Задняя дверца отворилась, и Толя без раздумья прыгнул в автолет.

Дверца плавно закрылась, машина отошла от тротуара и помчалась посередине дороги.

— Нашел среди лавы твердый островок и сел? Ну говори же! Говори! — Толя вытянул к нему свою худую длинную шею.

— А как же иначе? — Колесников улыбнулся. — Он даже кое-что привез мне оттуда…

— С планеты П-471?! — вскричал Толя. Колесников снял одну руку со штурвала, сунул в маленькую дверцу под щитком с приборами, что-то вынул оттуда и через плечо протянул Толе:

— Можешь посмотреть.

Толя взял тяжелый лиловатый кусочек какого-то металла. Он слегка светился и приятно жег пальцы.

— Не бойся, он не опасен… Уже определили. Наоборот, он действует успокоительно на слишком нервных…

Металл с других планет был не в новинку Толе, потому что давно уже специальные грузовые звездолеты привозили из космоса руды редких или неизвестных на Земле металлов, однако этот лиловатый кусочек Толя держал с особым волнением — его привез дядя Артем, и с такой далекой горячей планеты. И он так таинственно и красиво светился…

Колесников прибавлял скорость и все время озирался по сторонам.

— Так куда поедем? Купаться? Или к Вулкану за камешками? Я обещал…

— Купаться! — выдохнул Толя, потому что сразу понял, куда и зачем тот звал Леночку.

— Купаться так купаться! — Колесников резко повернул машину влево, еще накинул скорости, и в это время пронзительно и грозно завыл сигнал улично-воздушной регулировки.

— Колесников! Ты слышишь? — закричал Толя, и сердце его заколотилось. — Сбавь скорость!

— И не подумаю. — Колесников добавил скорости. Но и этого ему показалось мало: он нажал особую кнопку, от боков корпуса, как у всех автолетов, откинулись маленькие крылышки, и машина, оторвавшись от асфальта, со свистом понеслась по воздуху, в двух-трех метрах от дороги.

Сигнал службы безопасности заревел еще громче, из динамика приемника прозвучал приказ — синему автолету немедленно остановиться. Но Колесников, не сбрасывая скорости, зигзагами мчался то по одной, то по другой улице, и скоро сигнал ослабел и замолк.

— Нарвешься когда-нибудь! — сказал Толя, приходя в себя.

Наверно, так же он ездит с Леночкой, а то и быстрей… Даже фамилия у него скоростная, техническая — от «колеса». Видно, ей все это нравится, иначе б не ездила с ним. Или, может быть, она подружилась с Колесниковым потому, что однажды он починил ее любимую электронно-кибернетическую игрушку — Рыжего лисенка? Ни одна мастерская не бралась оживить, а он оживил.

Наверно, и этот кусочек породы предназначен для нее. А может, нет?

— Колесников, подари… — попросил Толя, ощущая на лице прохладные струи ветра от огромной скорости.

— Не проси, не могу… — Колесников опять стал глядеть по сторонам.

Конечно, хочет подарить его Леночке!

Наконец Колесников погасил скорость, коснулся шинами асфальта и подкатил к пляжу, где было не очень много загорающих. Ребята переоделись в машине, побежали по мягкому, теплому песку к морю, бросились в воду и вынырнули далеко от берега.

— Слушай, какого ты мнения о Ленке? — неожиданно спросил Колесников.

— Самого прекрасного! — воскликнул Толя, стараясь не смотреть на него.

— А почему? Чем она тебе… Ну, то есть я хотел спросить, что, по-твоему, ей больше нравится в ребятах и как…

— В ребятах ей правится прекрасное! — выпалил Толя. — И сама она — прекрасная! Понял?

Колесников чуть смутился, вздохнул и недоверчивым взглядом посмотрел на Толю.

«Вот и хорошо, — подумал Толя, — больше не будешь ко мне обращаться с такими вопросами», — и спросил, отфыркиваясь от соленой, попавшей в рот воды:

— Скажи, неужели тебя никуда не тянет?

— А куда меня должно тянуть? — Колесников лег на спину и, покачиваясь на воде, подставил лицо солнцу.

— Ну куда-нибудь… — Толя замялся. — Ты доволен собой и не хотел бы ничего другого?

— А чего… Мне не плохо… Чего ж еще хотеть? — Колесников зажмурился от солнца. — Скверно вот, что большей скорости из моей керосинки не выжмешь и служба безопасности не дает развернуться…

— Слушай, ты видел далекие планеты! — загорячился Толя. — И тебя ничего не поразило на них? Ну хоть чудеса своей техники ты там видел?

— Это сидя в тесном складском отсеке? — с иронией спросил Колесников. — Я ведь не мог вылезти со всеми… А когда меня обнаружили и выпустили на одну из планет, ничего интересного там не было, наша Земля ушла гораздо дальше…

— Но ведь сам знаешь, какие есть во Вселенной планеты!

— Возможно. Читал… А что? — вдруг спросил Колесников и, рывками выбрасывая вперед руки, поплыл к берегу.

— Ничего… Скажи, а на каком звездолете летал дядя?

— Да я уж говорил тебе: на новейшем корабле марки «Звездолет-100», и летел он без космического эскорта — ни у одного корабля не хватило бы топлива, чтоб его сопровождать. Ни один еще звездолет не залетал так далеко, как этот. И никто не видел тех планет, которые видели они… Ты понимаешь, что это? Чтоб показать нам свой звездолет, дядя Артем специально повез меня с отцом на космодром… Ух и корабль! Картинка! Дух захватывает! Самый совершенный из всех существующих. Маленький, в десять раз меньше обычных кораблей, и вся аппаратура уменьшена во столько же… Комфортабельный, из сверхпрочного легкого металла и быстрый, как мысль: миллион километров проходит в минуту, и от радиации надежно защищен…

Толя плыл вслед за Колесниковым к берегу: космические корабли и их двигатели мало волновали его. Но тот не мог уже остановиться.

— Он очень легок и удобен в управлении, — прямо-таки пел Колесников, — в нем устранена невесомость и запаса ядерного топлива хватает на год… — Они коснулись пальцами ног мягкого волнистого песка. — И все в нем так упрощено… Знаешь, что сказал дядя?

— Что? — Толя прилег на горячий песок.

— Он сказал, что это такая современная машина — даже грудной младенец смог бы управлять ею…

Толя рассмеялся.

— Ну да, так бы и смог! А выверять курс по карте? А старт? А посадка? Ведь легко промахнуться и врезаться в землю…

— Много ты знаешь! — возмутился Колесников. — Этого не может случиться! Всем управляет электронный мозг, он самостоятельно проделывает множество операций, держит радио-  и телесвязь с Землей и другими планетами, убирает и выпускает шасси, уклоняется от встречных астероидов и метеоритов. Правда, иногда случается…

Толя оторвал от песка голову:

— А сколько человек в экипаже?

— Всего пятеро… А что?

— А то… — сказал Толя. — А то… — Он вдруг замялся, страшно смутился и покраснел, потому что ему внезапно пришла в голову совершенно сумасшедшая или, точнее, совершенно фантастическая мысль, и ему даже стало немножко страшно от нее — такая она была неожиданная, ослепительная, ужасная. — А то, — растерянно бормотал Толя, — то…

— Ты что, спятил? — спросил Колесников.

— Да… кажется… — признался Толя, потому что хотя он и прожил уже двенадцать лет, а так и не научился говорить неправду, и сейчас ему было трудно не рассказать Колесникову все, что он задумал, а говорить этого нельзя было ни в коем случае. И он мямлил и заикался: — Я… я… Я подумал… Я хотел…

И он в конце концов сказал бы ему правду, если б Колесников не прервал его:

— Ну что ты хотел бы? Что? Терпеть не могу мямлей!

Толя, минуту назад распаренный и красный, внезапно побледнел и, к немалому удивлению Колесникова, уткнулся лицом в песок и пролежал так несколько минут, потом медленно приподнял голову, и с его губ, носа и щек посыпались приставшие песчинки.

— А если звездолет сядет на море? — спросил он. — Или в болото? Или в лес? Что тогда делать?

— Да не может он туда сесть! — закричал Колесников. — Сложнейший электронный мозг не разрешит ему посадку в такие места, он контролирует все действия пилота и штурмана. Но если пилот сам хочет вести или сажать звездолет, он должен сесть за штурвал…

— Ты так говоришь, будто уже был в этом «Звездолете-100».

— Конечно! Как же я мог там не побывать, если дядя Артем возил нас на космодром? Я облазил весь корабль: отсеки, салон, отделение двигателей, осмотрел все его электронно-кибернетические устройства. Дядя Артем показал мне и объяснил, а в рубке управления даже позволил нажимать на…

— Дай честное слово, что все это правда! — Толя сел на песок.

— А зачем мне врать тебе?

Потом они сели в автолет и помчались к своему дому, и опять сзади, с боков и по радио раздавались сигналы и предупреждения улично-воздушной регулировки. Однако Толя уже не очень пугался их. Он сидел, прижатый скоростью к спинке сиденья, и думал: «Нет, Колесникову нельзя даже намекать об этом! Вот если б рядом были Сережа и Петя с Андрюшей, тогда другое дело: им бы можно было рассказать обо всем…»

Глава 4. Отобранные права

Дела у Жоры были из рук вон плохи. Он опять проспал. Что уж тут делать — любил он поспать. Недавно отец привез домой взамен устаревших роботов, помогавших по хозяйству, двух новейшей марки, и в то время, когда отец с матерью были на работе, они старательно пылесосили и убирали квартиру, стирали, гладили и готовили еду. Так что Жоре нечего было делать, и он целыми днями шатался по городу или по двору. Спать он мог до полудня. А так как слишком много спать вредно, отец приказал одному из роботов будить его в восемь утра — пластмассовым крючком стаскивать одеяло.

Робот и сегодня аккуратно стащил с него одеяло, тоненько пропищав:

«Подъем, лежебока!» — однако Жора не проснулся, а только досадливо лягнул ногой и продолжал спать без одеяла. А когда он вскочил с постели и спросонья уставился на часы, было уже девять.

Жора буквально впрыгнул в штаны, сунул руки в рукава рубашки и, не помывшись и даже не поев — а уж этого почти никогда не случалось с ним! — бросился к лифту. Нажал синюю кнопочку вызова и стал заправлять рубаху в штаны, застегивать пуговицы. И те три секунды, в течение которых он спускался вниз, он лихорадочно действовал: глядясь во все три зеркала кабины, поправлял ворот рубахи и, хорошенько плюнув на ладонь, приглаживал торчащие во все стороны жесткие, как щетина, волосы. И когда лифт доставил его вниз, вид у Жоры был что надо: щеки блестели, как подрумяненные, щедро смазанные маслом блины, глаза радостно сияли, и ремень на тугом животе был аккуратно затянут — даже кончик его не торчал, как обычно, и сторону…

И не скажешь, что недоспал! И не скажешь, что совсем не завтракал… Он суматошно выскочил из лифта, хотя почти безошибочно знал, что и сегодня все потеряно. Конечно же, Леночка опять уехала на репетицию…

И ведь сам же виноват во всем! Две недели назад он прочел в городе объявление, что скоро на их Центральном стадионе состоится Большой Праздник Южного Лета, что в нем могут принять участие все желающие, начиная с семи лет, — певцы и певицы, гимнасты и гимнастки, танцоры и танцовщицы… Прочел это Жора и тут же подумал: а знает ли об этом Леночка? Надо сказать ей… Вдруг она подойдет и будет танцевать в балете перед всем городом? Жоре стало очень хорошо. С этим настроением он на ходу прыгнул в автолет. И хотя дверь сзади сильно прищемила его штаны, и Жора не мог повернуться, и пассажиры посмеивались над ним, он особенно не огорчался: сейчас расскажет Леночке… Однако во дворе ее не оказалось; а вообще-то она частенько появляется возле цветов, любуется ими, наблюдает, как роботы старательно поливают их реденьким дождиком; и недавно она даже попросила Жору сказать отцу, чтоб он привез еще одного механического поливальщика, потому что лето стояло очень жаркое.

Итак, Леночки во дворе не оказалось и был прекрасный предлог ворваться к ней прямо домой. Это он и сделал, и в первый раз без всякого стеснения.

— Лен… Праздник!.. Слышала? — сразу выплеснул он из себя, сильно запыхавшись.

Леночка играла на маленьком электронном пианино. Услышав его, она недовольно встряхнула длинными волосами и слегка повернула к нему голову:

— А помедленней ты можешь говорить?

— Могу… — И, мучаясь, Жора стал тянуть, как неживой, но когда наконец добрался до главного — до сути объявления, Леночка нетерпеливо вскочила с вертящегося стула и замахнулась на него нотами:

— Ты что как мертвый? Скорей говори!

Ну, Жора и сказал. Слово в слово запомнил объявление.

— Жорочка, спасибо! — Леночка так подпрыгнула, что ее коротенькое голубое платье на мгновение встало колоколом, крутанулось вокруг нее, а потом опустилось. Жора был счастлив, что доставил ей столько радости.

Кто же думал, что все обернется по-иному?.. Жора выскочил из лифта и своей тяжеловатой походкой побежал во двор. И посмотрел на ее окно. Конечно же, оно, как и вчера, было пусто! А прежде, до того как Жора сообщил ей про объявление, и главный балетмейстер Праздника посмотрел, как она танцует, и одобрил, включил ее в отобранную группу и сказал, что, возможно даже, ей будет поручена центральная роль в балетном спектакле, — до всего этого Леночка ровно в девять утра любила расчесывать свои волосы у окна, и Жора всегда глядел из-за платана, как из-под ее синего гребня выбегают длинные светлые струйки и ложатся на плечи…

Окно ее было пусто, и Жора в какой уже раз клял себя, что проспал.

Внезапно он почувствовал страшный приступ голода и поплелся к дому. И здесь он увидел Толю, который вышел из своего подъезда. Вид его поразил Жору. Жора никогда не мог понять, как можно быть грустным, унылым, когда в мире все так ясно, приятно, беззаботно и столько солнца, радости, игр; когда на каждом углу города в киосках можно взять великолепное ананасовое или клубничное мороженое, которое так и тает на кончике языка, и когда город завален вкуснейшими бананами — ешь сколько влезет! — и когда магазины полны большими кокосовыми орехами: пробей дырочку и пей; когда можно решительно ничего не делать: не бегать высунув язык, как Алька, в изобразительную студию Дворца юных, чтоб научиться рисовать и писать масляными красками; не спешить в астрономический кружок того же дворца, как Толя, чтоб рассматривать в телескоп далекие звезды и планеты — как будто это самое интересное; не мотаться по разным раскопкам, как Андрюшка-археолог; не рваться в ледяную тоскливую Антарктиду, где создано несколько оазисов-городов… Зачем вся эта суета, когда можно жить, как живется, легко и весело, и взрослые при этом не очень будут тебя ругать…

— Эй, Толька, а моль относится к бабочкам? — крикнул Жора. — Могу принести отцу!.. Поймал вчера и спрятал в коробочку.

— Оставь ее себе… Ты Колесникова не видел? Его машины нет в гараже?

И не успел Жора ответить, как в гараже — огромном подземном, с плавным выездом вверх гараже, расположенном в конце двора, взревел двигатель. Не Колесников ли?..

Мимо Толи в красном автолете проехал Андрей Михайлович, Алькин отец, ученик прославленного подводного живописца Астрова. У него была короткая черная бородка и черные, умные и зоркие, какие и должны быть у художников, глаза. На заднем сиденье машины лежал плоский металлический этюдник.

Каждое утро уезжал художник к морю — за триста километров отсюда, нырял с аквалангом у белого буйка и писал картину…

Толя бывал на выставках художников, прилетевших с Марса, он восторженно разглядывал ярчайшие, ослепительные картины, посвященные жпзна других планет, он видел и подводную живопись. И давно мечтал посмотреть, как такие картины пишутся.

— Возьмите меня! — крикнул Толя, бросившись за красным автолетом. — Я свой акваланг захвачу!

— Не могу! Глубина большая — не выдержишь. — Андрей Михайлович улыбнулся, прибавил газу и умчался со двора.

— Не огорчайся по каждому пустяку, — сказал Жора, — бери пример с меня: ни на кого не обижаюсь, не мечтаю о несбыточном…

— Ну и не мечтай!

— Слушай, — дружелюбно сказал Жора, — завтра утром Алька поедет с отцом — он сам говорил мне, — попросись…

Толя покачал головой.

— Какой же ты все-таки… — сказал Жора. — Возьми меня — всегда веселый, радостный, а ты… Ох, как я хочу есть! Ой, Алька!

И правда, во двор вошел Алька с двумя большими прозрачными сумками на колесиках, наполненными разными кульками. В носу у Жоры так и защекотало от тонкого аромата земляники, от острых запахов копченой рыбы и ананасов…

— Дай куснуть чего-нибудь! — попросил Жора. — Со вчерашнего вечера ничего во рту не было!

— Жуй. — Алька достал из сумки самый большой ананас.

Жора тут же разделал его перочинным ножичком, нарезал на равные ломти и стал есть. Ел он всегда необыкновенно: не жадно, не фырчал и не чавкал. Он вонзал в сочные круглые ломти зубы и жмурился — так было вкусно и приятно, и лицо его толстое и добродушное, прямо-таки преображалось и даже становилось красивым… Вот как он умел есть!

Толя изумленно смотрел на него. Он тоже любил ананасы, но, кажется, только сейчас, глядя на лицо жующего Жоры, понял, какие они замечательные.

И не один Толя. Алька тоже загляделся на Жору. И улыбался.

— Еще? — спросил Алька.