— Если нет другой причины, я не против.

— Другой причины? — не поняла я. — Что вы имеете в виду?

— Уверен, вы все прекрасно поняли. Это первое.

А теперь второе: не вздумайте играть со мной. Себе дороже.

— Звучит довольно вызывающе. Сразу хочется оголить плечо или рухнуть вам на руки в притворном обмороке. Как вы на это смотрите?

— С восторгом. Как еще можно смотреть на вас?

Другое дело, что вы хотели бы получить взамен?

— А что я могла бы получить? — невероятно заинтересовалась я.

— Ничего, — засмеялся он. — В этом-то все и дело. Так что не старайтесь понапрасну.

— Такого не бывает, — отмахнулась я. — При известном старании…

— Так вот вы где, — услышала я и заметила Ирину. Она шла нам навстречу.

— Берегись этого парня, — сказала я, поцеловав ее. — Он профессиональный соблазнитель. — Павел Андреевич в ответ на мое заявление загадочно улыбнулся.

Мы вместе поднялись в холл. Дверь в столовую была распахнута настежь, я увидела Макса (он поздоровался со мной, пряча глаза), Софью, сидящую в кресле и играющую туфлей, Валентину, которая, как всегда, курила, Скворцову с заспанным личиком и Алексея, с унылым видом прогуливающегося вдоль стены.

— Где Кристина? — спросила я, ни к кому в отдельности не обращаясь.

— Они не будут завтракать, отправляются подавать заявление, — сообщила Софья.

— Так рано?

— Заявления принимают с девяти, так что в самый раз. Чем скорее Крыся окольцует парня, тем лучше… Для всех, — добавила Софья после паузы.

— Прошу за стол, — сказала я громко, потому что Наталья сделала знак, что все готово. Усаживаясь за стол, я вспомнила, что вчера Макс был с девушкой, и спросила:

— Где Ольга?

— У нее какие-то дела в городе. Обещала приехать к обеду.

— Наташа, а что Хоботов? Уехал?

— Не знаю, куда он подевался. В комнате его нет, а машина на стоянке.

— Странно. Не может же он до сих пор купаться.

Я была на реке и никого там не видела. Надо его найти.

— Семеныч в гонг бил, — сказала Наталья, — чтобы все собрались. Я попросила его поискать Хоботова.

— А где Аглая? — спросила Серова.

— Уехала рано утром.

— Она вчера говорила о каком-то срочном деле, — вспомнила Скворцова. — Впрочем, скорее всего, врет по обыкновению. Какие у нее срочные дела?

— Она собиралась заняться архивом и вдруг уехала, — пожала я плечами, слишком поздно сообразив, что допустила бестактность, взгляд Валентины, обращенный ко мне, пылал негодованием.

— Зачем ей архив? — нахмурилась Валентина.

— Собирается писать биографию Бориса, — ответила Софья. Валентина нервно передернула плечами, а Скворцова хихикнула.

— Опять врет. Ее письма интересовали. Что-то связанное с Татьяной. Вчера по пьянке болтала, что выведет ее на чистую воду. — Тут Скворцова вспомнила про Макса и закашлялась, пытаясь скрыть неловкость. — До сих пор не могу прийти в себя, — пожаловалась она, — после всех ночных ужасов.

— Каких еще ужасов? — нахмурился Макс.

«Только этого не хватало», — скорбно подумала я, но вмешиваться было уже поздно.

— Ты что, не знаешь? Какой-то маньяк расхаживает по вашему дому, — затараторила Скворцова.

— Ночью ты говорила, что это Костас, — напомнила я.

— Ночью все мыши серы, — немного невпопад ответила Марина, а Серова презрительно усмехнулась:

— Особенно если выпьешь лишнего.

— Ничего подобного. Если ты намекаешь, что мне все привиделось, спешу заверить: есть вполне материальное подтверждение этому факту. Маньяк оставил надпись на двери кабинета Бориса кровью.

— Кетчупом, — поправила я.

— И что там было написано? — спросила Ирина, до той поры занятая салатом.

— «Мужеубийца», естественно, — хмыкнула Софья.

— Господи, какой ужас, — прижав руку к груди, сказала Ирина, а Макс хмуро бросил:

— Это Крыська. Разозлилась, что ей пришлось просить тебя о помощи, и вот результат.

— У нее вчера были дела поважнее, чем вытворять глупости, — вступилась я за падчерицу. — Они только помирились с Игорем, и вполне естественно…

— Говорю, это Крыська. Я слышал, как она ходила на кухню, — продолжал упираться Макс. — И спали они в разных комнатах. Я еще удивился, наблюдая их прощание. Гектор и Андромаха.

— Довольно странно, — удивилась я.

— Ничего странного. Придумала критические дни, а сама надписями развлекалась. Ты же знаешь Крысю, главное, ближнему напакостить, а удовольствие потом, точнее, напакостить ближнему первейшее удовольствие. Говорю, она ходила на кухню, а потом поднималась по лестнице.

— Вы тоже ходили наверх, правда, чуть позднее, — вдруг сказал Алексей.

Все перевели взгляд с Макса на меня, Павел усмехнулся, а я неожиданно покраснела.

— Мы подняли страшный шум, когда обнаружили надпись, — пришла мне на помощь Софья, — и, кажется, переполошили весь дом. Кто-нибудь спал этой ночью?

— Я прекрасно спала, — заметила Валентина. — И ничего не слышала. Я так и не поняла, что произошло?

— Кто-то залез в студию, вытащил из кладовой портрет Лары, но свистнуть не успел, его засекла Марина Федоровна, — вкратце поведала Софья.

— Ты хочешь сказать, что кто-то вот так запросто ходит по дому? — нахмурилась Валентина.

— Неужели тебе будет приятнее, если я подумаю, что картину хотел свистнуть кто-то из своих, то есть из здесь присутствующих?

— Может быть, это шутка? Вроде дурацкой надписи на двери?

— Марина утверждает, что видела какого-то мужчину. Пошла за ним в студию и…

— Не много ли мы вчера выпили? — вторично предположила Серова. Марина пошла пятнами.

— Я, в отличие от Аглаи, пьяной не была. И утверждаю, что видела типа…

— Я тоже видела человека в кабинете Бориса, — внесла я свою лепту. — Не знаю, шутка это или нет, одно несомненно: у шутника есть ключи и от кабинета, и от студии, а все это, мягко говоря, выглядит странно.

Все потвердели лицами, прикидывая, стоит ли оскорбиться на мои слова или сделать вид, что лично их это не касается.

В этот момент в столовую торопливо вошла Наталья.

— Лариса Сергеевна, вас к телефону. Говорят, из милиции.

— Час от часу не легче, — хмуро бросила Софья. — Сиди. Я сама поговорю. — И вышла в холл.

Вернулась она минут через пять, и на ней, как говорится, лица не было. Разумеется, хороших вестей я не ждала, но услышанное буквально потрясло меня.

— Аглаю сбила машина. Недалеко от нашего дома. Бедняжка лежала в кустах…

— Где она сейчас? — растерялась я.

— В морге.

После этих слов в столовой воцарилась мертвая тишина.

Первой заговорила Валентина:

— Но как это произошло?

— В милиции тоже хотели бы знать, — пожала плечами Софья. — Водитель с места происшествия скрылся. Удар был чудовищной силы…

— Надо полагать, — буркнула Скворцова. — Сбить Аглаю не так-то просто. — Я подумала, что она язвит, по своему обыкновению, но оказалось, что говорит она вполне серьезно. — На машине должна быть огромная вмятина, и найти ее труда не составит. Вот только будут ли искать?

— Машину можно спрятать, — заметил Алексей. — А потом спокойно устранить повреждение.

Неужели нет никаких свидетелей? — обратился он к Софье.

— Никто ничего не видел. Места наши особо оживленными не назовешь, дома за высокими заборами, а дорога…

— В прошлом году сбили мужчину и женщину, — вспомнила я. — Они шли с остановки…

— Тротуара нет, все, кто здесь живет, предпочитают ездить на машинах, и о пешеходах никто не позаботился. В голове не укладывается, — пожаловалась Софья, и все согласились с ней.

Разумеется, настроение у всех испортилось, и далее завтрак проходил в гнетущем молчании. Когда я собралась подняться из-за стола, вновь появилась Наталья и сообщила, что прибыли двое молодых людей из милиции. Я отправилась на беседу с ними первой. Так как о планах Аглаи мне сказать было нечего и утром я ее даже не видела, наш разговор много времени у меня не отнял.

— Вы своих соседей хорошо знаете? — вдруг спросил милиционер. Вопрос меня насторожил: какое отношение мои соседи могут иметь к гибели Аглаи?

— Практически не общаемся, — ответила я, решив не сообщать о долгой позиционной войне Сусанны с Игнатовым.

— У них сегодня машину угнали, — сообщил милиционер.

— У Игнатова?

— У его сына.

— Красную иномарку? — нахмурилась я.

— Да. Вы сегодня ее видели?

— Нет. С утра я прогулялась по саду, но за ворота не выходила, а свою машину он всегда бросает возле калитки. Отец ругается, а он не слушает. И вот итог.

Дело в том, что дорога как раз заканчивалась возле дома Игнатовых. Строя дом, они соригинальничали и поставили его углом, то есть фасад дома смотрел на лес. Чтобы проехать к воротам, приходилось огибать дом по кругу (там Игнатов проложил гравийную дорожку). Сын Игнатова по лености всегда бросал машину возле калитки, которая выходила на дорогу, утверждая, что раз дорога тупиковая и посторонние здесь не ездят, то машина в полной безопасности. У Натальи была своя версия, по ее мнению, сынок часто является навеселе и пользуется калиткой, чтобы пройти в гостевой домик, не попавшись на глаза отцу. Из нашего дома эта часть игнатовских владений не просматривалась. Наталья регулярно сообщала мне местные новости, и о красной иномарке я была наслышана, несколько раз даже видела ее, когда сын Игнатова пролетал мимо.

Сообщив мне о пропаже автомобиля, молодой человек этим не ограничился и задал еще несколько вопросов, ответить на которые я не смогла, но кое-что сообразила.

— Вы считаете, это как-то связано? Пропажа машины и смерть Аглаи? — в свою очередь спросила я.

— Почему нет? — пожал он плечами. — Молодой человек любит выпить. Мог совершить наезд, потом испугался, машину спрятал и заявил об угоне.

Хотя не исключено, что машину действительно угнали.

— А почему вы уверены, что Аглаю сбила именно красная иномарка? — поинтересовалась я.

Молодые люди переглянулись.

— Мы не уверены, но два этих факта…

После меня к ним отправилась Софья, затем Наталья и Роза (Семеныча с Олегом Петровичем допросили раньше), затем молодые люди прошли в столовую, где все еще находились гости, и задали им несколько вопросов. Скворцова что-то порывалась сказать слугам закона, но, тревожно оглядевшись, вдруг стихла. Вряд ли она что-то знала о намерениях Аглаи, если утром очень удивилась, что та внезапно уехала, но наверняка наплела бы милиции о том, что в доме черт знает что происходит, а это в мои планы не входило. Глупые выходки с кетчупом никакого отношения к Аглае не имеют, а копаться в моих делах… В общем, я вздохнула с облегчением, когда милиционеры наконец-то ушли.

— Все-таки это странно, — изрекла Валентина, когда за ними закрылась дверь.

— Что странно? — заводила острым носиком Скворцова.

— Странно, что Аглая решила так внезапно уехать.

Она же собиралась заняться архивом.