Денис Юрин
Забавы агрессоров
Глава 1
Эскадрилья назойливых мух
Таркис ненавидел Клотильду, ненавидел искренне и заботливо лелеял в себе это отвратительное чувство, надеясь, что когда-нибудь в один прекрасный день он сможет позволить себе высказать надменной красавице прямо в лицо все, что он о ней думает. Естественно, планы натерпевшегося унижений молодого человека не ограничивались лишь произнесением пафосного, обличительного монолога. Еще Таркис мечтал опорожнить мочевой пузырь в пропахший лепесткам и роз и аромасмесями бассейн, а также подвесить за задние лапки на самое высокое дерево в парке ее капризную любимицу Жанетту, уродливого карликового пинчера, такую же несносную и стервозную самочку, как и ее хозяйка.
Среди всех неудач, выпавших на долю высокого и стройного мужчины, самой крупной и омерзительной была встреча с Клотильдой Дебарн: женщиной, перед которой нужно стоять на коленях с букетом цветов и признаваться в любви; красавицей, которой нужно любоваться и тайно вздыхать по ночам, представляя, что, прижимая к груди замусоленную подушку, ты соприкасаешься с ее обворожительным, волшебным, нежным телом, у которого нет изъянов, нет ни одной неправильной линии и недостаточно упругой формы.
Причина ненависти Таркиса крылась не столько в осознании невозможности осуществления его тайных желаний, сколько в той чудовищной снисходительности и пренебрежении, которые каждый день с завидным постоянством демонстрировала ему жестокосердная Клотильда. Она не воспринимала юношу всерьез, не считала его мужчиной и позволяла себе при нем всякие вольности, оттачивая на беззащитной перед ее чарами молодости новые уловки обольщения и приемы манипуляции особями противоположного пола. Вот и сейчас, прекрасно зная, что молодой человек должен был принести ей бумаги, красавица нежилась в шезлонге возле бассейна и даже не удосужилась прикрыть свою обворожительную наготу. Она мучила его, истязала каждый день, то даря обворожительные улыбки, то недовольно хмуря тонкие брови. Она была старше, умнее, имела завидное положение в обществе и прекрасно знала, что делает. Ей нравилось играть с юношей, используя на все сто процентов права начальника и практически хозяйки. Таркис ненавидел Клотильду, но вынужден был подчиняться правилам жестокой игры, то скромно тупя взор, то отвечая на благосклонную улыбку госпожи румянцем смущения на юном лице. Клотильда чувствовала, что при случае секретарь ей отомстит, но также и твердо знала, что этот случай никогда ему не представится. К слугам нельзя привязываться, их надо максимально использовать и выбрасывать, как старые, протертые перчатки. День замены Таркиса еще не настал, вулкан его ненависти был еще очень далек от разрушительного извержения.
– Почему так долго, неужели так тяжко донести пару бумаг?!
Прекрасная Клотильда немного приподнялась в шезлонге, отчего ее темная кожа с нежно-фиолетовым оттенком заблестела под лучами жаркого полуденного солнца. Лицо начальственной особы было хмурым, а почти прямая линия слегка пухловатых губок не предвещала приятной беседы. «Вчера мы соизволили пококетничать, сегодня натягиваем поводок!» – подумал Таркис, приветствуя хозяйку заискивающе низким поклоном и выкладывая из кейса на треногий столик толстую папку, закрытую на электронный замок. Под мягкой темно-коричневой кожей, обрамленной по краям позолоченными полосками, на самом деле крылся цельный ящик из пуленепробиваемой стали. Внутри него находилась дюжина-другая листов, содержание которых оставалось загадкой даже для него, личного секретаря и доверенного лица госпожи Клотильды Дебарн, одной из двенадцати членов Сбора Ведунов. Только сами ведуны, высшие вожди их расы, могли вскрыть электронные печати познакомиться с секретной информацией, переданной со специальным курьером. Таркис понятия не имел, о чем шла речь в доставленных этим утром документах, но точно знал, что они были непосредственно связаны с проведением внеочередного Сбора, назначенного через три дня на другом конце Нового Континента, в далеком шумном городе Ларикане.
– Прошу прощения, госпожа, но мне показалось, вы заняты, и крайне не хотелось прерывать ваши раздумья.
Противная собачонка тявкнула и, щерясь в оскале, спрыгнула с рук хозяйки. Глазам Таркиса предстала обворожительная грудь, а ногу пронзила острая боль. Мелкие острые зубки Жанетты прокусили ботинок и вонзились в щиколотку. В приступе мгновенно овладевшей его сознанием ярости молодому человеку захотелось схватить вредный комок меха за шкирку и утопить тут же, в бассейне, но он сдержался: обуздал злость и боль, а затем умильно улыбнулся, ласково потрепав за ушком маленькую зубастую тварь.
– Фу, Жанусик, нельзя, назад! – с умышленным запозданием на несколько секунд все-таки соизволила приказать Клотильда Дебарн и дернула любимую проказницу за вертлявый обрубок хвостика. – Сколько раз тебе, дураку, говорить, не загораживай малышке солнца, она нервничает!
«Не нервничает, а стервозничает», – уточнил про себя Таркис, еще раз согнувшись в низком поклоне, и, прихрамывая, попятился назад.
– На словах курьер ничего не просил передать? – поинтересовалась прекрасная Клотильда, небрежно ставя на ценную папку наполовину опустошенный то ли ею, то ли собакой стакан сока.
– Ничего, – едва удерживая на лице почтительную улыбку, произнес Таркис.
До спасительной двери оставалось всего пара шагов. Юноше не терпелось скрыться за ней и позволить себе дерзость, наконец-то взвыть от боли. Пакостная зверушка, кажется, прокусила артерию, и теперь в ботинке секретаря плескалось и хлюпало болото из его собственной крови. Несмотря на инцидент с Жанеттой, посещение хозяйки в общем и целом прошло успешно. Жаркое солнце юга Дальверии разморило развалившуюся в шезлонге красавицу, и у нее не было настроения издеваться над нерасторопным слугой. Укус собачонки был не в счет, за последние полгода службы у Дебарн острые кривые зубки терзали плоть Таркиса более сорока раз.
Погода действительно была неимоверно жаркой. Солнце палило, и растянувшуюся на мягком шезлонге Клотильду постоянно клонило ко сну, но не только этот факт спас секретаря от ежедневного «воспитательного момента». Близился Сбор, на котором должны были решаться важные вопросы, который или откроет новые перспективы, или отбросит племена шаконьесов далеко назад. Единства мнений среди двенадцати ведунов, как всегда, не было. Вот уже второй час Дебарн пыталась просчитать, как распределятся голоса по ключевому проекту 107, приостановленному полгода назад, и не только не могла представить возможные варианты развития ситуации в ходе обсуждения, но даже не решила, за что будет голосовать сама: за продолжение исследований или за немедленный переход к реализации заключительного этапа.
События в Полесье зимой этого года не только чрезвычайно осложнили ход эксперимента, но и, по правде говоря, напугали верховных вождей племен своей неожиданностью. У рода шаконьесов было много потенциальных врагов, не предпринимающих против него активных действий только потому, что элементарно не подозревали о его существовании. Сбору удавалось хранить тайну племен около тысячи лет. Шаконьесы терпеливо подготавливали этот мир к своему приходу и пресекали на корню все возможные угрозы.
Итоги напряженных трудов на настоящий момент были впечатляющими. Цивилизация людей по-прежнему оставалась разобщенной на множество государств, культур и субкультур, а психика большинства индивидуумов прошла первую, подготовительную стадию унификации под удобный стандарт. В Ложе Лордов-Вампиров творился несусветный бардак, главы кланов настолько ненавидели друг друга, что, когда наступит долгожданный час «X», не смогут, да и не захотят выступить против них единым фронтом. Одиннадцатый Легион деградировал и ослаб, доставлявшие ранее много хлопот морроны уже давно не те, с ними можно было легко расправиться руками продажных правительств, аполитичных наемников и отщепенцев-вампиров.
Казалось бы, дела шли так хорошо, что можно было расслабиться и не спеша приступить к дележу плодов предстоящей победы, но тут неизвестно откуда появляется маленькая группка неизвестно кого и путает все карты. Ответственный за проект 107 ведун Огюстин Дор молчал или отделывался нечленораздельными, почти детскими объяснениями. Только через месяц после полесского фиаско Сбору удалось добиться от пищевого магната признания, что на подземный комплекс напали изгои-морроны, преследуемые собственным кланом. Ему дали время загладить свою вину. Три месяца – вполне достаточный срок, чтобы изловить четырех морронов и одного случайно примкнувшего к ним вампира, но Дор и на этот раз оплошал; эскадрилья назойливых мух по-прежнему кружилась над их головами и доставляла массу неудобств.
«Дор темнит и старается успокоить членов Сбора, – размышляла Клотильда, отставив в сторону стакан и переложив на изящные колени тяжелую, нагревшуюся под солнцем папку. – Конечно, стремление самому убрать за собой похвально, но мы в неведении, насколько противники опасны. Возможно, Дор не знает этого сам, а может быть, и умышленно скрывает, боясь последствий лично для него».
Сок в стакане забулькал, на поверхности стали появляться пузырьки. Кожа обычного человека не выдержала бы так долго сорока семи градусов жары, покрылась бы омерзительными волдырями, но те, в чьих жилах текла хотя бы капля шаконьесской крови, были более приспособлены к высоким температурам. Клотильда чувствовала себя комфортно под полуденным солнцем юга и продолжала как ни в чем не бывало размышлять, нежась в шезлонге, даже после того, как неугомонная Жанетта разорвала зубками в клочья солнцезащитный тент и с чувством выполненного долга потрусила в тенек.
Чуткие сенсоры замка мгновенно отреагировали на легкое прикосновение кончиков пальцев Дебарн и привели в действие сложный запорный механизм. Маленькие защелки отъехали в сторону, стальные створки открылись, и глазам верховного вождя шаконьесского племени Одчаро предстала внушительная кипа бумаг.
Дебарн не стала утомлять себя чтением описания сути проекта, хода его реализации и отчетов глав научных лабораторий. В этой информации не было для нее ничего нового, она уже давно знала ее наизусть, но все равно продолжала листать стопку бесполезной справочной макулатуры, надеясь найти маленький невзрачный листок с пятью именами.
«Дор был обязан его вложить! Не найду, такой скандал устрою!» – злилась красавица, покусывая белоснежными зубками нижнюю губу и бесшабашно раскидывая листы с секретной информацией вокруг шезлонга.
Одной из самых влиятельных персон Старого Континента, пищевому магнату и ответственному за проект 107 члену Сбора, Огюстину Дору посчастливилось избежать гнева Клотильды, искомый листок, случайно подколотый не к тому приложению, был в конце концов найден.
«Наверняка специально запрятал подальше, чтобы в глаза не бросался, чтобы не каждый нашел...» – постепенно угасал пыл красавицы, сконцентрировавшейся на прочтении скупой, ущербной информации, которой ведуны все-таки вынудили поделиться перед голосованием по проекту Огюстина Дора.
Клотильда отложила листок, дальше читать было неинтересно, дальше шла пустая брехня, деликатно называемая интеллигентами «лирикой». Дор не справился с возложенной на него поисковой миссией, не смог обезвредить юрких «букашек» и теперь пытался убедить ведунов, что враги разрознены, напуганы и не опасны, что планы организации нарушила не слаженная группа опытных бойцов, а стечение обстоятельств, что морроны случайно обнаружили подземелье и им просто повезло, притом повезло не только выжить, но и уничтожить элитный отряд «воронов» вместе с тремя-четырьмя десятками наемников и доброй сотней поселившихся там вампиров.
Кроме имен противников и их ориентировочного местонахождения, бумага не содержала никакой ценной информации, даже примерный возраст долгожителей и то оставался загадкой. Клотильда вспомнила, что Дарк Аламез до недавнего времени являлся членом Совета Легиона, но с этим именем было связано что-то еще, что-то очень старое, что-то издали прошлых столетий. О Конте она тоже пару раз слышала, имя же Мартина Гентара не говорило ей ничего.
«Интриган Огюстин опять темнит, не договаривает, отделывается полуправдой, признается лишь в том, что и так вскоре будет известно всем, само всплывет на поверхность». Рука красавицы потянулась к маленькой кнопочке, вмонтированной снизу в крышку стола. Век звонких колокольчиков давно прошел, теперь не нужно было утруждать кисть быстрой тряской и морщиться от пронзительного перезвона. Все еще державшая перед глазами уже трижды прочитанный листок Клотильда знала, что, где бы ни болтался нерасторопный и очень забавный секретарь, он все равно услышит ее вызов. Сигнал с кнопки напрямую передавался на его личный телефон: удобно, бесшумно, без звона и лишней суеты.
Не прошло и минуты, как дверь на террасу снова открылась. Слегка запыхавшийся юноша выглядел бледновато: то ли на него плохо действовала жара, побочный эффект от скрещивания его предков в течение трех последних поколений с людьми, то ли укус Жанетты был в этот раз немного глубже и обширнее, чем обычно. Дебарн отметила про себя нездоровый вид юноши, решила над ним пока не издеваться и, не отвлекаясь больше по пустякам, перешла к изъявлению своей господской воли:
– Принеси материалы по морронам. Ерунды не надо, вполне достаточно «Истории Легиона»... И еще мне, пожалуй, понадобится «Герделион»!
– Слушаюсь, госпожа Дебарн. – Секретарь поклонился, но остался на месте, а не кинулся, прихрамывая, в библиотеку. – С «Историей...» все понятно, а вот...
– В чем дело?! – Рассерженная хозяйка повысила голос и посмотрела на Таркиса так, как будто сама захотела покусать его вместо хвостатой любимицы.
– «Герделион»... у меня нет допуска, – робко ответил секретарь.
Клотильда тихо чертыхнулась. Секретарь был прав, только верховные вожди племен и их будущие преемники имели доступ к настоящей истории шаконьесского рода, к толстому тому, в котором перечислялись только факты, не было красочных вымыслов, ловких огибаний острых углов, благой лжи и прочих прикрас. Код замка сейфа знала только она, но вставать с шезлонга красавице не хотелось.
«Ну что ж, придется избавиться от малыша Таркиса на годик пораньше. Жаль, он такой смешной», – подумала предводительница южного племени Одчаро, а вслух с улыбкой на лице произнесла:
– 01783ВР/73. Смотри, закрой плотнее дверцу и рекомендую сразу же позабыть комбинацию!
Сменить код было просто, гораздо проще, чем найти устраивающего тебя слугу. Однако, пока Таркис понесет книгу с третьего этажа дома, где находилась библиотека, у него будет достаточно времени, чтобы пробежаться любопытными глазками по запретным страницам. Знание – сила, убивающая прежде всего того, кто ею владеет.
Ждать Клотильде пришлось недолго, она едва успела проплыть три раза бассейн, как на ее столике уже появились книги. Она начала с той, что была поменьше, с «Истории Легиона», о котором шаконьесы знали много, но далеко не все. К тому же ее интересовал лишь общий обзор и те страницы, на которых упоминались имена загадочных противников. Тем не менее на беглое изучение материала ушло более часа. В хаотичном потоке несистематизированных, нехронологизированных, а порой и непроверенных сведений все-таки имелось рациональное зерно; встречались отрывки, к которым Клотильда возвращалась по нескольку раз, чтобы лучше понять, с кем и с чем они имеют дело.
... В настоящее время о существовании клана морронов, или братства вечных воинов, известно всем, кроме людей. Однако в истории «Одиннадцатого Легиона» много белых пятен и необъяснимых, противоречащих друг другу фактов. Никто, даже самые старейшие члены клана, не знает, из какого древнего языка пришло слово «моррон» и что оно изначально обозначало. Чаще всего «моррон» переводится как «легионер падших» или «рыцарь смерти», хотя и то и другое понятие не отражают истинной сущности воскрешенного...
... Дата появления первого моррона по-прежнему остается загадкой и, наверное, уже никогда не будет установлена. Однако мы знаем, когда появилось название «Одиннадцатый Легион». Произошло это в эпоху последних эльфийско-людских войн, примерно одну тысячу четыреста лет назад, то есть примерно за триста лет до появления первого шаконьеса. Во время решающего сражения под Дуэнабью в армии людей было всего десять легионов. (Есть версия, что остальные двенадцать разбежались еще задолго до начала военных действий.) В момент, когда битва была уже почти проиграна людьми, одному некроманту (имя неизвестно) удалось оживить павших воинов, которые тут же вступили в бой и повергли противника в паническое бегство. Участники тех канувших в Лету событий назвали воскрешенных мертвецов одиннадцатым легионом. Немного позднее морроны, которые, собственно, и приложили к этому деянию руку, стали употреблять этот узкоконтекстуальный термин в более широком смысле, то есть для наименования своего клана...
Дальше шли легенды и небылицы о морронах дошаконьесского периода. Ничего интересного, хотя бы потому, что упомянутые автором воскрешенные воины покинули этот мир и отправились в великое небытие лет эдак за сто – двести до появления на свет родоначальника семейства Дебарн. Клотильда быстро перелистнула около десятка страниц, злясь на глупого составителя, не умевшего выделить главное и утомляющего читателей всякой незначительной ерундой, а затем радостно улыбнулась, когда ее взор снова обнаружил стоящие сведения.
... Человек весьма ущербное существо с неполноценной, неустойчивой психикой. Ученые называют людей не только разумными, но и коллективными созданиями, то есть не способными долго прожить в изоляции от особей своего вида. Морроны считают, что у человечества даже есть коллективный разум... – Клотильда подавила ехидный смешок. Составитель «Истории» явно был не в курсе работы по проекту 107, иначе бы не относился к точке зрения бессмертных так скептически. Именно на коллективный разум и пытался воздействовать Сбор шаконьесских племен, чтобы управлять человечеством. – Незадолго до возникновения реальной угрозы уничтожения человечества коллективный разум, то есть, согласно гипотезе морронов, некая нематериальная субстанция, объединяющая мысли всех людей, создает моррона, воскрешает одного из множества погибших. У коллективного разума достаточно сил, чтобы уберечь от разложения материальную оболочку и мысли одного умершего из десятка тысяч павших, а также наделить его энергией мыслей умерших (термин некорректен и не поддается объяснению). Таким образом, морроны верят, что они не просто воскресшие мертвецы, а носители энергии прошлых поколений. Именно этим они и объясняют, что в минуту опасности слышат зов коллективного разума...
... Вопреки распространенному заблуждению, морроны смертны, хотя их тела в обычных условиях не подвержены старению и даже способны самостоятельно залечить легкие раны. Они чувствуют боль и страдают, как обычные живые существа, у них нет особых способностей (например, как у вампиров), единственное преимущество моррона – богатый жизненный опыт...
...Старейшие из бессмертных часто рассказывают легенды о зове коллективного разума, хотя скорее всего это лишь неуклюжая попытка членов Совета поддержать боевой дух в рядах молодых легионеров. Суть поверья в следующем: моррон, к которому напрямую обращается коллективный разум, на время превращается в неуязвимого воина, способного мгновенно заживлять даже самые тяжелые раны. После выполнения миссии моррон по-прежнему уязвим, хотя шанс на воскрешение остается. Коллективный разум обращается к моррону, руководит им, использует как инструмент и направляет в самую гущу событий. Если избранник-моррон погибает, то воскресает через несколько сотен лет и должен ликвидировать последствия своего поражения...
Интересное снова закончилось. Двадцать или тридцать страниц автор посвятил опровержению данной гипотезы, сводя теорию «зова» к обычному религиозному суеверию малой, этнически замкнутой общности умственно ограниченных индивидуумов.
«Ах, если бы это действительно было так!» – подумала Дебарн, хаотично листая исчерпавшую запас полезных сведений книгу. Автор не только не обладал исчерпывающей информацией о клане бессмертных, но и, что значительно хуже, не воспринимал морронов всерьез, писал о них, как историк, с головой ушедший в мир легенд, сказок и мифов; подавал важный материал не иначе как любопытные факты из жизни домашних питомцев.
Да, Одиннадцатый Легион разросся и ослаб, морроны погрязли в безделье, словоблудстве, в пустом философствовании и танцах в стиле а-ля декаданс с такой же никчемной Ложей Лордов-Вампиров. Но тем не менее бессмертных воинов было рано списывать со счетов и причислять к беззубым раритетам прошлого. Внутри Легиона крылась угроза. Наложив прочитанное на события последних месяцев, Клотильда пришла к двум удручающим выводам. Среди бесформенной массы недееспособных амеб-долгожителей были индивидуумы, способные творить чудеса. Легенда «О зове» вовсе не сказка, есть неведомая сила, подталкивающая морронов на нужные действия, иначе бы люди не победили под Дуэнабью, иначе бы им не удалось разрушить Великую Кодвусийскую Стену и сорвать планы Шермдарнской Эльфийской Общины, грозившие полным порабощением человечества около тысячи лет назад.
«Как звали того некроманта, кто изменил ход сражения под Дуэнабью? Почему история не сохранила его имени? Да потому, что он сам этого не захотел. Великим не нужна дешевая слава, ни к чему признание в глазах черни. Они выше толпы. Их разум работает, как точный часовой механизм, просчитывая комбинации и отбрасывая все лишнее, побочное...» – сама ответила на свой вопрос Клотильда и невзначай, повинуясь не логике, а шальной мысли, открыла книгу с конца, там, где приводились интересные, но малозначительные факты из жизни морронов. Женская интуиция не подвела, из умещавшегося всего на одной страничке раздела «рекорды» предводительница племени Одчаро почерпнула больше, чем из всего талмуда в целом.
... Старейшим из морронов является Корбис Огарон. В этом году ему исполнилось одна тысяча восемьсот лет. Некоторые легионеры продолжают считать самым старым морроном легендарного безумца Конта, но никому не известно, существовал ли он в действительности и жив ли теперь. К тому же Конт никогда не значился в списке Легиона...
... Больше всего научных открытий было сделано морроном по имени Мартин Гентар (возраст около 1600 лет), однако в последнее столетие на научном поприще его уверенно опережают...
Клотильда громко рассмеялась. Вот так бывает всегда: копаешься, копаешься в серьезных книгах, находишь лишь шиш, а ответы спокойно поджидают тебя в разделе «забавные небылицы». Теперь она представляла, какая банда «случайно» учинила погром в Полесье, и на девяносто процентов была уверена, что под маской шефа старгородского филиала полесского политического сыска и скрывался тот самый тихоня-некромант, преподнесший под Дуэнабью эльфам весьма неприятный сюрприз.
Эйфория удачного поиска внезапно сменилась страхом. В конце страницы Дебарн обнаружила еще одну запись, маленькую запись, настолько незначительную, по мнению автора, что она даже не была внесена в основной текст раздела.
... Способность морронов воскресать по окончании миссии стоит под большим вопросом, но если верить бредовым поверьям, существующим в Легионе, наибольшее число раз, а именно три, воскресал некто Дарк Аламез, притом промежуток между первой и второй смертью был весьма незначителен, около трех месяцев. Произошло это ровно девятьсот девяносто лет назад, во время четвертой филанийско-имперской войны...
С учетом, что «История Легиона» была составлена восемь лет назад, дата и место двух смертей и одного воскрешения третьего из списка врагов полностью подходили под события, наложившие проклятие народ шаконьесов. Коллективный разум людей создал моррона Аламеза специально, чтобы разрушить Великую Кодвусийскую Стену, чтобы защитить человечество и себя от них, от племени изгоев-полукровок, плода скрещения людей и давно вымерших орков.
Дверь на террасу открылась, на пороге появился взволнованный Таркис с телефонной трубкой в руке.
– Госпожа, с вами хочет переговорить господин Дор! Его секретарь утверждает, что дело чрезвычайной важности! – прокричал на бегу юноша, всего за пару секунд преодолевший тридцать метров от двери до шезлонга.
– Передай, чтоб убирался к черту, – бросила Клотильда, задумчиво вертя раскрытую книгу в руках. – В выражениях не стесняйся, пошли покрепче, чтоб запомнил!
Приказ был тут же исполнен, притом без свойственных для Таркиса дипломатичных уверток и интеллигентных прикрас. Оппонент явно остался недоволен и что-то невнятно пробормотал в ответ. Дебарн знала, что за три дня до Сбора прощелыга Дор попытается переговорить с каждым из ведунов в отдельности, задать, так сказать, соответствующий настрой перед голосованием и пообещать им сказочные перспективы в ближайшем будущем. Клотильда вышла из возраста наивной девочки, верящей на слово красноречивым мужчинам с сединой или лысиной на голове. Слова ничего не стоят, ценятся только поступки, а в плане реальных действий старичок Огюстин утратил былую резвость.
– Кто составлял «Историю Легиона»? – неожиданно спросила Дебарн у слуги.
– Не знаю... – пролепетал озадаченный Таркис – Этот вопрос был поручен ведуну Жароту Малтису с Карвоопольских островов, он...
– Позвони Малтису, попроси наказать бумагомарак, – перебила Клотильда, встав в полный рост, и, не спеша, как выходящая на охоту тигрица, направилась к бассейну. – Эта «История» никуда не годится, ее нужно переписать...
Секретарь ушел, а горький осадок остался. Тревожные ощущения близкой беды не развеялись даже после получасового купания. Клотильда чувствовала себя эльфом под Дуэнабью, пребывающей в неведении простушкой, над которой уже был занесен острый топор палача-рока. Эскадрилья назойливых мух продолжала кружить, сужая круги, над проектом 107 и теми, кто с ним был связан. О реальном размере угрозы догадывались лишь двое из членов Сбора: она и запустивший дела Дор. Ей нужно было срочно принимать меры, но перед тем как отдавать приказы, Дебарн решила изучить «Герделион». Возможно, там крылись ответы или хотя бы зацепки, за которые можно было потянуть и размотать клубок интриги. Нельзя прожить более тысячи лет и не оставить следов, нельзя начинать войну, не зная о противнике даже элементарных вещей. Отец Клотильды всегда говорил, что самоуверенность – залог грядущего поражения.
Глава 2
Смена приоритетов
Длинные сильные пальцы бойко стучали по залитой кофе, маслом и жиром клавиатуре, выбивая на ней неподражаемый скрипуче-клацающий марш, сравнимый по омерзительности и отсутствию музыкальной композиции лишь с потугами пьяного виолончелиста, случайно забредшего на сельское празднество и пытавшегося хоть как-то отработать дармовое угощение. Рослый широкоплечий мужчина лет тридцати – тридцати пяти с белыми, как высокогорный снег, волосами использовал свои руки явно не по назначению. Эти крепкие, внушающие уважение и зависть даже у натренированных спортсменов пальцы были созданы матушкой-природой не для того, чтобы терзать беззащитный смычок или проверять на прочность пластмассовые клавиши. Их истинное предназначение крылось в другом: цепко держаться за острые камни, спасая повисшего над пропастью хозяина, ловко вращать тяжелый двуручный меч или, на худой конец, выдергивать из досок большущие гвозди. Но жизнь такая странная штука, часто приходится делать то, к чему не приучен и даже не имеешь наклонности. Прозябающий на нищенскую зарплату учитель вынужден сам копаться в сантехнике и перестилать дома прогнившие полы; гений пера – кропать пакостные статейки для скандальных газетенок; рабочий – таскать с завода все, что плохо прикручено, а вор – строить из себя респектабельного человека. У большинства людей неадекватно завышенная самооценка, они думают, что сами вершат свою судьбу, хотя на самом деле это она ставит их в непривычные, а порой и весьма забавные ситуации, смеется над амбициями напыщенных простачков и преподносит им в отместку изощренные, коварные сюрпризы.
В маленькой комнатке убогой гостиницы было темно. Раздетый по пояс атлет сидел на заваленной мятыми листами бумаги кровати, мучил клавиатуру вместе с тонущей в его ладони мышкой и неотрывно смотрел на единственный источник света – старенький, подсаженный монитор, на котором мелькали колонки многозначных чисел, слов и непонятных аббревиатур. Иногда, наверное, чтобы хоть как-то разнообразить унылый цифровой пейзаж, на экране вместо таблиц появлялись чертежи устройств неизвестного назначения и схемы каких-то помещений.
Компьютерный злодей, совершенно не соответствующий бытовавшему в обществе стереотипу «чахлый, бледный заморыш-хакер», не пытался вникнуть и разобраться в бурном потоке хаотично поступающей информации, он записывал файлы на диск, чтобы затем, в спокойной обстановке, отбросив лишнее и второстепенное, не спеша разобраться в завале добытых нечестных путем сведений. Сейчас же его внимание было поглощено иным, куда более неотложным делом.
Мощная программа, разработанная одним из лучших мастеров взлома, легко расправилась с системами защиты данных двух крупнейших банков Нового Континента. Подобно угрю она проползла между плотными заслонами безопасности дальверийской спецслужбы, даже не заметила сопротивления со стороны центрального сервера местного муниципалитета, но забарахлила, завязла, натолкнувшись на архив городского архитекториума. Однако это оказалось еще не самым страшным, через пару секунд на старенький, видавший виды компьютер взломщика, как оголодавший ястреб, набросилась разработанная неизвестно кем и когда и уж точно не зарегистрированная программа агрессивной защиты.
Скорость копирования неумолимо падала. Проникший в систему вирус активизировал и тут же попортил все незадействованные в воровском процессе программы. Курсор мыши творил чудеса, неожиданно выскочив на экране и быстро замельтешив. Символы стали расплываться. Откуда-то появились окна с фотографиями вульгарных девиц с порносайтов и текстами речей ультраправых экстремистов из нелегальных библиотек. Мужчина едва успевал справляться с появляющимися одна задругой помехами и еще как-то умудрялся вносить коррективы в то замедляющийся до черепашьей скорости, то вовсе останавливающийся процесс.
Конец мучениям положили вой полицейских сирен и сине-красные блики мигалок, ворвавшиеся в полумрак комнаты через окно. Блюстители закона были почти всегда неимоверно учтивы и «поднимали забрало», идя на преступника, иными словами, оповещали его всеми доступными средствами о своем скором прибытии.
«Паршиво», – подумал мужчина, вскочив с кровати и осторожно выглянув наружу. Его номер находился на шестом, предпоследнем этаже, из окна открывался прекрасный вид на пустовавшую в ночной час площадь и квадратные силуэты соседних домов. Машин было пока всего пять: две уже остановились у входа в гостиницу, а три остальные еще находились в пути, но через минуту-другую должны были быть на месте.
«Значит, мне все-таки удалось добраться до чего-то ценного, задеть краем скальпеля проклятый гнойник, немного поворошить муравьиную кучу. – На не менее мужественном, чем атлетическая фигура, скуластом лице заиграла бесноватая улыбка, а в серо-голубоватых глазах злоумышленника появился блеск, не предвещавший ничего хорошего тем, кто открыл сезон охоты за его головой. – Двое уже внизу, наверняка сначала расспросят портье, а потом поедут на лифте. Двое остались у машин, еще парочка заблокирует черный ход и пожарную лестницу. Шестеро внутри, четверо снаружи – стандартная схема полицейской операции класса В2. Ну что ж, неплохо. Я покажу дурачкам, как придерживаться тупых инструкций и бездумно идти на штурм. Не на того напали, любители безвкусных булочек и дешевого кофе!»
Мужчина быстро отошел от окна, надел на голое тело валявшуюся в изголовье кровати куртку, затем вынул из компьютера диск, так и не закончив застрявшую на полпути запись, и небрежно засунул его в нагрудный карман, туда, где уже покоилась уникальная программа взлома. Оружия атлет никогда с собой не носил, тому было много причин. Во-первых, оно чрезвычайно ограничивало свободу перемещения. Любое случайное столкновение с полицейскими могло закончиться весьма печально. Само по себе ношение оружия не считалось в Дальверии преступлением, но вот отсутствие документов на него каралось строго. К тому же в большинство публичных мест этого огромного города просто было не пройти, имея в кармане не то чтобы пистолет, а даже обычный складной нож или безобидную пилку для ногтей. Во-вторых, и это тоже было немаловажно, оружие оставляет следы. Баллистическая экспертиза могла безошибочно определить, из какого оружия была выпущена пуля, извлеченная из очередного мертвого тела. Мужчина не боялся попасть под суровую длань правосудия, но не хотел, чтобы кто-нибудь отслеживал его перемещения. И наконец, в-третьих, зачем пистолет тому, кто сам не промах?
Несмотря на твердую уверенность, что он всего за несколько минут сумеет пробиться сквозь кордон полиции, начинать резню преступник не собирался. Он не был идейным гуманистом, но не видел смысла в кровопролитии, когда был шанс скрыться тихо и незаметно, не тревожа отдыхавших соседей и не разоряя городской бюджет на выплату страховок семьям погибших «при исполнении».
Ключ от входной двери опять куда-то запропастился. Не тратя времени на поиски, которые все равно не увенчались бы успехом, мужчина выбил замок ногой и, оставив могучему вирусу доедать программы на все еще работающем компьютере, поспешил к шахте единственного лифта. Завывания полицейских сирен едва пробивались внутрь здания. Они были слышны в коридоре, но тем не менее не могли заглушить ни чудовищного храпа из-за двери под номером шестьдесят восемь, ни симфонии любовных утех, исполняемой как минимум половиной постояльцев на этаже, ни стука каблуков тяжелых казенных ботинок, доносившегося из бездны лестничного пролета. Охотники обложили дичь по всем правилам, но вот правил без исключений не бывает, а значит, всегда отыщется норка, через которую дичь сможет уйти.
Створки лифта недовольно заскрипели, когда в стык между ними впились сильные пальцы и стали раздвигать их в разные стороны. Справившись с недолгим сопротивлением механической конструкции, мужчина заглянул в глубь шахты. Кабина лифта медленно поднималась, сейчас она уже находилась между вторым и третьим этажами. Где остановится лифт и кто находился внутри, сомнений не возникало. Полиция перекрыла все пути к отступлению, но не учла титанической силы и небывалого проворства «заурядного» компьютерного воришки. Достав из бокового кармана куртки кожаную перчатку, мужчина не спеша натянул ее на левую руку, пошевелил пальцами, устраивая их поудобнее, и прыгнул...
Грузное тело немного не долетело до крышки движущейся вверх кабины. Ботинки преступника повисли всего в паре метров над отделявшим его от полицейских люком. Тонкие перекрученные между собой нити стального троса прорвали искусственную кожу перчатки и врезались в ладонь, но это была всего лишь боль; боль, которую можно было терпеть. Поднимавшиеся наверх даже не почувствовали толчка. Этот трюк мужчина уже проделывал несколько раз, и он всегда ему удавался, точнее, почти всегда... Случай в Полесье, произошедший лет пять назад, был неприятным исключением. Ну кто ж мог знать, что трос окажется старым, изношенным и основательно проржавевшим?
Как и предполагалось, кабинка остановилась на его этаже. Мужчина достал из кармана вторую перчатку, так же не спеша надел ее и полез по тросу наверх, не забыв по пути немного поковыряться в проводке. Теперь лифт не мог подняться на верхний этаж. Полицейские вряд ли обратили бы внимание на эту маленькую неисправность, а боязливые постояльцы не имели привычки выходить из номеров в поздний час. Частичная поломка единственного механического средства передвижения с этажа на этаж не должна была вызвать подозрений, поскольку неполадки подобного плана случались в дешевых гостиницах довольно часто... а именно почти каждый день.
Распрощавшись со спасительным тросом, мужчина перебрался на крепежную балку мотора, где и повис, пережидая облаву. Примерно через четверть часа снизу донесся долгожданный скрип. Кабинка лифта переместилась на уровень четвертого этажа, затем немного приоткрылись уже расшатанные им дверные створки на шестом. Через узкую щель в шахту просунулся железный прут-держатель с маленьким зеркальцем на конце. Инструмент был направлен вниз, полицейских интересовала крыша лифта, но если бы даже недогадливые блюстители порядка и посмотрели бы вверх, то все равно не обнаружили бы ускользнувшую от них добычу. В шахте было слишком темно, одетая во все черное фигура авантюриста полностью сливалась с громоздкими частями подъемного механизма.
«Еще полчаса, и можно уходить», – подумал мужчина и закрыл глаза. Ему было не впервой проводить время в подвешенном состоянии, а по сравнению с прошлым разом «зависа» условия вынужденного ожидания казались даже очень комфортными. В шахте не было порывов холодного горного ветра, пронизывающего насквозь и сдувающего со скалы, да над головой не кружились стервятники, по наивности не предполагавшие, что их постигнет горькое разочарование.
Ему нужно было потерпеть всего полчаса, это так мало, когда живешь не одну сотню лет.
У кого-то жизнь течет плавно и размеренно, события происходят нечасто, постепенно, как будто по заранее составленному плану. У Дианы Гроттке все было абсолютно не так, ее внешность поменялась в одночасье, а вместе с ней и ритм жизни, ускорившись до стадии «неимоверно быстро». Полгода назад она была длинноволосой блондинкой, прячущей шикарную фигуру вместе с врожденными комплексами под мешковатым костюмом. Теперь же на ее голове свисали и торчали дыбом слипшиеся пакли разноцветных волос, на правой щеке красовалась неприличная татуировка, а строгий пиджак сменила обтягивающая привлекательные формы тела кожаная куртка, в нескольких местах рваная, а кое-где и с заклеенными дырочками от пуль.
События, произошедшие с девушкой за много тысяч миль от этого места, в одной из самых отсталых стран Старого Континента, в корне и бесповоротно изменили ее судьбу, заставили пересмотреть гардероб, прятаться, убегать и постоянно скрываться под чужими личинами, ведя тем не менее упорную борьбу и настойчиво преследуя хитрую добычу. Бывшая сотрудница полиции Континентального Сообщества теперь сама каждый день нарушала закон и находилась в розыске как на Старом Континенте, так и в Дальверии, где на ее счету уже числилось несколько трупов, ограбление оружейного магазина и несколько покалеченных полицейских. Однако подобные мелочи и их возможные последствия не волновали девушку. У нее была цель, а разногласия с законом – чушь и никчемная шелуха, на которые глупо обращать внимание. Нельзя сделать омлет, не разбив яиц, нельзя почти в одиночку воевать с мощной организацией и при этом сохранять белизну одежд и незапятнанность репутации. Если бы они с ее новым напарником строго блюли букву закона, то до сих пор топтались бы на месте и уж точно не смогли бы почти вплотную приблизиться к цели. Законы пишутся для граждан, для обывателей, а они с Контом не были даже людьми, а значит, находились вне несовершенных, зачастую глупых уголовных норм и морально-этических предубеждений. Хорошему сторожевому псу прощается дурной характер, ведь хозяин знает, что ночью в дом может пожаловать вop или волк. Грань между Добром и Злом настолько эфемерна, что пытающийся разобраться, где есть что, либо сходит с ума, либо попадает в плен изворотливого и деспотичного субъективизма. Все философские поиски рано или поздно заходят в тупик, мысли упрощаются, а мозги костенеют, как твердеет выдавленный из тюбика клей. Каждый из нас делает в жизни ставку на что-то, Диана навсегда отреклась от общественных норм и морали, на время позабыла о совести и поставила во главу угла достижение цели. Она была инструментом в своих собственных руках, а любой инструмент когда-нибудь, да пачкается в грязи.
Бар, в котором была назначена встреча, не отличался чистотой и изысканностью обстановки: заставленная бутылками стойка, весьма напоминавшая лоток уличного торговца; десяток столов, тонущих в полумраке плохого освещения, и какие-то убогие репродукции, засиженные мухами и заляпанные пивными брызгами. Заведеньице не ахти, но чего можно еще ожидать от смельчака-владельца, решившегося открыть дело в квартале «Багровый Неон», в преступной клоаке города, куда полицейские патрули заезжали лишь днем и где по ночам через каждые четверть часа звучала песнь обезумевших трущоб: выстрелы, крики, стоны, звон разбиваемого стекла и треск выбиваемых ногами дверей.
Диана слегка пригубила мутную темно-красную жидкость из стакана, по вкусу и запаху лишь отдаленно напоминавшую заказанный ею «манкьеро», и выглянула в окно. Те, кто находился внутри заведения, не представляли для девушки ни интереса, ни угрозы. Двое из семи посетителей были мертвецки пьяны и громко храпели, обильно орошая слюной столы. Трое вяло гремели стаканами, не спеша приближаясь к состоянию своих присмиревших друзей. Еще была парочка картежников в дальнем углу, но они целиком отдались игре и старались не замечать того бардака, что творился вокруг. Видимо, ставки были высоки, партнеры не сводили глаз с чужих рукавов и почти не прикасались к вину. Внушительная куча засаленных, мятых купюр и выложенные на стол пистолеты лишь подтверждали это предположение. Что ж, каждый проводит досуг по-своему и разнообразит скучные будни, как может. Диана не чувствовала за собой морального права осуждать пьянчужек и азартных игроков. К ней никто не цеплялся, ей никто не мешал, так почему же она должна была тревожить отдыхающих бедняков с городской окраины?
Поглощение вместе со спертым воздухом винных паров, лицезрение раскрасневшихся, гнусных рож и наслаждение многообразием крепких, бранных изысков были неотъемлемыми частями экскурсий по подобным заведениям. Конечно, бывшая сотрудница полиции предпочла бы, чтобы ее напарник назначил встречу в более респектабельном заведении, например, в дорогом ресторане, на светском рауте или в музее изобразительных искусств, но у Конта, как, впрочем, и у нее, были сложные отношения с законом. Они оба чувствовали себя вольготно лишь там, где по ночам гремели выстрелы, из глухих подворотен доносился шум пьяных драк и куда брезговали заходить даже оголодавшие новички-вампиры. Квартал «Багровый Неон» являлся одним из немногих островков свободы, где можно было говорить в полный голос, а не шептаться, и где не нужно было каждый миг с опаской озираться по сторонам.
Снаружи, освещенная тусклым светом неоновых фонарей и реклам, спала грязная замарашка-площадь. Она, как старая бродяжка, подустала, поистрепалась за прошедший День и легла отдохнуть, уже окончательно и бесповоротно потеряв надежду, что завтра ее порванные лохмотья обдует приятный ветер долгожданных перемен. Промчавшийся на большой скорости энергомобиль поднял в воздух ворох оберток и целлофановых пакетов. Мусорщики покинули преступный квартал еще раньше, чем полицейские. Проржавевший мусорный бак, едва различимый в куче гниющих отбросов, был лучшим доказательством этой удручающей истины.
Хотя Диану совершенно не волновало санитарное состояние площадей и улиц городских трущоб, во время службы в Альмире девушке приходилось видывать и не такое, ее взор был направлен в сторону переполненной клоаки. Именно оттуда должен был появиться Конт, опаздывающий уже более чем на двадцать минут. Гроттке, естественно, не ожидала, что ее напарник прибудет на место встречи точь-в-точь в назначенный срок, но его опоздание было поводом для беспокойства. В последнее время с длинноволосым великаном творилось что-то не то: он был замкнут в себе, молчалив, и всегда раздражался, когда к нему лезли с разговорами. Зная повадки напарника, Диана была на сто процентов уверена, что в голове старейшего моррона вызревала какая-то важная мысль, идея, которой он ни с кем и ни за что не поделится, пока она не преобразится в детально разработанный план. Беглянку не смущало, что единственно близкий ей человек в радиусе тысячи миль временами темнил и редко делился мыслями, но вот то, что Конт мог не рассчитать своих сил и в одиночку связаться с противниками, которые окажутся ему не по зубам, вызывало опасение. Ошибки допускают не только зеленые новички, иногда такое случается и с настоящими мастерами своего дела.
Время шло, проклятый проулок по-прежнему оставался пустым, а бармен уже начинал недовольно коситься на тянувшую более получаса один стакан размалеванную посетительницу. Трезвость в таком месте не только нежелательна, но и подозрительна. Бармен не волновался за свою скромную выручку, но предпочитал выгонять взашей людей, от которых не пахло, а просто разило неприятностями.
– Пошли. – Тяжелая рука выросшего как будто из-под земли мужчины легла на плечо девушки.
Диана повернулась, за спиной стоял запыхавшийся Конт. Капельки пота обильно покрывали лоб и, как слезы, катились по щекам и губам напарника. Дыхание было учащенным, видимо, до места встречи великану пришлось добираться бегом, а если он и шел пешком, то наверняка неся последнюю милю двухпудовые гири на вытянутых руках, только такая физическая нагрузка могла выжать влагу из могучего тела атлета.
– Как ты...
Поделиться книгой: