Достопочтенная Анна Силвер сидела рядом с Хигсби напротив Морриса. Стол был достаточно широк, чтобы запах бренди, который пил Моррис, их не беспокоил, а до Морриса не доносился запах опотровского кофе. Мисс Силвер, с безукоризненной осанкой, одетая в закрытое атласное платье со множеством буфов, под которым скрывался еще и корсет, протянула руку за книгой и перелистала страницы с яркими картинками.

Некоторое время она вежливо разглядывала разворот, на котором Рыцарь протыкал горло Пуританину. Кровь лилась рекой. (Подписи были такие: «Вот тебе, поганый предатель!» и «Хрр-р-р!»)

— Очень интересная книга, уполномоченный, — сказала мисс Силвер. — Такая… натуралистичная. Но, честно признаться, мне больше нравятся истории о любви.

Моррис рассудительно кивнул.

— А вы что скажете, уполномоченный?

— Весьма продуманная вещь. Производит большое впечатление. Эти сцены драк — просто захватывает. Я не мог оторваться.

— Рад слышать столь лестный отзыв. Но, скажите по совести, не находите ли вы, что эта книга чуточку переходит границы? Насилие — в таких ужасных подробностях, и… как бы это выразиться?.. с таким смаком.

— Ну что вы, — отмахнулся Хигсби, — книга вполне безобидна. Вы слишком много требуете от животного под названием человек, уполномоченный. Жестокость по-прежнему притягательна для любого из нас, и хорошо, когда можно удовлетворить этот интерес в такой умеренной форме.

— А здесь я должен вам возразить. В умеренной форме — да, разумеется. Но что, если такая книга не удовлетворит, а усилит интерес к насилию? Создаст стремление, которое будет выходить за рамки нормы?

— Конечно, в таком случае вам есть о чем беспокоиться. Если бы я хоть на миг представил себе, что кто-то на самом деле ратует за возврат к насилию… Но это совершенно бредовая идея! Вы согласны?

Моррис согласился и изящно сменил тему разговора, переведя его на обсуждение глубоководных ферм. Спустя несколько минут мисс Силвер вдруг на мгновение побледнела и поднесла руку ко лбу.

Мужчины выразили вежливую обеспокоенность ее самочувствием. Мисс Силвер ответила, что с ней все в порядке, ничего страшного.

— Уже совсем поздно. Как я засиделся! — воскликнул Моррис, поднимаясь. — Что вы обо мне подумаете? До завтра, уполномоченный. Милая леди, надеюсь, вам скоро полегчает…

Как только он ушел, мисс Силвер встала, расстегнула молнию на спине, расшнуровала корсет, вытащила его из-под платья и с наслаждением почесала бок. Хигсби неодобрительно нахмурился. Мисс Силвер в ответ состроила гримасу. Затем, радостно напевая, она вынула из сумочки пригоршню серых яйцеобразных предметов и высыпала на пол.

Овоиды разбежались в разные стороны на паучьих ножках и стали стремительно взбираться по стенам и мебели. Каждый добрался до подслушивающего устройства, прилип к нему и стал транслировать в высшей степени правдоподобный разговор Хигсби и мисс Силвер — один из тех разговоров, которые люди Морриса, к вящему неудовольствию последнего, слушали уже раз сто.

— Просто здорово, что ты подал мне знак, — сказала мисс Силвер, наливая бренди. — Именно в тот момент мне ужасно хотелось немедленно выпить.

— Не знаю, — рассеянно отозвался Хигсби.

Он что-то делал с металлическим браслетом наручных часов. Потом поднес циферблат к уху. Мисс Силвер уселась со стаканчиком бренди в руке, следя за действиями Хигсби с живым интересом.

— Хорошо, — сказал Хигсби в часы. — Мы сделаем все, что сможем.

Он снова что-то сделал с браслетом.

— Лодермилк, — сообщил он мисс Силвер, и та удивленно подняла бровь.

— Вот его описание, — сказал Хигсби в часы. — Мужчина, 21 год, шесть футов один дюйм, сто пятьдесят фунтов, средней комплекции. Черные прямые волосы, опотровская стрижка младшего помощника продавца, карие выпуклые глаза, широкий лоб, орлиный нос, узкий прямой рот, овальный подбородок, впалые щеки. Находится где-то в Западном Дариене. Если он будет замечен, дайте мне знать немедленно. Конец связи.

— Иммунный? — спросила мисс Силвер.

Хигсби кивнул.

— Лодермилк его сегодня спугнул. Парень так здорово притворялся, что Лодермилк посчитал его агентом класса А и позволил уйти. Но тот оказался не агентом: влип в историю, пытаясь поцеловать свою девушку, и сбежал, когда она вызвала Охрану. Его так и не нашли. Лодермилк думает, что он перепрыгнул через Стену и сейчас в Дариене.

— Сколько у нас времени?

— Надо полагать, около часа — пока новость будет путешествовать по инстанциям.

— Плохо.

— Да уж. Если у парня хватит ума переодеться в здешнюю одежду и затеряться в толпе, у нас еще есть шанс. А если он станет прятаться или разгуливать по пригородам в своей опотровской…

Хигсби пожал плечами.

Артур все дальше уходил от Стены, и улица постепенно менялась. Древние обшитые досками дома уступили место домам поновее и побольше размерами. Те в свою очередь сменились огромными каменными зданиями — совсем новыми; должно быть, Магазинной постройки. Артур не представлял, для чего они служат. Высоченные фасады без окон вызвали у него неуютное ощущение, и на следующем перекрестке Артур свернул на север в надежде выбраться из этого района.

Но здания становились все выше и выше. А тишина сделалась глубже, отрицая слабый отзвук его шагов. Артур поймал себя на том, что часто останавливается и прислушивается.

Интересно, подумал он, кто теперь займет его место на помосте под кафедрой Леджетта? С неожиданно острой тоской он представил себе воскресный вечер в Гленбруке: музыка; ароматы; раскатистое эхо голоса продавца в большом зале; сдержанный, но мощный отклик публики, как океанский прибой; разноцветные одежды; потные лица, обращенные вверх, чтобы услышать…

Артур внезапно понял — и, поняв, был потрясен, — что Гленбрук сейчас погружен в такую же всеобъемлющую, полную тишину. Вечер воскресенья, и все собрались в Магазине — все, кроме детей, больных и немощных старцев.

Он тщательно обдумывал эту мысль, глядя по сторонам в поисках ловушек. Ловушек, как будто, не было. Тротуар под ногами был прочным, тесаный камень стен холодил пальцы, воздух пах землей и зеленью, вокруг уличных фонарей вилась мошкара. Если не считать некоторых зданий из числа самых новых, этот город мог быть продолжением Гленбрука. Особенно задворки, район старых домов вдоль Стены — такие же точно стены, двери, изъеденные непогодой крыши; заборы, продолжающие линии улиц Гленбрука… как будто эти дома и заборы были построены раньше, чем разделившая их Стена.

Как будто Другие были людьми.

Артур глубоко вдохнул и ощутил, как горячая кровь бежит по его жилам. Он покачался на носках, чтобы почувствовать, как совершенен внутренний механизм баланса, который позволяет человеку — в отличие от дерева или башни — находиться в живом, динамическом равновесии на грани тысячи падений. Он охватил взглядом противостоящие массы зданий — призыв и ответ; и ленту улицы между ними, и продолжающую ее тонкую полоску неба.

Артур улыбнулся и побежал. Он бежал легко и уверенно, и большая, близкая земля величаво вращалась под его ногами.

Сияние заката угасло до блеклой полосы. Полоса почему-то была неровной: она становилась шире и ярче к северу. Артур остановился и прислушался, задержав дыхание. Оттуда же, откуда и свет, шел слабый отзвук далекого шума, который то возрастал, то затихал.

Артур направился туда, и после долгого пути сияние простерлось на полнеба, а звук перерос в приглушенный рев. Но их источник все еще был скрыт за домами. Артур сворачивал то на запад, то на север; и снова — на запад и на север.

Еще один дом, еще одна дверь. Дверь отворилась. Из темного проема появился мужчина в странной обтягивающей одежде, зеленой с золотом. Ткань блеснула в свете фонарей. За ним последовали другие — тощие фигуры, одетые в ярко-зеленое, такое же синее и красное.

Они остановились. Они увидели Артура. Они обратили к нему пятна лиц — белые, как мука, на фоне яркой одежды. Они закричали и бросились в разные стороны. Стаккато бегущих по тротуару ног; истерический вопль вдалеке. Улица была пуста.

Артур замер на месте, потрясенный до глубины души. Не привиделось ли ему?

Неужели это были Другие? И они бежали от него.

Он снова пошел вперед. В тишине, какая бывает только в ночных кошмарах, его шаги отдавались резким эхом, как тиканье старых часов. Артур ускорил шаг, ломая навязчивый ритм. Быстрее. Еще быстрее.

Он миновал три перекрестка. Перед четвертым Артур замер, услышав чьи-то шаги. Перед ним возникла фигура, одетая в оранжевое и ржаво-коричневое. Призрак пересек улицу и стал удаляться от Артура.

Несколько мгновений Артур глядел ему в спину. У Артура неожиданно громко и сильно застучало сердце. Затем сковавшее его оцепенение прошло. Артур вдохнул полную грудь прохладного воздуха и испустил громкий вопль, вопль без слов. Он побежал — так быстро, что призрак едва успел обернуть к нему бледное лицо.

Артур увидел цветные полосы вокруг глаз, темные распухшие губы, острый бледный нос. Голова запрокинулась, рот разошелся в щель для крика, но Артур уже набросился на существо. Оно ударило Артура локтем в губы; ослепленный болью, Артур нанес ответный удар.

Существо закачалось и рухнуло. Его тело скорчилось, свернулось в клубок, как гусеница, и замерло без движения.

Губы у Артура мгновенно распухли и онемели. Он осторожно подошел к существу и ткнул его ногой. Оно без сопротивления развернулось. Стиснутый рот, закрытые глаза.

Это был человек. Он был худ, и его странная обтягивающая одежда заставляла его казаться еще худее, но ростом он был не выше Артура. Пестрые цветные полосы на его лице, судя по всему, были краской. Сотри ее, подумал Артур, и это будет самое обычное лицо.

Он снова ткнул лежащего ногой. Лицо мужчины внезапно исказилось, и он что-то хрипло прошептал.

— Что? — нагнулся к нему Артур.

— О Жизнь, я не могу этого вынести! Не позволяй жуткой твари прикасаться ко мне!

Артур наклонился ближе.

— Кто ты такой?

— Не позволяй, о Жизнь! Не надо…

— Отвечай, — сказал Артур. — Кто ты?

Длинная пауза.

— Эд Стровски, — прошептал мужчина.

— Чего ты боишься?

Лежащий изумленно открыл глаза, но тотчас зажмурился еще плотнее.

— Ты — демон, — слабым голосом произнес он.

Когда Артур снова дотронулся до него, мужчина стал корчиться и бормотать. На губах у него выступила пена. А когда Артур попытался просунуть руку ему под спину, тот стал брыкаться и лягаться, как сумасшедший.

Артур опустился на колени и старательно врезал мужчине кулаком по подбородку.

В темноте ближайшего подъезда Артур, стуча зубами, стащил с бесчувственного тела оранжевую со ржаво-коричневым одежду, и надел на него свою собственную. В сумке своей жертвы он нашел краски и зеркало, крем и вату. Артур раскрасил свое лицо, скопировав с лица лежащего маску смерти, а потом начисто стер краску с лица мужчины.

— Теперь не я, а ты — демон, — сказал Артур.

5. ЖИВИ!

Шум, крики, музыка, яркий свет — на улицах творилось сплошное безумие. Вдоль фасадов домов на уровне вторых и третьих этажей тянулись открытые торговые галереи, между которыми были перекинуты застекленные мостки. Куда ни падал взгляд, везде было то же самое: стремительный, ревущий поток тел, одетых в черное и оранжевое, бледно-лиловое и ярко-зеленое, алое и белое. Слепые маски лиц щерились гротескно-красными ртами.

Это было немного похоже на неорганизованную процессию в милю длиной, которая тянется за колонной на празднестве Дня Основателя в Гленбруке — все население, до последнего потребителя, все пьяные от причастного вина, поющие и танцующие на ходу, разыгрывающие шуточные драки и представления на сюжеты изгнания демонов.

Похоже на Гленбрук, да. Но увеличено во много раз, втиснуто в узкие улочки и вывернуто наизнанку. Музыка не была похожа ни на какую Магазинную музыку, она была хриплой и глухо отдавалась где-то внутри, она завывала, каркала и глумливо хохотала. Нигде не было видно ни одного торгового лозунга. Артур напрасно искал глазами «Не скупись, да не судим будешь!» или «Потратишь кредиты — спасешь душу». Вместо них в пятидесяти футах над головой гигантская неоновая надпись призывала:

«ЖИВИ!»

Захваченный потоком, стиснутый телами со всех сторон, Артур не сопротивлялся и позволил толпе нести себя. Он был наполовину оглушен и совершенно обалдел от яркого света, какофонии резких запахов и прочего окружающего безумия.

Мягкое, но увесистое тело обрушилось на него сбоку. Это была пышнотелая женщина, которая целеустремленно пересекала людской поток, действуя своим телом, как тараном. Обе руки она подняла над головой, сжимая в одной бутылку, а в другой — связку металлических обручей. На ней было пурпурное платье в обтяжку с вырезом спереди до самой талии, и Артур поймал себя на том, что не может оторвать взгляд от полоски тела между объемистых грудей женщины.

Артур почувствовал, что задыхается, и стал выбираться к краю потока. Поперечное течение подхватило его, и вскоре Артур оказался в одном из открытых залов, которые тянулись по обе стороны улицы. Толпа приглушенно шумела позади, а здесь была тишина, которую нарушали только негромкий шорох шагов, покашливание, да изредка — брошенные вполголоса фразы.

Что-то коснулось его руки. Артур вздрогнул и обернулся. Сначала он решил, что ему показалось, но потом опустил взгляд и увидел рядом крошечного старичка с невероятной зеленой бородкой. Существо что-то спросило у него на чудовищном диалекте Других.

Артуру понадобилось некоторое время, чтобы понять вопрос.

— Слышь, ты хворый?

— Нет, я в порядке, — ответил Артур и направился прочь.

Карлик задрал вверх зеленую бородку, при этом с него свалилась шляпа.

— Чей-то ты мелешь? Точно не хворый? — гортанно и врастяжку поинтересовался он.

— Точно.

Артур шагнул вперед, но карлик вцепился одной рукой ему в колено, а другой поманил Артура к себе. Артур нехотя нагнулся, и очутился в невидимом облаке удушающе-сладких запахов — от ладана до гнилых апельсиновых корок.

— Тады чей ты так болтаешь? — хриплым конфиденциальным шепотом поинтересовался старичок.

Артур с опозданием сообразил, что его собственная манера говорить должна казаться этим людям столь же странной, как их речь — ему. Он выпрямился, лихорадочно соображая.

— Зуб сдох, — сказал Артур наконец, энергично тыкая пальцем в нижнюю челюсть.

К счастью, настырного карлика это удовлетворило. Он радостно закивал, тряся бороденкой.

— Быват, быват, — сказал он, отступая. — Ну, живи!

— Я буду, — ответил Артур.

Карлик обалдело уставился на него, потом обнажил в широкой ухмылке бурые зубы и разразился хохотом. Он так и ушел, хохоча и хлопая себя по бедрам.

Весь дрожа от схлынувшего напряжения, Артур вернулся в зал и медленно двинулся вперед, прислушиваясь к обрывкам разговоров. Публика выстроилась в три ряда вдоль стен. К большой колонне в центре зала тянулась длинная очередь. Зачем это все, Артур пока не понимал. «…трудный круть», — донеслось до него. — «Приди, семь! Еще, еще… два!»

Так странно, как карлик, больше никто не говорил. Теперь Артур припомнил, что и тот, первый Другой, с которым он обменялся одеждой, тоже изъяснялся вполне понятно. Немного отличалось произношение гласных: ударные — гортанно и врастяжку, безударные — совсем неразборчиво, глухо и слитно. Незнакомые словечки и обороты: «круть», «приди, семь»… и что, интересно, нужно отвечать, когда тебе говорят «живи»?

Кто-то крикнул Артуру в самое ухо:

— Разобьешь золотой?

Артур снова подпрыгнул на месте и обернулся. Пухленькая девушка в алом протягивала ему что-то плоское, блестящее.

— Нет, — сказал Артур.

— Эх, шмяк! — фыркнула девушка.

Она одарила его широкой улыбкой и отправилась восвояси. Артур завороженно смотрел на ее полные ножки, которые неописуемо короткая юбка ничуть не прикрывала. Девушка остановила тем же вопросом другого мужчину, потом еще одного — «эй, разбей золотой, а?» — и наконец с видом сдержанной ярости встала в хвост длинной очереди. Люди в голове очереди отходили с полными пригоршнями плоских штуковин — какие-то продолговатые карточки из пластика или металла — и либо выходили из зала, либо присоединялись к стоящим у стен. Взгляд Артура упал на стройную женщину, которая только что покинула очередь. Женщина была одета в синее, металлически поблескивающее платье с большими белыми звездами. Когда она торопливо миновала Артура, он разглядел, что звезды — это вырезы в платье, сквозь которые видна ее бледная кожа.

Артур провожал ее взглядом, стиснув кулаки от волнения.

Женщину в синем заслонил здоровяк в зеленой с ржаво-коричневым одежде. Справа от них кто-то вынырнул из толпы, и во внешнем ряду появился просвет. Мгновенно вспотев от волнения, Артур быстро шагнул туда и занял свободное место. Он смотрел прямо перед собой, но ни на миг не забывал о женщине слева. Заметила ли она, что он за ней шел? И станет ли возражать?