на живого человека, сгорбилось на табуретке около одного из восточных «окон». Когда Дел вошла, сидящий на табуретке что-то пробормотал и выпрямился. Я уже привык, что появление Северянки не остается незамеченным. Интересно, привыкла ли она. На одну секунду я вдруг увидел Дел глазами обычного Южанина, вспомнил, как сам смотрел на нее при первой встрече. Она была — и осталась — очень эффектной: высокая, с длинными руками и ногами, гибкая, невероятно изящная. Не женоподобная, а женственная во всех тонкостях этого слова. Даже скрытое под белым бурнусом, ее тело завораживало. А уж о лице и говорить нечего. Глубоко внутри меня что-то вспыхнуло. Это было не просто желание: меня переполнило запоздалое осознание, и я удивился, как же то, о чем другие мужчины могли только мечтать, досталось мне.

Мне стало легко и приятно.

Я приподнял чашку.

— Да озарит солнце твою голову.

Дел задумчиво осмотрела меня.

— Ты закончил?

Я по-дурацки ухмыльнулся, еще не оправившись от потрясения.

— Глоток, всего глоток… — и допил последние капли из чашки.

Голубые глаза сузились под подозрительно нахмуренными бровями.

— И сколько ты успел выпить?

Потрясение прошло, я вернулся к реальности и вздохнул.

— Столько, сколько можно успеть за короткий момент свободы, дарованный мне пока ты собиралась в дорогу, — я исследовал внутренности чашки, но акиви больше не обнаружил.

— С твоими темпами ты мог бы успеть выпить кувшин, — она недоверчиво посмотрела на мои фляги. — Ты в состоянии ехать?

— Я родился на спине лошади, — отрезал я, поправляя ремни фляг.

— Сочувствую твоей матери, — Дел наклонилась, чтобы поднять мешок. — Ты идешь?

— Уже пошел, — я быстро прошел мимо нее, задержавшись ровно настолько, чтобы повесить на ее протянутую руку пять фляг.

Всю дорогу от кантины Дел шипела, пытаясь распутать перекрутившиеся ремни.

— Я не понесу твое мерзкое акиви.

— Акиви несу я, у тебя вода.

Дел внимательно разглядывала меня, пока я садился на жеребца.

— Справедливое решение. У меня больше фляг чем у тебя.

— Я взял воды с избытком, — согласился я. — Мне пришло в голову, что у тебя случайно может возникнуть желание умыться.

Я развернул жеребца, пока Дел садилась, и мысленно усмехнулся, заметив, что она исподтишка дотронулась до лица. Вообще-то Дел не тщеславна, хотя боги благословили ее втройне, но я не встречал ни одной женщины, в которой тщеславия не было бы ни капли.

Каждый может позволить себе маленькую месть.

Едем. Снова. Только на этот раз моей голове было значительно легче. Я уже мог сидеть прямо. Клин клином приносит облегчение.

Дел ехала рядом со мной, пока мы самой короткой дорогой выбирались из Харкихала. Когда ворота остались позади, она поинтересовалась:

— И куда мы теперь?

Жеребец потянулся зубами к чалому, и мне пришлось ударить его пяткой по плечу.

— Отдохни, рассадник паразитов… Ну поскольку мы уже направляемся на Юг, наверное можно больше не ломать себе голову над этим вопросом.

— Мы обсуждали это всю прошлую ночь, но так ничего и не решили.

Я помнил наш разговор смутно. Так, какие-то обрывки. Мы кажется кого-то собирались искать.

И тут меня как ударило.

— Шака Обре, — бросил я.

Дел убрала прядь волос, прилипших к верхней губе.

— И я снова скажу, что это трудно. А может и невозможно.

Я поерзал в седле. Затылок чесался, волосы вставали дыбом, даже предплечья пощипывало.

— Аиды, баска, лучше бы ты не напоминала.

Она отпихнула в сторону настырный нос жеребца, потянувшийся к ее левому колену.

— Кому-то из нас пришлось бы заговорить об этом первым.

Я расправил плечи, пытаясь стряхнуть мурашки. Все утро я провел в раздумьях, как же победить головную боль и справиться с восстанием в желудке. Хотя ни то, ни другое я окончательно не излечил, мне стало гораздо легче — и у меня появилась возможность подумать о чем-то другом. О чем-то совершенно запутанном и нерешенном.

— Мне это не нравится, — пробормотал я.

— Искать Шака Обре была твоя идея.

— Вот именно: идея. Не все идеи стоит воплощать в жизнь.

Дел глубокомысленно кивнула.

— Значит мы просто убегаем? Никого не ищем?

— И это все упрощает. Я хорошо знаю Юг. Мы найдем тихое местечко и отсидимся там пока все уляжется.

Дел снова кивнула.

— Вот значит как. Дайте только время и даже священная война закончится.

Мне не пришлось задумываться, чтобы понять, в каком Дел настроении: слишком простодушно она говорила.

— Подожди, — я полез под бурнус и нащупал кошелек. Многолетний опыт позволял мне определять сумму по весу. — Сколько у тебя денег?

Дел не потрудилась проверить.

— Несколько медных монет, не более. Почти все я потратила в Харкихале.

Я поправил бурнус, чтобы он не цеплялся за ремни перевязи.

— Значит нам придется быстренько станцевать несколько танцев где получится. Кошельки немного потолстеют, тогда можно и прятаться, — я вздохнул. — Чтобы хорошо спрятаться нужны деньги.

Светлые брови Дел тут же недоуменно изогнулись.

— Ты предлагаешь танцевать, чтобы получить деньги?

Я нахмурился.

— Вообще-то так танцоры мечей и зарабатывают на жизнь.

— Но только если люди захотят заплатить, чтобы посмотреть на поединок или наймут нас танцевать по какой-то другой причине. А какой смысл платить нам за танец в надежде выиграть несколько ставок если нужно только схватить нас? Уж конечно цена за наши головы превысит размер выигрышей от танца.

— Я не уверен, что за наши головы назначили цену, — жеребец споткнулся о камень. — Поднимай ноги, вислоухий или ударишься носом.

— Мы… я… убила джихади. Так чего же ты ждешь?

Я наклонился вбок и выплюнул пыль изо рта.

— Чего я жду? Думаю, они как гончие аид пойдут по нашим следам. Вряд ли им за это заплатят… скорее они хотят убить нас из-за ужаса содеянного нами — мы украли их мечты.

— И наверняка найдутся люди, которые согласятся заплатить за нашу поимку. Даже слухи о нас будут стоить монету или две.

— Может быть, а может быть и нет, — я потер заросшие щетиной шрамы. — Ладно. Может нам действительно лучше пока не танцевать. Но есть и другие способы… мы могли бы наняться охранять караван. Священная война или не священная война, все равно караваны будут пытаться пересекать Пенджу, где всегда много борджуни. Мы им пригодимся.

— Правильно, — согласилась Дел, — но только священная война мешает торговле и наверняка какое-то время караванов будет не так много. А если бы ты был караванщиком, ты бы нанял двух людей, которые убили мессию?

— Они не узнают, кто мы.

Дел внимательно посмотрела на меня. Выражение лица у нее было изысканно спокойным, и я понял, что сейчас она скажет мне что-то очень неприятное.

— Сколько еще на Юге танцоров мечей, которые на голову выше большинства Южан, кожа которых светлее, но не такая светлая как у Северян, на лице у которых шрамы песчаного тигра, не говоря уже о зеленых глазах, и которые носят Северные яватмы.

Я нахмурился.

— Ну наверное столько же сколько болтливых голубоглазых блондинок с Севера, которые тоже носят мечи. И тоже магические.

— Все это плата, которую вынуждена платить шишка, — жизнерадостно констатировала Дел.

— Ну ладно…

Я вел жеребца на Юг, настойчиво предлагая ему вспомнить, какой хороший у него широкий шаг.

— Но мы должны что-то сделать. У нас кончаются деньги, а жизнь в бегах дорого стоит.

— Есть другой способ.

— Какой?