— Ты считаешь, он опасен? — вконец перепугалась я.

— Я неприятности за версту чую, а этот парень — ходячая неприятность.

— Может, мы преувеличиваем? — попробовала помечтать я. — Поболтают, пошарят наудачу и успокоятся?

Софья презрительно отмахнулась.

— Идем. — Она уже забыла, что предлагала мне отдохнуть. Я об этом тоже не вспомнила.

Мы отправились в студию. Дверь была заперта, и дверь в кладовую тоже. На всякий случай мы в нее заглянули и смогли убедиться: после нашего последнего визита здесь ничего не изменилось. Если б не дверь, которую кто-то запер, я бы решила, что силуэт в окне мне померещился.

Покинув студию, мы прошлись по этажу. Столовая была пуста, то есть так мне показалось в первый момент, но тут Софья сделала мне знак молчать.

Я замерла и услышала некий шорох, затем невнятное бормотание. Очень осторожно мы проскользнули к столу и увидели совершенно нелепую картину.

Игорь Чемезов стоял на четвереньках и с интересом заглядывал под стол. Софья кашлянула, он поднял голову и уставился на нас с таким видом, будто понять не мог, что мы здесь делаем.

— Э-э-э, — сказали мы одновременно, после чего Игорь поднялся, зачем-то сунул руку в карман и сообщил:

— Запонка.

— Простите? — не поняла я.

— Кажется, за обедом я потерял запонку, — вздохнул он. — Не могу найти.

— Ах вот оно что! — воскликнула я с облегчением. Его недавнее стояние на четвереньках здорово меня расстроило, такое впечатление, что все в самом деле с ума посходили.

— Это подарок, — пояснил он и покраснел.

Софья повела себя совершенно неожиданно: с энтузиазмом полезла под стол.

— Я там смотрел, — быстро сказал Игорь и добавил:

— Не беспокойтесь. Я уверен, она найдется. — Но тоже присел, вертя головой.

Запонку так и не нашли, хотя добросовестно ползали еще минут пять. Я даже заглянула под буфеты и немного подвигала стулья.

— Куда она подевалась? — испытывая неловкость, сказал Игорь, манжет рубашки без запонки выглядывал из-под рукава пиджака, что я не преминула отметить.

— Надо предупредить Наталью, — внесла я разумное предложение. Игорь кивнул, Софья наконец поднялась с коленей.

— Извините, — кашлянув, произнес он и попятился к двери, а мы остались возле стола в напряженном молчании.

— Очень интересно, — буркнула Софья, когда дверь за ним закрылась.

— Думаешь, дело не в запонке? А в чем?

— Кабы знать. Хотя, может, и в самом деле потерял…

— Запонки на рукаве у него точно не было.

— Сейчас не было, а когда он здесь без нас ползал, не факт. Руку сунул в карман весьма поспешно.

И покраснел.

— А тебе не кажется, что у нас крыша едет? — забеспокоилась я. — Что он тут такого мог потерять?

Чувствую, мне в самом деле стоит отдохнуть.

Я направилась в свою комнату, твердо решив выполнить намерение, то есть послать все свои догадки к черту и забыть на время про гостей. Но не тут-то было. Поднимаясь по лестнице, я замедлила шаг, услышав чьи-то голоса. Но не это меня удивило, чего ж удивляться голосам, если дом полон народа. Удивило, что голоса донеслись из левого крыла здания, где находились наши с Софьей комнаты и комната Сусанны. Тетушка в больнице, мы с Софьей здесь, а кто там?

Тут раздался смех, больше похожий на конское ржание. Так могла смеяться только Крыся, ей вторили два мужских голоса.

— Нет, это уже слишком, — фыркнула Софья, прибавляя шаг. Коридор пуст, значит, веселящаяся Крыся могла находиться лишь в одном месте: в кабинете Артемьева.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Мы с Софьей переглянулись, я толкнула дверь и увидела Крысю, которая сидела на отцовском столе, в креслах рядом Игорь и Алексей, а возле камина пристроилась Скворцова, взгляд ее жадно шарил по кабинету.

— Что здесь происходит? — сурово осведомилась Софья. Смех стих, и все уставились на нас.

— А чего такого? — хмуро ответила Крыся, сползая со стола.

Скворцова выдавила из себя улыбку и жеманно заметила:

— Здесь ничего не изменилось, все как при жизни Бориса.

— Еще бы. Кабинет был заперт все это время.

Удивительно, как вы смогли войти. — Софья была разгневана и не собиралась скрывать это.

— У меня есть ключ, — заявила Крыся.

— Откуда?

— Отец дал.

— Врет и даже не краснеет, — буркнула Софья, а Крыся все-таки покраснела.

— Мне дал его отец, — упрямо повторила она. — Я что, не могу зайти в его кабинет?

— В такой день могла бы обойтись без дурацкого хихиканья, — отрезала Софья. — Ты что, не знаешь, что для Ларисы это место священно? Весь этот год она не переступала порог… — Софья полезла за платком, а я от ее слов так расчувствовалась, что тоже пролила три-четыре слезы. Макияж от этого не пострадал, но впечатление произвело.

— Это твой дом, и ты можешь делать здесь все, что угодно, — с достоинством сказала я Крысе.

— Ага, — скроила та постную мину и без перехода спросила:

— А где рукописи?

При слове «рукописи» Скворцова вытянула шею и навострила уши, так ее разбирало.

— В банке, — в свою очередь соврала Софья, глазом не моргнув. — Уж очень много на них охотников. — И при этом так взглянула на Скворцову, что та поежилась. — Если ты ищешь папино наследство, так его здесь нет. К тому же оно тебе не принадлежит.

— Это мы еще посмотрим! — визгливо крикнула Крыся и бросилась к двери, чуть не сбив меня с ног.

— Извините, нам в самом деле не следовало… — промямлил Игорь и пошел за ней. Алексей, замешкавшись на мгновение, тоже удалился.

— Ты в самом деле думаешь, что рукописи могут похитить? — заволновалась Скворцова. — Но с какой целью?

— Чтобы подложить нам свинью, — дала неожиданный ответ Софья. Понимать это можно было как угодно. Я поняла буквально.

— Чем скорее ты передашь их мне, — наставительно изрекла Скворцова, — тем лучше. — И поспешила покинуть комнату.

— Урюк сушеный, — прошипела ей вдогонку Софья.

— Прекрати, — поморщилась я.

— У Крыськи есть ключ. Интересно, у кого еще он может оказаться? Вот черт.., чувствую себя как на бочке с порохом. Наша красотка задумала какую-то пакость. Глазенки злые.., боюсь, не припрятала ли она туз в рукаве. И без Скворцовой здесь не обошлось.

— Надо отдать ей рукописи, и дело с концом, — вздохнула я.

— Они меня до инфаркта доведут своими интригами. — Софья подошла, наклонилась к ящикам письменного стола и покачала головой:

— Кто-то рылся в ящиках.

— Ты думаешь?

— Уверена. Я вчера волосок приклеила. И нет волоска. Вот чертового племя. Под интеллигентных людей маскируются, а копыта-то стучат. Идем. Дверь запри, — напомнила она, когда мы покинули кабинет.

— Какой смысл, если у Крыси есть ключ? Вот что, — вздохнула я, немного подумав. — Пусть роются сколько душе угодно. Мне эти игры в контрразведку надоели. Если все вдруг спятили, нам что за охота уподобляться?

С этими словами я наконец-то отправилась в свою комнату, демонстративно закрыв дверь перед носом Софьи. Только я прилегла на кушетке, прихватив книгу «Как сделать свою жизнь счастливой за семь дней», как в дверь постучали.

— Счастья нет и не будет, — вздохнула я и крикнула:

— Входите!

В комнате, к некоторому моему удивлению, появилась Серова. В левой руке неизменная сигарета, взгляд с поволокой, движения томные, как есть кошка в брачный период.

— Не помешала?

— Что ты! Проходи, — улыбнулась я, очень надеясь, что моя улыбка не особенно кислая.

Она села в кресло, поискала глазами пепельницу, которой в моей комнате делать нечего, и стряхнула пепел в мою любимую вазочку. Я вторично улыбнулась.

— Не знаю, стоит ли мне оставаться, — заметила она. Звучало это скорее как вопрос.

— Я бы очень хотела, чтобы ты осталась, — вздохнула я. — Здесь так мало людей, которые по-настоящему любили Бориса…

— Уж это точно. А как здесь Хоботов оказался? — Судя по заинтересованности в глазах, за ответом на этот вопрос Валентина и явилась. — Я даже не предполагала, что вы знакомы.

— Мы и не были знакомы до сегодняшнего дня.

Он прислал письмо, а сегодня подкарауливал нас возле кладбища.

— Скверный тип. Борис его терпеть не мог. И даже запретил ему появляться в своем доме.

— Хоботов утверждает, что вы вместе учились.

— Учились, — усмехнулась Валентина. — Потом он вертелся возле Бориса.., впрочем, не только возле него.., для Семы за счастье пристроить свой рассказик в какую-нибудь газетенку, а у Бориса всегда были большие связи. Он жалел Хоботова, как талантливый человек жалеет бездаря, и часто помогал, а тот отплатил ему черной неблагодарностью, что и следовало ожидать от такой мерзкой личности.

— Что же он сделал? — спросила я. Разговор меня заинтересовал, но я старалась этого особо не показывать.

— Не знаю. Разные ходили слухи… — Она запнулась, прикидывая, достойно ли повторять досужие сплетни, но желание поболтать пересилило. — Это как-то связано с Татьяной.

— С Татьяной? — переспросила я, потому что Валентина опять замолчала.

— Поговаривали, что у нее темное прошлое. Хоботов об этом что-то разнюхал и пытался ее шантажировать. А она, не будь дурой, рассказала об этом Борису. Тот поступил по-джентельменски, принял сторону жены и выгнал Хоботова взашей. Потом его подобрала Рахиль и смогла пристроить в какой-то журнал, где он до сих пор и прозябает.

— Любопытно, — заметила я. — Насколько мне известно, в биографии Татьяны нет ничего интересного. Школа, институт, замужество…

— В тихом омуте черти водятся. Послушать некоторых, так она сама ни строчки не написала, на нее работает целая бригада «негров», оттого-то такая плодовитость.

— То же самое говорили о Борисе, — отмахнулась я. — В любом случае, Хоботов пытался шантажировать ее, когда она была женой Бориса, то есть еще до того, как в свет вышел ее первый роман, следовательно, есть «негры» или нет, дело не в этом.

— А ты обратила внимание, что она не любит давать интервью? И всячески избегает вопросов о личной жизни?

— Я тоже не люблю. Что хорошего в том, что кто-то копается в твоей биографии?

— Ну.., не знаю. Биография у нее действительно на редкость банальная. Родилась в семье преподавателей университета, но на свадьбе присутствовала только тетка, родители не смогли приехать из-за каких-то срочных дел. Тебе не кажется это странным?

— Разные могут быть обстоятельства, — дипломатично ответила я.

— Я знаю, что ты к ней неплохо относишься, — кивнула Валентина, точно уличив меня в чем-то постыдном.

— Она не сделала мне ничего плохого.

— Если не считать, что сплавила тебе своих детей.

— Я не возражала. Это ведь дети Бориса, а своих у меня нет.

— Плата за красоту, — не без яда заметила Валентина. — Впрочем, не могу тебя представить в домашнем халате с кучей пеленок.

— Сейчас в ходу памперсы.

— Мне кажется, тут не обошлось без Аглаи, — вдруг заметила она. — Когда появился Хоботов, она вроде бы совсем не удивилась.

— Допустим. Только что Аглая выгадает от старых сплетен?

— Она терпеть не может Татьяну. Дуреха вбила себе в голову, что, если б не Татьяна, Борис женился бы на ней и Аглая сейчас скорбила бы над его могилой и обладала бесценным сокровищем в виде рукописей. Не буду тебе мешать, — точно опомнившись, сказала она, поднимаясь. — Ты наверняка устала от гостей.