* * *

…вынул мобилу. Трубка у Полковника была чумовая. Вроде, все как положено: кнопочки, экранчик с подсветкой, стоячок антенны… Только на кнопочках вовсе не цифры и не привычные значки, какие бывают на всех мобилах. Там красовались иероглифы. И ладно бы китайские какие-нибудь или корейские – в узкоглазом мире тоже люди живут, может, не все секут европейские цифирьки и всяческие там значки. Можно понять. Но тут явно Китаем не пахло, и Кореей тоже не пахло, а о Японии или Тайване и говорить не приходится. Таких иероглифов Песья глотка сроду не видел – ни в натуре, ни по видаку. Они были… ну… словом… очертенительные. Непонятно какие. Лейтенанту показалось, будто некоторые из них изменяются, черточки и петли перебегают с места на место. Один, кажется, ухмыльнулся. Братва, типа этот вонючий недоделанный иероглиф строит рожи! Вот чмо…

– Гэрэл-хатунь, прелесть моя! – затрындел по мобиле начальник, – Ты слышишь меня? Посылаю тебе воздушный поцелуй. Поцелуй будет таким: легче химериного пуха, жарче кишок огнедышащего дракона… Да, я рад. Да. Прелесть моя, ты приготовила то, что я просил? Что? В полную силу на данный момент функционируют только три? Не беспокойся, полагаю, этого хватит. Что именно из всего? «Ключ и гора»? Как раз сегодня – вербовка? Оч-чень хорошо. Блистательно. Назначила внеочередной семинар в Тодай-мэнцзу? Еще лучше. Идет второй день? Когда же ты его назначила, вчера? Позавчера? За день до моего распоряжения, значит… Молодец, девочка. Что? Что? Плохо слышно… Светлый полк шумовую помеху ставит… Что? «Русский удар» всегда функционирует, понимаешь – всегда. С ними легче всего. Все, все. Конец передачи.

Полковник погасил мобилу и выложил типа так ее на руке, как пацаны белкам карамельки предлагают. Ну, потр-роха волчьи! Трубка вспорхнула и устроилась на ветке. Чирикает, заливается. Ничтяк, она уже под воробья косит.

– Ну что же, воин. Дела наши не так уж плохи. Сейчас мы посетим одну славную организацию. Держу пари, лейтенант, ты будешь себя чувствовать в своей стихии. Во-он там, сбоку от кинотеатра вывеску «Русский удар» видишь? Заруливай туда, к самому входу.

На Калужской нет приличных зданий, кроме, пожалуй, ДК «Меридиан». Не построили в Советское время, вот и нет. Братве пришлось возводить трехэтажный дом на свои. Не то чтобы он смотрелся роскошно, нет, глаз досужего наблюдателя не остановился б на его фасаде. Собственно, это и не к чему. А вот знающий человек, пожалуй, оценил бы интересные антенны, торчащие из крыши, стоимость навороченной крытой автостоянки с мойкой, посмотрел бы, какие именно камеры хозяева навешали на ограду, для отвода глаз, а какие расположили совсем незаметно… так вот, посмотрел бы, посмотрел знаток этот, да и поцокал бы языком: рыбак рыбака видит издалека. Собственно, огорожено было далеко не все. Только сзади. А главный вход – свободный. Спортивный клуб «Русский удар». Бодибилдинг. Фитнесс. Аэробика. Просто тяжести. Восточные единоборства для самых-самых маленьких детей обеспеченных родителей. Абонементы – в свободной продаже. Цена вам не подходит? Заходите, когда подойдет.

Неглавный вход снаружи не увидел бы никто. Любой посетитель, попадавший внутрь, ни на секунду не выходил из поля зрения охранников: все движущееся они передавали друг другу как бегуны – эстафетную палочку. Узкая лестница на третий этаж, в офис, оборудована была для обороны один-против-взвода. А там, наверху – зеркальные плоскости панелей, наборный паркет, тяжелые двери с драгоценным рисунком дерева… Конечно, должно было существовать у клуба некое коммерческое завершение. Но ООО «Русский удар» изнутри гораздо сильнее напоминало офис банка из первой двадцатки, чем нищегордое собрание спортивных энтузиастов. Домик в разное время вызывал интерес у людей двух сортов. И в обоих случаях этот интерес имел очевидное завершение. Государственные служильцы регулярно добирались в очередном расследовании либо до заветного конвертика, либо до начальственного «ша!» Ну а претенденты на территорию, здраво оценив шансы, познакомившись с серьезными аргументами, перестали интересоваться местным начальством. Тут существовал, видимо, характерный алгоритм: в том случае, если шансы и аргументы оценивались не здраво, через некоторое время самонадеянный источник любопытства все равно переставал интересоваться домиком. Напрочь.

В русском языке есть выражение «организованная преступность». И нет выражения «высокоорганизиванная преступность». Пока нет.

Песья Глотка держался, как ему велел Хозяин. То есть как шестерка. За охранника, типа. Сзади, чуть сбоку. Глазами зыркал, но не суетился. Как крутой. Только черная тряпка рожу портила.

Зеленый Колокольчик встал перед прозрачным бронестеклом сторожевой будки. Оттуда вышел дежурный, другой остался внутри, профессиональным взглядом оценивая посетителей из-за спины младшого. Тот заговорил:

– Произнесите…

– Матисс, – перебил вохру Хозяин.

– Проходите. Сопровождающему придется подождать вас у входа.

Полковник не тронулся с места, когда перед ним разъехались специальные воротца. И слова не сказал. Смотрел мимо охранника, словно того не существовало. Тот, корректно:

– Прошу вас!

Ни с места, ни слова. Песья Глотка молча млел: «Х-хозяин! Масть свою высоко держит! Лохов нагибает как положено. Ну, Х-хозяин!» Охранник между тем забеспокоился, спросил что-то у старшого в будке. Получил разъяснение.

– Пускай сдаст оружие, и проходите.

Полковник не шелохнулся. Ни один мускул на лице его не дрогнул.

Тогда старшой с кем-то связался, запросил инструкций. Покраснел. Встал. Принял приказ к исполнению. Выскочил из будки, отстранив напарника, обратился к Полковнику:

– Недоразумение! Прошу извинить. Вас ждут.

Полковник прошествовал.

Не успели они миновать один лестничный марш, как увидели несущуюся им навстречу секретаршу. Песья Глотка оценил: «Бикса первый сорт! Сначала приборзели, теперь девку прислали. Типа жопу Хозяину вылизывать». Секретарша баскетбольного роста цокала высокими копытцами по ступенькам, функциональное мини фиксировало горизонтальной чертой хорошо отрепетированное колыхание бедер, и, поди ж ты, была эта местная достопримечательность натуральной блондинкой. Остановилась, перевела дух…

– Вячеслав Магомедович ждет вас, просил извиниться за нелепую задержку…

– Я сегодня не хочу женщину, – ответил ей Зеленый Колокольчик ровным голосом, как будто сообщил что-то вроде «погодка-то разгулялась» или «потолки у вас тут высокие». И обогнул живую гордость офиса.

Вячеслав Магомедович вышел из кабинета навстречу высокому гостю. Большое, между прочим, дело, так-то выйти. В теле Вячеслава Магомедовича костей, мяса и комплектующих было точно за полтора центнера, на подходе к двум. Как и всякий очень толстый человек, он имел непобедимые проблемы с ногами. Ноги не желали ходить. Ноги болели. Ноги даже отекали, черт побери. Так вот, преодолев фатальную несговорчивость ног, Вячеслав Магомедович выпорхнул из глубокого кожаного кресла, совершил двадцать пять шагов и оказался за пределами кабинета. Заулыбался. Сахарно так. Сахармедовно. Чуть-чуть даже поклонился, сделал радушный жест в сторону открытой двери. Если можно концентрированное гостеприимство возвести в куб, то… вот он, результат. В глазах. В жесте.

Полковник – Песьей Глотке:

– Стой тут, жди меня! – и показал на место справа от двери. А сам вошел внутрь.

Слева от двери стоял, не глядя на лейтенанта, очень опасный человек. Его Песья Глотка знал по рассказам братвы, но никогда прежде не видел живьем. Кондрата, мокрушника-беспредельщика, вроде поставили к стенке еще в девяностом или типа того. Ан нет, выходит, не поставили. Стоит, при делах, за часового. Кусок правого уха ему кто-то отчекрыжил. И шрамик памятный, раздвоенный, потр-роха волчьи, за версту узнаешь… Тоже типа шестерка стоит. Такой авторитет – и как собака вохровская! Что ж там за боров такой, что к нему крутейшего из крутых сторожевым псом приставили!

Из кабинета сквозь щель долетали обрывки неторопливой беседы двух серьезных людей.

– …мои люди… небрежность…

– …исправимо…

– …чем обязаны… высокого гостя…

– …мероприятие…

– …готовы… не давали повода для сомнений…

– …не ищем…

– …какого рода…

– …огневой контакт… своего рода… правоохранительных органов…

– …что безопасность и конфиденциальность гарантируются?

– …должны понимать…

– …да, разумеется…

– …несколько иное… потребует лучших…

– …сколько…

– …реально можете?.. нужны все…

– …двадцать два…

– …устраивает… беспрекословно подчиняться мне!

– …(неслышно, какое-то лопотание в тоне согласия)…

– …два автобуса… и один пустой… только водитель…

– …да… бу-бу-бу…

– …бу-бу-бу… дней на пять, в лучшем случае на три…

– …разумеется… бу-бу-бу…

– …бу-бу-бу… к шести вечера…

В кабинет вошла секретарша. Баскетболистка с ногами. И со всеми делами. Наверное, позвали вынести чашки. Щель ненадолго стала пошире, обрывки разговора превратились в совершенно связное его завершение.

– Да, и вот еще что… – как бы припомнив мелочь, Полковник повел бровями, – Ваши охранники внизу не были в достаточной мере вежливы со мной. У меня просьба: младшего, пожалуйста, убейте, а старшему выколите глаз. Сегодня он не утрудил своего зрения, значит оно ему недорого…

Толстяк на мгновение замешкался. Даже не то чтобы замешкался, а просто застыл в какой-то неуклюжей позе. Или, может быть, не застывал он в неуклюжей позе, и только в глазах у него на краткий миг блеснуло легчайшее недоумение. Как бы там ни было, эта секунда нерешительности открыла суть вещей с необыкновенной ясностью: вот слуга, а вот господин. Между ними не может быть равных отношений.

– Конечно… – только и ответили Зеленому Колокольчику. Тот вежливо улыбнулся, прощаясь.

– За мной, лейтенант!

* * *

Милый старый особнячок середины прошлого века или чуть раньше, выкрашенный в неизменные белое на желтом. В одном из многочисленных переулков при улице Большая Полянка. Обычные для такого дома и такого места полдюжины вывесок: что-нибудь мелко-государственное, местный совет ветеранов, микроскопическое рекламное агентство, художественный салон «Триумф» (в подвале), журнал «Духовное наследие» (самая бедная, самая грязная, самая обшарпанная вывеска) и… вот оно. Просветительское общество «Фортификатор будущего». Чуть ниже – невнятная анаграмма.

– Тут одни придурки и наш администратор. Придурок из придурков. Так что будь добр, если кто-нибудь что-нибудь спросит, полезет с какой-нибудь ерундой, скорчи рожу пострашнее, и этот несдержанный тип живо отстанет. Придурки тут, к сожалению, в большинстве своем безобидные, – так наставлял Зеленый Колокольчик своего подчиненного.

– Яволь, Хозяин.

Тощий, длинный как жердь мужик повел их с полковником куда-то наверх. По прикиду – чистый лох, фраер при бабках, но без фарта. Только с рожи – не лох. Вообще не из наших, не из людей. В смысле, не из бывших наших. Зенки больно велики, конкретно как у коня зенки. Потом, шнифт охренительной длины, по типу хобот, крючком до верхней губы тянет. Песья Глотка надрочился различать: этот из наших… из бывших, а тот – магик, реальная нелюдь. Падаль ходячая. Сначала буром попер: кто такие, знать не знаю… Хозяин вынает зажигалочку, а там на одной стороне – «Данхилл», а на другой-то невыразимая хрень, как на телефонных кнопочках, только большая. Тощий моментом в струночку и стелется, стелется. Рады, мол, видеть. Просвещенное начальство, мол, наконец-то пожаловало, не с кем, мол, поговорить, с тех пор как сеть агентов рухнула никто, мол, из высших офицеров не заглянул. Лопочет, лопочет. Не лох. И не из людей, точно. А только – нефартовый, вялый такой, как дерьмо.

…Отвел их наверх, конура у него там. По типу офис, только нищак. И все по стенам – значочечки, карточки, портретики, как на культуре где, ну а мебель – чистый нищак. Хозяин:

– Не опасайтесь моего спутника. Это наш офицер из элитного подразделения с особой секретной миссией…

«Шоферить типа», – рассудил Песья Глотка.

– …к тому же совершенно глухой.

– Пусть посидит у потаенного окна. Там как раз идет церемония. Знаете ли, толковых людей нет совершенно. Великий мастер неплох, но он болен гриппом. У Мастера Золотого грота третий день налоговая полиция. Держатель Востока и Ключа запил. Мне, казначею, церемонию вести неудобно, не тот чин. Пришлось поставить Обрядоначальника. А он картавый и к тому же склерозник со стажем, вечно все забывает, так что без должной торжественности…

«Потаенное окно» это дыра такая, оттудова ее не видать, понятно. Только отсюдова тоже – вполглаза. Слышно – да, слышно хорошо.

Лейтенант глянул в окошечко. Темная комната. Посередине – мужик такой всклокоченный, в балахоне рвань-рванью, чисто бомж. Свечки горят повсюду… подсвечники чудные… с загибонами, антиквариат, реально. Напротив другой мужик, рожи не видать, ничего не видать в темноте, так только, стоит стояком… а, вот руку видно, в руке заточка. Ну, не простая заточка, а с прибамбасами. Финка не финка… на шпагу типа из кинокартин похоже, только короткая, сильно короче. И тонкая. Чисто для бабы игрушка: шкуру как следует не проткнешь, а телесные повреждения средней тяжести за борзоту оторвать можно. Без понтов. По стенам тоже типа стояки стоят, человек десять, никого не видно ни рожна. О, о, бомжара залопотал… Смотри, складно лепит.

– (начало пропустил)…присягаю и клянусь перед вездесущим верховным существом, Богом нашим, высокопросвещенному собранию и всем его чести достойнейшим начальникам истинно и без принуждения с добрыми предразмышлениями в страхе перед владыкой, Богом нашим, постоянно себя упражнять, любви ближнего никогда с намерением не возмущать, высокую молчаливость ненарушимо сохранять, в неразрывной верности к братскому Ордену состоять, начальникам великое послушание оказывать, перед высокопросвещенным собранием ни о какой до него относящейся тайне не умалчивать, тщиться с ревностью выполнять все начальниками и Бога нашего посланниками сказанное, жить сообразно святым словам верховного существа, Бога нашего, его премудрости вечной и правилам сего Ордена. С тем истинно Бог наш и святые слова его мне да помогут…

«Не слаб пацан байду гнать. Умник, едреныть. Без бумажки лепит, типа мозги извилистые…» – лениво размышлял Песья Глотка, оторвавшись от наблюдения.

Тем временем Хозяин и местный авторитет вели свою беседу.

– …мою служебную записку. Поддержите, у Вас ведь влияние… Говорят, Вы вхожи… к Самому…

Полковник не подтвердил и не опроверг предположений собеседника.

– Я уверен, – продолжал тот, – бессмысленно тратить бесценные кадры на эту архаику. Они сейчас – пустой аттракцион, весь потенциал вышел, на решение серьезных задач уже неспособны. Послушайте, послушайте! Ведь по сути дела их функциональная необходимость истощилась до предела. Основное, из того, на что их программировали, уже достигнуто. Вот когда здесь все только начиналось три века назад…

Зеленый Колокольчик прервал его, заговорив на языке, совершенно незнакомом лейтенанту.

– Значит, не совсем глухой… этот ваш – ухмыльнулся администратор.

Хозяин заулыбался в ответ. Песья Глотка так близко стоял к полковнику в течение нескольких суток, так внимательно заглядывал ему в глаза – куда там настоящему псу, который все гадает по очам хозяйским: пнут или покормят, – что значение этой легонькой улыбочки полковника разгадал моментально. Не видать местному авторитету ни поддержки, ни влияния Хозяина. Ишь, умником себя показывает, потр-роха волчьи! Умных развелось, тоже…

– Вас берегут. Особенно после того, как рухнула сеть… – с жизнеутверждающей многозначительностью заговорил Зеленый Колокольчик, – А теперь к делу. У меня намечается контактное взаимодействие со швалью Бойкова. Нужен расходный материал. Сегодня. Скольких вы можете дать? Транспорт – ваш.

– Да тут и взять-то некого… Я же говорю: затхлое болото.

Полковник ничего не ответил. Только брови его поползли кверху, выражая крайнее удивление.

– Э-э… да! Конечно. Пожалуй, четверых. На джипе.

– Ну вот и чудесно. Хоть что-то.

– Восстанавливаете сеть?

– Возможно. Группу к восемнадцати-ноль – на Калужское шоссе, туда, где поворот на Мамыри.

– Э-э… да! Разумеется. А что скажете по поводу моей просьбы? Удастся ли придать э-э административного ускорения моей записке? Во благо истинно чистой силы! От вас, просвещеннейшего существа…

– Довольно! – перебил его Зеленый Колокольчик. – Мое чувствительное сердце задето вашей трагедией. Умнейший офицер прозябает в глуши… Я не могу остаться равнодушным, поверьте.

Тощий проводил их к выходу. Все рассыпался в благодарностях. Сели в машину.

– Ну, лейтенант, как оцените коллегу? – осведомился Пятидесятый.

– Брешет до хрена, – только и сказал Песья Глотка.

– Ты прав, славный боец. Все больше слова, слова… – тут голос полковника приобрел до крайности ласковое звучание с оттенками бескорыстия, широты душевной и даже какой-то безмятежности:

– Сгною. Триста лет сидит на этом месте и еще триста лет просидит. И хорошо ведь начинал, действительно. Потом зачем-то поумнел и стал ни на что не годен… просто горе от ума! А поставить тебя над ним, а? Что будет? Может, зашевелится. Знатная будет шутка: он в лейтенантах сто одиннадцать лет ходит, а ты – без году неделя. Запляшет, запляшет, лобок химерин! Давай на Хорошевку.

* * *

…проще пареной репы. Им не требовался офис, не требовался уж тем более собственный дом. Никакой лишней инфраструктуры, никакой особенной системы безопасности. Сила Тодай-мэнцзу крылась в связях. «Молодые капитаны» российского капитала, посещавшие семинары, при необходимости могли бы выстроить вокруг себя стену из тяжелых танков и спецназа. Все «финансовые потоки», разумеется, наличными, из кармана в карман. Тихо, скромно, незаметно, но надежно – вот правильный стиль школы, вот наилучший путь.

Внешне вся активность Тодай-мэнцзу держалась на шести-восьми стержневых персонах при полусотне активных участников, постоянно посещавших семинары и приводивших новичков. Новички, бывало, быстро уходили, но иногда приживались и сами становились «постоянными». Если присмотреться к стержневым, то и у них имелась своя иерархия. Роль коренников играли трое. В первую очередь, сам архат, Учитель, дошедший до таких ступеней углубления в нелегком деле тонкой энергетики, что уже не нуждался в имени. Маленький, сухонький старичок, он почти ничего не делал. Раз в год архату приходилось являть какое-нибудь чудо, иными словами, «выплеск тонкой энергии с астрального плана». Адепты шепотком передавали друг другу умопомрачительные истории, всякий раз начинавшиеся одинаково: вот заканчивается семинар, на последний вечер является архат и жестом показывает, мол, погасите свет и, мол, заткнитесь… Продолжения у истории бывали разные. Однажды дедушка в полной темноте засветился. Не хуже болотной гнилушки. В другой раз послышалось пение птиц – а стоял декабрь, и дело происходило в нищем подмосковном санатории, там разве оголодавшие вороны могли наняться покаркать за рубли… Больше всего семинарские активисты, из числа допущенных к лицезрению дедушки, поразились, когда вокруг заслуженного архата на минуту возникла лесная полянка – с корягами там всякими, цветами и живописным пеньком-опятоносцем.

Архат вообще вышел на славу. Умельцы из провинции Штат-III получили от руководства коллективную путевку на элитные пляжи Стикса за смелую новацию: архата сделали из матерого зарайского лешего Дуды путем восьми пластических операций, а также интенсивного обучения. Ни один из настоящих архатов не желал работать в московском климате, а лешему – что? привычное дело. Говорить Дуда так и не обучился как следует, но твердо усвоил: если издать резкий вопль с японской интонацией, все поймут и сделают как надо; ну а коли найдется идиот, которому непонятно, его следует прилюдно отлупить, и тогда просветление наступит неотвратимо. Морочить людишек – самое лешачье дело, работа шла у Дуды с огоньком, даже несколько театрально.