Так было до Гонолулу. Сразу после Гонолулу начался шторм.

В тени стальной башни

Два с половиной месяца прошло с того дня, когда пассажиры твиндека впервые, еще дрожащими от качки ногами, ступили на землю. Многих шатало, как пьяных, некоторые, обессилев, тут же садились или ложились, но все с изумлением оглядывались вокруг. Такого зрелища еще не видел никто, даже те, кого судьба забрасывала в самые отдаленные уголки света. Унылая бугристая песчаная полоса, изогнутая подобно обломку гигантского серпа, невысоко поднималась над белой от пены поверхностью океана.

Вдоль берега громоздились груды гладких и ноздреватых серых каменных глыб, кое-где прямо из песка торчали пни пальмовых деревьев. На дальнем конце острова виднелось несколько длинных низких строений.

— Вот, действительно, пустое место, — подавленно проговорил Чарли.

— Голый песок, — кивнул Дик, оглядываясь.

— А если опять шторм? — страдальческим голосом спросил кто-то. — Смоет начисто.

Некоторые пытались шутить, но их не поддержали. Было что-то зловещее в этом странном песчаном бугре посреди океана. Люди жались друг к другу и не покидали берега, у которого еще стояли катера с парохода. Чарли подтолкнул локтем Дика и указал глазами на солдат в панамах и светло-зеленой форме, остановившихся неподалеку. Солдаты смотрели на рабочих и, как можно было заметить, вполголоса переговаривались.

— Военная полиция, — шепнул приятелям подошедший Майк.

Дик не ответил. Присев на корточки, он внимательно рассматривал песок под ногами. Затем поднялся, подошел к крупной серой глыбе у самого уреза воды и поскреб ее ногтем.

— Коралл, — уверенно произнес он. — Коралловый атолл, ребята.

— Откуда ты знаешь? — спросил один из рабочих.

— Во время войны мне пришлось на таких побывать. Знаю…

Он хотел еще что-то добавить, но в этот момент около рабочих появился мистер Болл. Хозяин довольно шустро взобрался на пустой ящик и произнес короткую речь, смысл которой сводился к тому, что наконец-то утомительное плавание осталось позади и они прибыли к месту назначения и что он, Болл, понимает, как все устали, ибо чувствует это по себе.

Но тем не менее… Дальше последовало перечисление всего того, что предстояло им сделать еще сегодня до темноты, а затем завтра и послезавтра. Потом рабочих разбили на несколько бригад во главе с десятниками, выдали галеты и консервы и послали на разгрузку транспорта.

Через несколько дней разгрузка транспорта была закончена, и Болл приказал приступать к основным работам. Загрохотали десятки камнедробилок, в воздухе плотным облаком повисла цементная пыль, рев и звон механизмов заглушали человеческие голоса.

Первые же порции бетона пошли на строительство взлетно-посадочной полосы, и как только она была готова, на острове приземлился реактивный самолет.

После обеда рабочих собрали перед двумя палатками, в которых размещалась администрация. Из палатки вышел Болл в сопровождении высокого военного.

— Ребята, — объявил Болл, — это полковник Смайерс, представитель нашего заказчика.

В толпе произошло движение.

— Вы знаете, ребята, — Болл сунул руки в карманы и поднялся на цыпочки, — наше дело простое: хорошо работать, получить деньги и уехать домой. Ведь так?

Все молчали.

— Так вот, полковник Смайерс будет следить за ходом работ, и все мы — я, как производитель работ, десятники, инженеры и вы, ребята, — будем подчиняться ему, следовать его указаниям и распоряжениям.

— А что здесь будет строиться? — спросил кто-то из рабочих.

Болл обернулся к Смайерсу. Смайерс поджал губы, надвинул на глаза фуражку, потом громким и резким голосом сказал:

— Вот что, ребята. Давайте договоримся сразу, чтобы у нас не было недоразумений. Первое, что я прошу вас запомнить, — это то, что хотя вы все здесь штатские, заказ выполняется военный. Поэтому мы не можем позволить себе всякие такие… — Он пощелкал пальцами, не нашел нужного слова и махнул рукой. — В общем, давайте установим добрый порядок и дисциплину. Так будет легче и вам и мне. Покажите себя настоящими, стопроцентными американскими парнями. Учтите, что работа строго секретная и должна храниться в тайне. Поэтому вам придется отказаться от посылки писем домой. Не беспокойтесь, о состоянии вашего здоровья родные будут регулярно получать сведения от контор фирмы «Холмс и Харвер», где вас нанимали. Там же они будут еженедельно получать деньги — двадцать процентов. Вот и все, что я хотел вам сказать. Думаю, мы с вами поладим.

Остров был невелик — километров шесть в длину и два-три километра в ширину. Вокруг расстилался бескрайний океан, и только в очень ясные дни на востоке и на юге можно было разглядеть узкие синеватые пятнышки, неподвижно повисшие над горизонтом.

— Это соседние атоллы, — сказал Дик. — Они почти всегда располагаются группками.

— Далеко до них, как ты думаешь?

— Мили три-четыре, не больше.

В первые недели пребывания на острове Чарли, как и многие другие рабочие, с любопытством приглядывался к незнакомой обстановке, расспрашивал Дика, возился в свободные минуты на мелководье, стараясь поймать красивых рыбок, снующих над самым дном.

Как-то раз, когда было особенно жарко, он пригласил Дика искупаться, но тот молча указал на черные треугольники, рассекающие воду лагуны.

— Акулы! — Дик сплюнул. — Всегда, когда на атолле появляются люди, эти твари сходятся в лагуну. Они жрут всякие отбросы… Но с удовольствием съедят и человека. Помяни мое слово, наши ребята еще познакомятся с ними.

Предсказание Дика сбылось. Через несколько дней пришли еще два транспорта и привезли новые партии рабочих. На острове выросли новые штабеля стальных балок, машин, ящиков с консервами и виски.

В разгар разгрузки один из рабочих сорвался за борт. Чарли, бывший неподалеку, услыхал дикий, раздирающий душу крик, ругань, торопливую стрельбу.

Он бросился к берегу, но поверхность лагуны была совершенно чиста. Майк, находившийся на корабле, божился, что своими глазами видел омерзительных хищников, мгновенно разорвавших несчастного на куски.

После этого случая вдоль берега установили дощечки с надписью: «Не купаться! Акулы!», — а при разгрузочных работах время от времени в воду бросали динамитные палочки.

Темп работы быстро нарастал. Требовалось в кратчайший срок покрыть бетоном большую часть поверхности острова.

Людей будили в шесть утра, и с часовым обеденным перерывом работа продолжалась до поздней ночи.

Полковник Смайерс в простой куртке с засученными рукавами прохаживался среди машин и куч цемента и тихим голосом, не двигая ни одним мускулом лица, указывал десятникам или самому Боллу на недостатки или на плохую работу.

У домика, где разместилась администрация, всегда стояли два солдата с громадными кобурами на белых ремнях.

Теперь в перерывы Чарли уже не бежал к берегу полюбоваться диковинными рыбками и нежно-розовыми полипами. Он ложился в тени своей бетономешалки, используя каждую минуту для отдыха.

Вскоре отменили и воскресный отдых, и только по субботам работы прекращались на три часа раньше обычного.

— За воскресные дни оплата будет в полтора раза выше, — пообещал Болл, и поднявшееся было недовольство улеглось.

Кормили сытно, но однообразно. Пресной воды на острове не было, несколько опреснительных установок работали круглые сутки, и все-таки воду выдавали по норме — литр в день на человека. По субботам каждый получал бутылку виски.

Измотанные работой, люди мгновенно напивались, и начинались ссоры и перебранки. Вспоминались обиды, действительные и мнимые. Иногда вспыхивали драки. Тогда к дерущимся не спеша подходили патрули с буквами «МР» на пробковых шлемах и молча растаскивали людей.

Остров покрывался толстыми плитами бетона, скованными железной арматурой. Посредине его вырастало исполинское сооружение из стали и металлических тросов, похожее на башню с основанием в несколько сотен квадратных метров. По вечерам кружевная тень башни причудливыми пятнами ложилась на стены и крыши рабочих бараков. От зари до зари вокруг этого сооружения копошились десятки людей: электросварщики, арматурщики, монтажники, рабочие у лебедок и громадных катушек с тросами. Здесь была занята почти половина всех рабочих острова.

Стальная башня росла на глазах, и было очевидно, что основные усилия строительства сконцентрированы именно вокруг нее.

— Ребята говорят, что это чертовски смахивает на маяк или на буровую вышку, — сказал как-то Чарли.

— Маяк так маяк, — отозвался Дик. — Только уж не вышка, конечно. Что здесь можно бурить?

Майк ничего не сказал и только поморщился.

Но раздумывать и спорить было некогда. Начальство спешило и не считалось ни с чем. Работа с утра и до ночи, зачастую и ночью при свете луны и прожекторов, палящее солнце, омерзительная, затхлая вода в цистернах — этого было достаточно, чтобы убить в людях интерес ко всему, кроме еды, сна и прохлады. Виски выдавали, но драки после выпивок прекратились. По утрам десятники выбивались из сил, расталкивая и поднимая спящих.

Смайерс просил, приказывал, грозил и, наконец, распорядился установить в каждой казарме сирену.

Ровно в шесть пронзительный вой срывал людей с постелей. В бараках начиналась ругань. Солдаты, крутившие сирены, стремглав выскакивали наружу, спасаясь от града сапог, консервных банок и подушек. Но опоздания на работу прекратились. Мрачные, осунувшиеся рабочие разбредались по своим местам, и снова грохот камнедробилок и бетономешалок разносился далеко вокруг.

В канун Нового года Болл произнес торжественную речь, поздравил рабочих с наступающим праздником и призвал их «к последнему усилию». При этом он сообщил, что администрация объявляет 1 января нерабочим днем и вводит с нового года систему премий.

Как ни мал был обещанный отдых и как ни равнодушны стали люди к поощрениям, сообщение это несколько их оживило. Лица прояснились, можно было услышать шутку, смех. Тридцать первого декабря работу окончили засветло.

Это был самый необычайный новогодний праздник. Под черным тропическим небом, овеваемые солоноватым океанским ветром, люди сидели на берегу, пили виски, закусывали деликатесами из «подарков Санта-Клауса»[8] (администрация позаботилась и об этом) и… молчали. Кто-то уже похрапывал, некоторые клевали носами.

— Новый год… и без елки, — с сожалением в голосе сказал Чарли.

— Как без елки, парень? — усмехнулся Майк. — А это?

Они повернулись к ажурной громаде башни, смутно темневшей у них за спиной.

— Хороша елка… Что ж, спасибо и на том. — Чарли вздохнул.

— Что? — спросил Дик.

— Так. Ничего. Дом вспомнился.

— Не горюй, дружище. Все будет хорошо. Верно, Майк?

Негр не ответил. Он крепко спал, свесив голову между колен и сжимая в кулаке нетронутую бутылку.

Месяц после Нового года прошел, как в бреду. Рабочие двигались, подобно теням, засыпали на ходу, натыкались друг на друга, спотыкались, падали… Участились несчастные случаи. Зато были введены и удвоены премиальные.

Болл охрип, уговаривая и угрожая. Десятники угрюмо отмалчивались в ответ на замечания Смайерса. Но Смайерс продолжал ходить по острову и понукать рабочих.

И вдруг наступил перерыв. Утром 11 февраля никто не будил, не упрашивал, не грозил. Можно было спать. Можно было бродить по раскаленному бетону или сидеть на берегу, опустив в воду натруженные ноги. Можно было валяться в тени загадочной стальной башни.

Обреченный атолл

«11 февраля 1954 года. Операция „Плющ“, объект „15“, Кваджелейн, адмиралу Брэйву.

Настоящим ставлю Вас в известность о том, что работы первой очереди на объекте „15“ закончены. Освободилось около пятисот рабочих. Необходимо немедленно переправить их в Штаты. Для этого следует использовать транспорты, на которых вывозили туземцев. Транспорты находятся у атолла Маджуро. Бригада в пятьдесят человек, которую я оставлю для монтировки основной системы, будет эвакуирована с объекта за сутки до назначенного дня вместе со всем обслуживающим персоналом на моем судне.

Начальник объекта „15“ полковник Смайерс».

Смайерс отстукал на машинке последние цифры, сунул оригинал и код в сейф и потянулся за сифоном. Было очень жарко и душно. В окно, раскрытое насколько позволяла стальная решетка, било ослепительное тропическое солнце. В пышущем жаром небе ни облачка. Океан, черно-синий у горизонта, серо-голубой за внешним обводом атолла и зеленоватый в лагуне, был спокоен и неподвижен.

Здание управления начальника объекта находилось на самом высоком месте атолла, и из его окон открывался вид на весь остров. Еще месяцев пять назад здесь зеленели глянцевитые купы кокосовых пальм, ярко желтел песок, вокруг тростниковых хижин бегали голые черные ребятишки и копошились веселые белозубые мужчины и женщины. Теперь от всего этого не осталось и следа. Сначала были срублены пальмы и снесены хижины, затем обитатели атолла были погружены в железные трюмы транспортов и увезены. Спустя месяц эти же транспорты прибыли обратно и выплюнули на остров несколько сотен обалдевших от морской болезни людей, десятки всевозможных машин, тысячи ящиков, больших и маленьких, десятки тысяч бочек и досок и горы гравия. В мгновение ока песок на острове был загажен окурками, пятнами нефти и машинного масла, битыми бутылками, огрызками и банками из-под консервов. И теперь взору Смайерса, выглянувшего в окно, представилась однообразная зловеще-серая гладь цементных и бетонных плит, над плоской поверхностью которых возвышалась ажурная громада башни. В стороне от нее находилось несколько бараков и складов, баки с питьевой водой, груды строительных материалов — доски и арматурные решетки. Картина эта до тошноты не гармонировала с сияющими красками неба и океана, но полковник был доволен. Тут же ходили, стояли, сидели, лежали люди — белые, желтые, черные, в трусах, в панамах, в кепках, в куртках, в набедренных повязках, пахнущие потом, размякшие от жары, монотонно проклинающие и небо, и солнце, и остров, и эту дьявольскую работу. Посреди лагуны лениво дымил большой белый теплоход.

Смайерс выпил стакан содовой воды, запер сейф и отправился в радиорубку. Через несколько минут текст шифрограммы, цифра за цифрой, пошел в эфир. А когда над островом взошла луна, всех рабочих собрали у здания управления. Оттуда в сопровождении десятников вышли Болл и Смайерс. Толпа смолкла…

— Итак, ребята, — громко произнес Болл, — фирма сегодня, 11 февраля, расторгает с вами контракты. Основные работы закончены, и делать больше нечего. Не думаю, что это вас сильно огорчает. — Он сделал паузу и оглядел залитые лунным светом лица. — Вы работали здесь свыше трех с половиной месяцев, и самый низкооплачиваемый заработал больше, чем мог бы заработать в Штатах за целый год. Большинство из вас вернется домой богачами. Пароходы за вами прибудут через два — три дня. Погрузка будет последней вашей работой на этом строительстве. Завтра с утра вы сможете получить заработанные деньги. Фирма оставляет на две недели пятьдесят рабочих для кое-каких доделок. Те, кто не согласится остаться, заявят сразу же. Тогда мы назначим других. Ясно?

— Ясно, — прогудела толпа.

— Отлично. Читайте, Хвальсон.

Один из десятников выступил вперед с листком бумаги. Ему пришлось слегка изогнуться, чтобы не заслонить свет фонаря, под которым он стоял. Дик и Чарли подтолкнули друг друга локтями и затаили дыхание. Их имена зачитали в самом конце, когда Чарли, изнывая от нетерпения, чуть не вывернул Дику пальцы.

— Повезло вам, ребята, — сказал им Майк. — Меня не оставили.

— Есть желающие отказаться?.. Нет? Тогда все! Можете идти отдыхать. — Болл сказал несколько слов Смайерсу, и они вместе вошли в здание.

— Нам чертовски везет! — прошептал Чарли, когда они укладывались спать. — Привезем кучу денег. Подумай, как рада будет Джейн!

Не только Майка, но и вообще никого из цветных в списке не оказалось. Перед отъездом негр долго тряс руки Дику и Чарли, бормоча что-то неразборчивое и вытирая слезы. Чарли потихоньку передал ему письмо для Джейн, нацарапанное огрызком карандаша на куске оберточной бумаги.

— Ну, держитесь, парни. Жалко расставаться. Очень жалко, ей-богу. Письмо завезу сам, Чарли, будь спокоен. Ну, все.

Майк в последний раз тряхнул их руки, повернулся и побежал к шлюпке. Друзья еще долго видели, как он, на целую голову возвышаясь над соседями, махал им рукой.

— Прощай, Майк, — тихо сказал Дик.

— Хороший негр, — растроганно добавил Чарли. — Славный. Лучший из негров, каких я когда-либо знал.

На мгновение их охватило чувство одиночества и острой зависти к тем, кто поднимался сейчас на борт транспорта. Эти люди уже на пути домой и через две-три недели увидят своих родных, жен, детей.

Остров опустел. Остаток дня после ухода пароходов Дик и Чарли провели на берегу, перебрасываясь незначительными фразами и непрерывно куря. Жара в этот день как-то особенно донимала их, но купаться они боялись: лагуна по-прежнему кишела акулами.

— Мне кажется, — сказал Чарли, окинув взглядом остров и покосившись в сторону башни, — нам еще придется здесь как следует попотеть.

Он не ошибся. На следующее утро всех разбудил рев моторов. Громадный, сверкающий на солнце транспортный самолет военно-воздушных сил США проплыл над островом, развернулся и пошел на посадку. Выше него в бездонной синеве неба серебристыми мушками кружились девять реактивных истребителей. Самолет приземлился в северной части острова, где не было построек, и все удивились искусству, с которым пилот посадил многотонную махину в каких-нибудь пяти метрах от берега. Истребители, сделав прощальный круг, улетели.

Из здания управления вышло начальство. Полковник Смайерс и Болл спешили к самолету, остальные — к рабочим баракам.

— Пятнадцать человек к башне, устанавливать лебедку, — задыхаясь от быстрого бега, крикнул старший десятник, — тридцать — на разгрузку… Пяток останется при мне. Скорей, ребята, самолет еще сегодня должен улететь обратно!

Чарли и Дик попали на разгрузку. Из открытого люка им передали по одному небольшому ящику, плотно обитому фанерой.

— Все ящики — к башне! — распорядился высокий, худощавый человек в коротких штанах, темных очках и тропическом шлеме. Он прилетел на самолете и, по-видимому, был важной персоной, если судить по почтительности, с которой к нему обращались Смайерс и Болл.

Отходя, Дик и Чарли слышали, как он сказал десятнику:

— Послушайте… как вас… Распорядитесь, чтобы ящики складывали не штабелем, не в кучу, а по одному прямо на землю. Понимаете? А вы, Болл, проследите…

Ящики оказались невероятно тяжелыми. Их было очень много, и на каждом из них номер. Несколько человек разбирали и перекладывали их таким образом, чтобы большие номера оказались ближе к башне, а маленькие — дальше.