— Следовательно, на сей момент вы — поднадзорный элемент, не имеющий права голоса в гражданских и военных делах Империи, — отчеканил чародей. — Урядник! Распорядитесь…

— О, мы уже уходим, уже уходим!.. — прежним голоском объявила Тави. Сидри метнул на нее полный отчаяния взгляд, однако она уже повернулась к нему спиной.

Волшебник дождался, пока за Вольными закрылась дверь, брезгливо дернул щекой и вновь обратился к уряднику.

— Шмотки этого… где они?

Три вьюка Сидри мгновенно оказались на полу перед чародеем.

— Выпотрошить! — бросил тот. — А его — обыскать. Выложите все найденное на стол и выметайтесь. Вместе с ним.

Гном стоял ни жив ни мертв, не дерзая даже утереть обильный пот, проступивший на лбу. Ондуласт с омерзением пошевелил носком черного сапога сваленные кучей пожитки Сидри, не снисходя даже до наложения заклятия.

— Это уберите сразу. Ничего нет, — распорядился он. — Теперь займемся вот этим…

К тому моменту на грязноватой, покрытой подозрительного вида темными пятнами столешнице лежали: дозволенный Эдиктом короткий складной нож с рукоятью розового пещерного дерева; кожаный тисненый кисет с монограммой гномьими рунами; огниво и кремешок в оплетке; не слишком чистая тряпица, как видно, служившая носовым платком; серебряная цепочка с гербом колена Дромаронгов, здоровенная связка ключей черного кованого металла; старенькая вишневая трубка с бронзовым кольцом на черенке; вторая трубка, поновее — запасная; свитница плотной кожи, деревянная резная коробочка с набором перьев и разноцветными чернильными бутылочками; полдюжины свитков, дюжина чистых листов; дорожный журнал в засаленном переплете; шейная лента; восемь парадных подвесок с дозволенными к ношению бериллами; и, наконец, короткая ясеневая палочка, тщательно ошкуренная и отполированная, но лишенная какой бы то ни было резьбы.

Ондуласту хватило одного взгляда на эту груду.

— Так, — он скривился еще больше, словно на язык ему попало нечто невообразимо горькое. — Свяжите этому лапы… и постойте в коридоре. Не забудьте закрыть за собой дверь, урядник.

Повторять приказы Ондуласту не приходилось еще ни разу.

* * *

— Что он делает? — беззвучно спросил Кан-Торог.

— Тише! Тише! Ондуласт не дурак, и не слабак, — пальцы Тави так и мелькали. — Думай потише! Прикрывай мысли! Мне тебя полностью не спрятать… Так… Что он делает… Он уже, конечно, все понял. Достаточно было взглянуть на физиономию нашего бедного гнома. Но мэтр все равно будет искать следы… потому что ему важна не только вина. Он хочет понять, что в действительности творил тут Сидри, потому что гномы скорее умрут под пытками, но тайну не выдадут. И вся знаменитая некромантия Фиолетового Ордена тут не поможет. Поэтому нашему мэтру придется попотеть.

— Но ведь…

— Ясное дело, ингредиентов там уже давно нет. Но для опытного мага взять след труда все равно не составит. Волшебникам-недоучкам, адептам самых низших степеней, я бы глаза отвести сумела, но с магистром второй ступени мне не совладать, Кан.

— Ясно. Меч…

— Ты погубишь Сидри и ничего не добьешься. Даже если мы и справимся с Ондуластом — а завалить магистра, уверяю тебя, не так-то просто даже такому, как ты, — увиденное гномом мы все равно потеряем. А без этого все лишается смысла. И помни, что это заклятье подвластно только Подгорному Племени.

— Что же…

— Иди, пристань к уряднику. Мол, как же так, гнома сейчас заберут, а у него наш багаж и все такое прочее. Ондуласта предоставь мне. И помни — никакого оружия. Пока. Это — на крайний случай.

* * *

В каморке Сидри мэтр Ондуласт неторопливо готовился наложить заклятье. Недозволенную магию он почуял, едва поднявшись по лестнице. Гном ворожил, в этом чародей не сомневался ни на йоту. Но вот зачем и на что? На удачу в торговых делах? Но она и так не отворачивалась от Сидри, если, конечно, по отношению к гномам вообще применимо теперь это слово — «удача». Нет, тут дело в чем-то ином…

Ондлуласт не был ни дураком, ни трусом. Он обладал цепкой памятью, великолепным воображением; вес это в свое время помогло ему подняться очень высоко… и оно же послужило причиной падения. Лишь самую малость призадумавшись, волшебник вспомнил все детали торговых сделок Сидри за последние полгода. Да, гном гостевал в Хвалине с прибылью. Сейчас, перед Смертным Ливнем, спрос на строительные материалы Подгорного Племени всегда подскакивал, Дромаронгу не грозил убыток. Так зачем же ему рисковать, творя запретную волшбу? Да еще и такую странную? Известно, что гномы способны лишь к Предметной Магии, к чародейству амулетов и талисманов, чародейству, осуществляющемуся лишь посредством каких-то магических предметов, ну, например, драконьих зубов, клыков горгульи и тому подобного. Если Сидри ворожил — то куда он успел их деть? Выбросил в окно?.. С минуту мэтр стоял неподвижно, шаря мысленным взором в куче отбросов внизу. Нет… нет… и здесь нет… и даже следа не было… Для верности он добавил заклятье Поиска, несмотря на противное жжение во рту и жесточайшую мигрень, ожидавшие его через несколько часов после наложения чар. Ему показалось, что заклинание встретило какое-то сопротивление, словно кто-то далеко-далеко, на другом конце города, пытался ему воспрепятствовать. Волшебник привычно напрягся, готовясь преломить чужую волю — однако сопротивление тотчас исчезло и уже не возобновлялось. А у самого мэтра не осталось и тени сомнения в том, что колдовские амулеты Сидри каморку через окно не покидали. Скорее их кто-то забрал и вынес обычным путем.

Да нет, это уж слишком сложно. Мифический сообщник… Мэтр поморщился. Нет, ничего не поделаешь, выяснять — так все до конца. И Ондуласт, вздыхая и кряхтя, заставил себя забыть об ожидающей впереди боли. Для начала он займется следом волшебства в Великом Эфире, а уж потом — амулетами и инструментами.

* * *

«Ничего не получается. Он слишком силен. Проклятье, какой Rabbaar Drobdt поставил на моем пути этого Ондуласта! — Тави лихорадочно возводила цепь заклинаний. — Сплошные неприятности. Сначала не подействовало ее охранное заклинание, что должно было полностью прикрыть ворожбу Сидри — а теперь еще и этот Ондуласт! Да, конечно, Кан может справиться со стражниками, а она — со стражевым чародеем, но что это даст? Ондуласта она может только убить — или, вернее, даже не убить, а лишь оглушить на время. И уж тогда о том, что она жива, в Хвалине и действует, узнает вся Радуга вкупе с Бесцветным Нергом. Нет. Надо тоньше… тоньше… еще тоньше…»

Ондуласт строил заклятье прямолинейно, но очень добротно и крепко. Ни единой трещины, ни единой сомнительной связки, притянутой за уши ассоциации, неверно подобранного обертона. Не говоря уж о неточном звучании Имен. Маг второй ступени не пользовался ни графикой, ни вещественным инструментарием, единственным оружием мэтра оставался его собственный разум, и справиться с ним, не поднимая суматохи на всю Империю, оказалось очень сложно.

«Разумеется, на уровне Тави — Алии, моя дорогая».

Мастерства хватило, чтобы, не вызвав подозрений, следить за каждым извивом его чародейства, но — не помешать ему. Ондуласт мгновенно установил, что магических предметов в комнате нет, что Сидри не успел их выбросить — и взялся за самую суть. След волшебства! След волшебства! В этом — самое главное. Сейчас, если ничего не предпринять…

В отчаянии она прижала правую ладонь к сердцу. Последний резерв чародея. Зачерпнуть собственной крови — то есть, разумеется, незримой истинной крови — тогда…

Она еще не придумала, что же именно произойдет «тогда». Внутренний слух уловил нечто вроде исступленного ликующего вопля.

Ондуласт, разумеется, не мог пройти мимо столь явного и свежего следа волшбы, причем волшбы совершенно чуждой привычному колдовству башен.

Время!

Сейчас она даст сигнал, и…

Кан-Торог вгонит три дюйма возникшей из ниоткуда стали в горло ближайшему стражнику, пальцем пробьет глазницу второму, ногой отшвырнет третьего — раньше, чем кто-либо успеет хотя бы заметить, что происходит.

Ондуласт начнет разворачиваться к двери — маг немедленно почует запах смерти, — однако он всего лишь человек, и тело его куда медлительнее разума, и она, Алия, может успеть…

«Не вздумай, дура!.. Ты и так потом узнаешь все, что нужно!.. Выведаешь у трупа!»

Громкий стон ужаса и боли, внезапно раздавшийся за дверью, заставил всех вздрогнуть — даже самого Кан-Торога. Тави впилась зубами в ладонь, гася предательский стон. Неслышимый для прочих, могучим гудом тысячепудового колокола по Эфиру прокатился ответный магический удар. Изощренный, предельно запутанный, так что даже весь Кутул, собравшись вместе, не смог бы отследить колдовавшего. Девушка ощутила мгновенный укол острой зависти — настолько искусно сплетено заклятье, настолько хорошо замаскировано! И построено по совершенно неведомым ей законам…

Дверь каморки отворилась. На пороге возник Ондуласт. Тави не знала, чего и ждать; еще секунду назад она не сомневалась, что такой напор стражевому чародею ни за что не выдержать и что на полу уже распростерто бездыханное тело.

— Какой глупец поднял тревогу? — сквозь зубы процедил волшебник. — Разберитесь тут, урядник. С трактирщика возьмите штраф… и все, что положено, за ложный сигнал.

С чародеями не спорят. Скривившись, урядник пихнул Сидри в спину.

— Гуляй, гноме. Считай, тебе сильно повезло.

Плюнув на прощание, десятник повел своих людей вниз — разбираться с несчастным трактирщиком. Можно было не сомневаться, доблестные воины проведут неплохую ночь, где окажется вволю пива, жаренных на вертеле поросят с лучшими шамрийскими специями, моченных в соленом каменном уксусе спинталей, что по карману лишь богачам из первой купеческой гильдии, да и служаночки, бесспорно, не станут сегодня упираться и отказывать мужественным стражам порядка.

Сидри со стоном рухнул прямо там, где стоял. Среди его многочисленных талантов значились и хитрость, и ловкость, и способность к магии; смелость же, увы, отсутствовала.

Прежде чем помочь гному, Кан-Торог убедился, что лестница пуста, никто не наблюдает и не подслушивает. Вольный почти на руках внес дородного гнома в их с Алией комнатенку.

— Клади его сюда, к огню, — распорядилась девушка.

— Вечно с этими каменными башками всякие неприятности, — не слишком дружелюбно проворчал юноша. — Клянусь Небесной Сохой, если бы не приказ Круга…

— Вот поэтому-то Круг и отправил с тобой меня, — Тави поджала губы.

— Ты о чем? — Кан жадно глотал воду прямо через край щербатого кувшина. Девушка взглянула на него с острой и внезапной неприязнью — словно на непроходимого тупицу, которому уже нет сил вновь растолковывать понятные даже ребенку вещи.

— Не понимаешь?.. Ну и ладно.

— Перестань, — воин вернул кувшин на место. — Скажи лучше, это ты отвела глаза Ондуласту? Признаться, я уже решил, что сейчас придется вскрывать глотки этим баранам…

«Когда он забывает об этих знаменитых „манерах Вольных“, то становится очень даже симпатичным… как мужчина».

— Да, я отвела, — не моргнув глазом, сухо кивнула девушка, и уважения во взгляде Вольного тотчас прибавилось. Знать правду ему совсем не полагалось.

— Хм… молодец. — Улыбка у него получилась чуть смущенной.

— А ты еще сомневался в мудрости Круга Капитанов! — поддела юношу Тави.

— Нет, но…

— Никаких но, давай приведем Сидри в чувство и расспросим!..

«Кто это мог быть? Кто это сделал? Кто помог мне? Кто? Кто? КТО?!»

Глава 4

Диктовать — мой последний сладкий порок. В такие моменты мне кажется, что прошлое оживает, рассеивается вечный туман, бессвязные обрывки чужого лепета на неведомых языках превращаются в осмысленные названия континентов, стран и городов, я вновь вспоминаю канувшее в великую Реку Времени величие, вспоминаю друзей… или врагов?.. вспоминаю славные деяния, кои, честное слово, достойны долгой памяти и долгих песен. Куда все это делось — я стараюсь не думать. Есть что-то неуловимо-правильное в моей нынешней келье, в ее убогих, закопченных стенах, в надменности недалекого настоятеля, так до сих пор и не понявшего, кого же именно он приютил в подземельях вверенного ему Храма. Да, да, во всем этом есть что-то неуловимо-правильное. Именно так. Заточивший меня сюда был зол, свиреп и силен, но при этом еще и справедлив. Я знаю, что кара — если это кара — заслужена.

Я не прикован цепями, и могущественные заклятья не преграждают мне дорогу наверх. Он был мудр, поступая так. Самый строгий и неусыпный сторож пленнику — он сам, если уверен, что все справедливо. Я — уверен.

Вы, читающие эти строки, — быть может, вас уже утомило многословное старческое бормотание? Да, вы правы, это и есть мой порок. Книга, которую я пишу, отнюдь не лаконична и не беспристрастна. Но что поделаешь, Ему придется смириться… или наложить на меня еще более строгую епитимью.

Я продолжаю. Я наслаждаюсь интригой, завязывающейся здесь, в Хвалине, я смакую ее перипетии, словно старый пьяница — бутылку выдержанного вина. Да, к моим услугам в любой момент — заклятье Всеведения, но тогда пропадет вся прелесть, все очарование тайны, а я, старый узник древнего храма (который хоть и древен, а все же младше меня!), старый безумный колдун, заточенный сюда как будто бы усилиями Радуги — я давно уже отказался от мысли быть судьей и вершителем справедливости. Хотя, может, и это не более чем приросшая к лицу маска?..

Сегодняшний день оставит хорошие страницы. И насколько же велик соблазн подтянуть узел этой интриги хоть чуточку туже!..

* * *

Бешеная скачка по улицам спящей столицы охладила его разгоряченную грудь. Молчаливые Вольные, вернейшие из вернейших, ждали его приказа, застыв в седлах, точно изваяния. Ни один из них не смотрел на своего повелителя. Когда будет нужно, он сам обратится к ним.

Глубокая ночь. Здесь, на дальнем юго-востоке Империи, Тьма властвует уже безраздельно. А на западных окраинах еще не закончился многотрудный день. Там еще не угасли печи и тигли ремесленников, не замерли станки ткачей, не закончили Волшбу Света чародеи.

Чародеи всесильной Радуги…

Императорский конвой, недвижный, безмолвный, окружал глубоко задумавшегося властелина. Они стояли возле самого края Замковой Горы, высоко над спящей столицей, высоко над горестями и радостями великого города, что мирно спал сейчас под ними.

Император умел видеть в темноте не хуже кошки, почти не прибегая к магии. Взгляд его медленно скользил от новых пятиугольных бастионов внешней стены к полукруглым рондолям стены внутренней; меж ними, скупо прочерченное светящимися нитями-ожерельями уличных фонарей, лежало пространство Черного Города, приют ремесленников, нищенствующих Орденов, полузабытых храмов полузабытых божеств, край бедных трактиров и постоялых дворов по три медяка за ночь на лавке, обиталище того самого простого народа, что исправно поставлял латников и щитоносцев в имперскую пехоту, опору опор и основу основ, сколь бы ни задирали нос благородные сословия, чьим уделом оставалась служба в коннице. Оттуда, из Черного Города — не только из этого, а из многих подобных же городов великой Империи, — при нужде, точно вызванные заклинанием духи, появлялись новые манипулы, когорты и легионы взамен погибших, оттуда выходили самые смелые, самые способные и преданные командиры, что умели тянуть общую лямку, есть из одного котла с воинами и бестрепетно умирать вместе с ними. Умирать за него, повелителя жизни и смерти мириадов подданных, разбросанных по неоглядным просторам вокруг Ожерелья Внутренних Морей. Умирать за него, по сию пору остерегающегося в открытую даже и в малом прекословить магам всесильной Радуги…

И суровым напоминанием о вечном, постоянном и повсеместном присутствии этой силы, над ровным темным морем крыш Черного Города возвышались полтора десятка тонких изящных башен — точно насквозь пронзившие плоть врага рапиры или стилеты.

Вернее, башен насчитывалось не полтора десятка, а ровно четырнадцать. Каждый из Орденов Радуги имел в Черном Городе по два укрепленных форпоста. Императору доносили — стража из Вольных, что не боялась ни смерти, ни позора, ни тем более магов, — что находились смельчаки, швырявшие камни в окна этих башен, оставлявшие кучи зловонного навоза таримов у парадных подъездов, писавшие ругательства на отполированных стенах и тому подобное. Там, в Черном Городе, магов ненавидели и боялись. И ненавидели, похоже, куда больше, нежели боялись.

А еще во тьме смутно виднелись колокольни и купола церквей. Храмов в Черном Городе тоже хватало — Мельин славился набожностью. Разве не тут Господь Податель Благ явил своему народу в небесах Божественный Лик, а из-под земли забили источники со сладким вином, дабы сердца Его детей возвеселились, после того как человеческие мечи овладели важнейшей вражьей крепостью, положив конец Первой Войне?

В Господа тут веровали неложно.

«Кстати, священники на проповедях никогда не превозносят Радугу и не увещевают народ проникнуться к магам любовью, — вдруг подумал Император. — Словно и не замечают вымазанные навозом стены орденских башен. Тоже ведь, наверное, игра. Церковь — вот она, со своей паствой, а эти непонятные маги — где-то там, далеко, и нам, простым смертным, что заботятся о своей душе, не до них.

Тем более что Ужас Исхода до сих пор жив в памяти».

Никто не знает, чем Исход был вызван. Но тот Ужас, древний, первобытный Ужас, помнят до сих пор.

За старой внутренней стеной легли кварталы Города Белого — расторговавшееся купечество, ремесленная старшина, почтенное жречество, колдуны с патентами Радуги, цеховики, практикующие доктора (далеко не все согласны были лечиться даже у колдунов, не говоря уж о магах), куртизанки, содержатели приличных гостиниц, таверн и тому подобного, служилое дворянство, отставные урядники и капитаны, словом — чистая публика. Храмов и церквей здесь было почти столько же, сколько во всем Черном Городе. Паства Города Белого не скупилась на приношения Всевышним Силам.

Здесь же располагались официальные подворья Орденов Радуги — с нарочитой отстраненностью от императорской цитадели. Известно было, что маги чуть ли не год считали и вычисляли, добиваясь полной и абсолютной равноудаленности всех подворий от центральной крепости, дабы никто не смог бы хвастаться хотя бы таким «приближением» к правителю.

Белый Город освещался не в пример лучше Черного. Там по улицам вышагивала бдительная ночная стража, и невинной шестнадцатилетней девственнице здесь ничто не угрожало, вздумай она прогуляться даже и глубоко за полночь. В темное время ворота Белого Города накрепко запирались, словно вокруг раскинулся вражий стан.

Кварталы Белого Города оканчивались, упираясь в древний-предревний вал с внешней каменной облицовкой — самое первое укрепление, возведенное новыми хозяевами Maady,[4] едва только были потушены пожары и окончательно обрушены таранами все остатки уцелевших дочеловеческих строений. Вал этот обходил вокруг подошвы Замковой Скалы, с двух сторон упираясь в отвесный обрыв над полноводной Стимме. С самого края этого обрыва император и смотрел сейчас на свою столицу, сделав круг по ее улицам и вновь вернувшись к цитадели.

В пределах древнего вала сейчас оставались лишь городские усадьбы родовитой аристократии, несколько особо почитаемых храмов да казармы имперской гвардии. Были еще там специально разбитые и тщательно охраняемые парки — для променада сиятельных особ — да несколько роскошных гостиниц вместе с изысканными борделями. Правда, последнее время среди золотой столичной молодежи вошло в моду развлекаться в убогих кабаках Черного Города…

А возле самых стен императорского дворца скромно притулились семь орденских миссий. Именно там обитали Сежес, Гахлан, Реваз и им подобные. Обладающие Правом Слова и Дела в Имперском Совете.

Распоряжающиеся силами, перед которыми все армии государства — ничто. Истинные хозяева жизни и смерти. Хозяева бессчетных рабов… среди коих и он, якобы владыка полумира.

Забывшись, он зарычал. Бесстрастные Вольные не дрогнули, а вот кони их испуганно захрапели, кося глазами. Так рычит жаждущий крови дикий агранн, настигая загнанную важенку.

Правда, эта важенка не поддалась бы никакому агранну. Ни десятку их, ни даже сотне. Но, быть может… десятки тысяч аграннов сумели бы справиться и с такой добычей.

«…Да, это было бы настоящее дело. Он начал бы с Черного Города, он нашел бы колдунов-предателей, он нанял бы Вольных, он пообещал бы права и привилегии гномам, он… Rqnnakiehh Tbazd[5], он утопит башни в крови, он, он и только он — истинный хозяин Империи! Он не позволит… Он не допустит… Он не даст этим жалким слабакам, среди коих лишь один из десяти может хоть как-то владеть мечом, не даст им властвовать над его Империей! И неважно, верны ли те мрачные слухи о человеческих жертвоприношениях, творимых в подземельях башен. И неважно, сколько новорожденных в муках испускает последний вздох на темных от пролитой крови алтарях. Он, Император, не герой в лилейных одеяниях. Однако он не позволит гробить армию за армией, легион за легионом в бессмысленных войнах, которые Радуга, очевидно, таковыми не считает. О, он выпустит кровь и из этих холеных отпрысков древних родов, уже вырождающихся от бесконечных кровосмешений — совершаемых не в силу необходимости, а лишь ради нарушения запрета Храмов. Он заставит их трепетать от ужаса, он станет их еженощным кошмаром, адом на земле, он очистит гноящуюся рану на теле страны, безжалостно отсечет зараженное мясо, чтобы… чтобы…

А это уже на самом деле не так и важно».

Повелитель Империи тронул коня. Безмолвная стража Вольных двинулась следом.

«Интересно, сколько соглядатаев тащилось сегодня за мной следом? Сколько глаз приникли к магическим кристаллам, сколько перьев скрипело по тонковыделанным кожам, запечатлевая каждый мой шаг? И кто бы еще мне сказал, какую пользу извлекут Ордена из всего этого? Какие выводы сделают? Кто отправится на дыбу, кто вознесется? Если бы еще научиться хоть как-то использовать недовольных… я уверен, они есть…

А ведь решение как будто бы на поверхности. Серая Лига. Основанный при пращурах, при первых Императорах тайный Орден прознатчиков и убийц. Потом, правда, во времена Первой Смуты, Лига приняла сторону мятежников… а вырванная у Птака Первого мирная хартия раз и навсегда вывела ночных воинов из-под власти имперской короны, превратив в Орден наемников, служащих тому, кто больше заплатит. К ее услугам прибегали потом и верхушка дворянства, и богатые купеческие гильдии, и правители Империи, и даже командиры крестьянских повстанческих армий — в годы Второй Смуты, когда черное поветрие и голод вкупе с атаками Дану едва не привели государство к гибели, в то время как родовитая аристократия либо прятала хлеб, либо бежала на Южный Берег. Серые служили всем — и никому. Девиз Лиги гласит — „служи наемщику, покуда платит“. Имперские архивы не сохранили записей о предательстве Серых или перепродаже ими тайных сведений, и все же, все же… Когда имеешь дело с Радугой, нельзя руководствоваться привычным. Серая Лига ничего не смогла разузнать о Нерге — вернули аванс; и это при том, что Серая Лига предупредила о пиратском вторжении, о набеге Т'Брина из-за Горячих Песков, Серая Лига в зародыше пресекла мятеж восточных графств, расправившись с собравшимися на тайный совет зачинателями заговора — но против магов они, похоже, бессильны. Хотя… как знать… Патриарх Хеон клялся, что послал лучшего человека. Нет смысла пытаться проникнуть в главные орденские цитадели, слишком хорошо охраняются. А вот в провинции…

Так что не забывай о Серых, но при этом ищи и другую возможность. Иначе ты…

Иначе ты не Император».

* * *

Караван господина Онфима быстро настигала ночь. Ее темные крылья поглотили даже зловещее покрывало Смертных Ливней. Над фургонами висела тяжелая тишина. Поход Онфима и Агаты в лес отнял несколько драгоценных часов, а тучи, казалось, явился пришпоривать сам Хозяин Ветров. Темная кромка на горизонте поднималась все выше и выше — куда быстрее, чем за день или два до этого.

Первым начал озираться Нодлик, затравленно косясь через плечо. Глядя на него, побледнела и Эвелин — она знала, каково это, уходить из-под самого Ливня, отдавая саму себя за убежище…

Помрачнел Кицум; и лишь Троша с Агатой оставались каменно-спокойны; юноша — потому что просто не понимал, в чем дело (господин Онфим сказал, что успеем — значит, успеем, и не о чем тут беспокоиться. А что старшие боятся — так кто он такой, чтобы этому удивляться?). Агате же после Друнга все сделалось безразлично.

Вернувшись в фургон, она что-то отвечала на похабные шуточки Эвелин и Нодлика, отвечала, сама не слыша собственных слов. По правде говоря, она удивлялась, как еще не свалилась под копыта или колеса — девушка-Дану ничего не видела, ничего, кроме огненного росчерка в окутавшей ее черноте — Immelstorunn. Immeistorunn — в лапах Онфима. Не содержателя бродячего цирка, нет — в лапах коварного, хитрого и очень, очень, очень опасного типа, не то прихлебателя Красного Арка, не то его раба.