На данный момент, подумал Кудряшов, своей цели террористы достигли: задача «посветиться» в мировых СМИ уже выполнена и кроваво-зеленые флаги уже показаны. «Они продемонстрировали себя как политики, которые выказали готовность броситься в пучину, но не готовность получить по мозгам». Называется это нежеланием проигрывать. Попытка террористов уйти — попытка ковать свое поражение. Для каждого из них есть свой предел, который они считают победой. Так или почти так сказал Максим Соколов — кажется, в телепрограмме Михаила Леонтьева «Однако».
16
Штаб по освобождению заложников разместился в просторном конференц-зале управления железной дороги. Четыре высоких окна выходили на Комсомольскую площадь, которая до шоссе, окольцовывающего площадь и само шестиэтажное здание управления, была заставлена автомашинами. Особо выделялись, во-первых, бронетранспортеры, рядом с которыми менялись посты спецназа внутренних войск, но неизменным оставался экипаж и десант БТР-70 — всего десять человек. Пара «семидесятых», оснащенных двумя пулеметами[16], находилась на углу 1-й Мастеровой и Комсомольского шоссе, непосредственно перед зданием милиции и прокуратуры, другая заняла площадку напротив отделения Сбербанка и почты. Во-вторых, необычно смотрелись джипы отряда МЧС «Центроспас» и спецмашина отряда взрывотехников УФСБ по Новоградской области. Два десятка машин «Скорой помощи», несколько рениамобилей. В начале 2-й Мастеровой, возле поликлиники железнодорожников, стоящей особняком и видевшейся особняком (здание было построено в начале прошлого века), находились наготове пожарные машины. Плюс несколько автобусов, рассредоточенных как во внутреннем кольце Комсомольского шоссе, так и за его пределами.
Площадь словно для этого случая была обнесена фигурными бетонными блоками и тяжеленными провисшими цепями, которыми их соединяли. Даже не пришлось оцеплять площадь специальными щитами, которые привезли на грузовиках. Лишь часть их была использована по назначению: ими перегородили шоссе в двух местах и поставили пикеты, состоящие из бойцов внутренних войск.
Здание управления железнодорожным транспортом было выдержано в классическом стиле пятидесятых годов, здание вокзала — в стиле «модерн». Классики в нем было не больше, чем музыки в произведениях Шнитке, заметил руководитель штаба по освобождению заложников генерал Кудряшов. Набор непонятно чего, что резало глаз.
Из окон конференц-зала хорошо просматривался огромный экран, по которому обычно крутили рекламные ролики. Он высился на металлических опорах точно над приземистым зданием сберкассы. Кудряшов, глядя на центральное здание вокзала, захваченное террористами, боковым зрением улавливал то, что транслировалось и по большому экрану, и по сравнительно маленькому: широкоэкранный «Самсунг», стоящий сбоку от элегантной трибуны, был также настроен на российский телеканал. Сейчас причины очередного теракта комментировал Алексей Арбатов.
— Первая причина — это продолжение вялотекущей войны в Чечне, которая как бы развивается по собственному закону: идет война и идет, все к этому привыкли. Вторая — нет ни возможности, ни необходимости в защите всех объектов от ударов террористов. Мы не можем к каждому детскому саду, школе или госпиталю поставить по взводу ОМОНа. Третье: причина в самих террористах. Наверняка это молодые люди, которые почти десять лет жили в условиях войны. Они не знали нормальной жизни и находились в таком возрасте, когда ради красивого поступка жизнь отдать ничего не стоит...
Кудряшов поддерживал с Алексеем Арбатовым приятельские отношения, хотя общались они не часто, в основном в думских коридорах. Пару раз вместе участвовали в передаче «Свобода слова» с Савиком Шустером.
Наверняка выступление Арбатова смотрели и террористы, однако пока Алексей не произнес ничего лишнего. По понятной причине высшие должностные лица страны от каких-либо комментариев или заявлений отказались.
Генерал недовольно наморщил высокий лоб, когда услышал заключительную, вероятнее всего, часть выступления доктора исторических наук:
— ...Но за ними стоят гораздо более серьезные персоны. В этом заключается огромная опасность. Другая опасность — то, что и в этот раз террористы не готовы выстроить четкую линию переговоров. Требуется придерживаться такой тактики, чтобы, с одной стороны, спасти заложников, а с другой — не допустить капитуляции перед боевиками. Требование террористов вывести войска из Чечни невыполнимы, это неприемлемо для Кремля. Другая сторона — невозможно столько держать заложников! Представьте, сколько времени уйдет на то, чтобы вывести войска...
«Округлил острые грани Леша», — также недовольно отметил Кудряшов. И невесело усмехнулся: «автогражданка». Он пришел к выводу, что этот теракт на железнодорожном вокзале стал в какой-то степени показательным: здесь много иногородних, по сути — представители всех российских городов, да еще знаковое название объекта: «Московский».
Генерал учел ошибки, которые были допущены при организации штаба по освобождению заложников на Дубровке. Там огромное количество людей перемещалось в штабе, одни приходили, другие уходили, подъезжали и отъезжали автомашины (на что, кстати, обратил внимание все тот же Алексей Арбатов). А штаб — это настоящая военная организация, там должен быть один руководитель, которому обязаны все подчиняться. И все же из Кремля Кудряшов не получил ответа на свой категорический запрос ввести в городе на период кризиса закон о чрезвычайном положении. Такой закон, был уверен Кудряшов, позволяет очень гибко применять те или иные меры, необходимые для поддержания порядка, недопущения паники и предотвращения новых терактов, вероятность которых не исключалась.
Передача из Москвы сменилась на трансляцию из Новограда. Отчего-то местные «картинки» были гораздо хуже тех, что шли из столицы. Как-то все смазано, отметил Кудряшов, словно снято любительской видеокамерой. «Каждому свое», припомнилась ему надпись, сделанная на воротах немецкого Бухенвальда. Ничего святого. В то время как в захваченном террористами здании мучились заложники, а сам город буквально стоял на ушах, местные телевизионщики запустили рекламную бегущую строку. Слова главы городской Думы натурально шли с сурдопереводом:
— Война впервые пришла в Новоград. Террористический акт на вокзале «Московский» шокировал жителей нашего города, которые до того довольно «условно» сопереживали жителям столицы, почти безразлично взирали на боевые действия в Чечне и других горячих точках, где были задействованы российские военнослужащие.
НАСОСЫ БОЛЬШОЙ ГЛУБИНЫ ВСАСЫВАНИЯ, ПОГРУЖНЫЕ НАСОСЫ — тел: 45-60-12...
— Шок равен тому, который испытали американцы 11 сентября 2001 года и москвичи — в октябре 2002-го и в феврале нынешнего. Террористическая война по своей природе оказалась иной — глобальной, без географических границ, без ярко выпаженной линии фронта. Никто не может чувствовать себя в безопасности где бы то ни было.
СЕКЦИОННЫЕ БИОМЕТАЛЛИЧЕСКИЕ РАДИАТОРЫ — цена 70 у.е. за кВт, АЛЮМИНИЕВЫЕ РАДИАТОРЫ — цена 60 у.е. ...
— Начинается как бы новый период в жизни России. Очевидно, что следующего теракта можно ожидать где угодно, никто не застрахован от того, чтобы стать его жертвой. Террористы всегда начинают первыми, и в этом их неоспоримое преимущество, они навязывают свои условия... Возможность частых, неожиданных терактов становится чуть ли не ежедневным ожиданием.
КОТЛЫ VAILLANT — Германия — ПРОЕКТ, ПОСТАВКА, МОНТАЖ, ОБСЛУЖИВАНИЕ — тел...
— Вызовы, брошенные власти и обществу, не могут быть оставлены без должного внимания. Борьба, безусловно, будет длительной и жестокой. Кремль, как показало развитие событий в ходе ликвидации террористов на Дубровке и особенно в последний год, намерен сохранять курс на применение военной силы...
Терпение Кудряшова лопнуло, как котел немецкой фирмы. Он хватил кулаком по подоконнику и развернулся на полкруга. Отыскав среди членов штаба главу местного ГУВД, рявкнул:
— Какой мудозвон разрешил выступать с такими заявлениями?! Прекратить немедленно! И рекламную строку убрать! Дикари вы, что ли, е... вашу мать?! — и повторился: — Ничего святого!
Ровно через пять минут по местному ТВ пошла подборка интервью с гражданами, собравшимися на стихийный митинг на центральной площади города. На месте бегущей строки — «реквизиты» выступавших.
— Я думаю, что эти люди находились в городе и ждали своего часа. Их главарь — Али Кемаль, кажется, — он приехал в Новоград в последний момент, непосредственно перед началом захвата.
— У них здесь явная какая-то поддержка в лице влиятельных людей, которые наверняка прикрыли их документами. И эти люди наверняка им пообещали, что в результате акции сами боевики не пострадают, а вернутся в Чечню. И вот сейчас спецслужбы должны разобраться, кто их прикрывает.
— Им реально вернуться в Чечню. А почему нет, если им пообещали, что их не тронут. Они же поверят всем обещаниям, потому что думают мало. Скорее всего исход они планируют такой: потребуют транспорт и с частью заложников отправятся в Чечню. Шуму они наделали, авторитету власти нанесли урон, то есть задачу выполнили.
— Конечно, есть люди, которые их прикроют. И поэтому они не снимают свои маски — надеются уйти живыми. Только они не понимают, что их подставили. На самом деле им возвращаться некуда.
— Басаев мог вернуться в Чечню и затеряться в ней. А у них не получится, потому что мы их там встретим. И там они не прикроются никакими документами. А заложников куда денут? И потом есть ведь оперативная информация, люди расскажут, кто и где появился. Я знаю — сам воевал в Чечне: сегодняшняя Чечня сильно отличается от том, что была в 95-м...
— Захватить вокзал не сложно и вовсе не обязательно было тщательно готовиться. Для того чтобы понять, как действовать, достаточно одного посещения вокзала: на входе висит подробный план всех этажей. Чего еще надо? А при известной пассивности новоградских правоохранительных органов, которые о своих обязанностях вспоминают не «до», а «после», проехать к вокзалу даже в полной экипировке не составляло никакого труда. Сел дружной гурьбой в автобус с тонированными стеклами и приехал.
— Есть конкретная реальность, она дышит вокруг нас, пропитывает не только Москву, но и всю Россию. Мне кажется, если прежде можно было рассуждать, что все это снаружи, а Россия стоит вне этого, то теперь здесь такой же гнет... И я как бы нахожусь на некоем распутье, где можно либо окончательно разочароваться во всем, что связывает Бога и Россию, либо увидеть что-то новое, что заставило бы поверить, что Третий Рим — у нас...
— Фигня все это! Бараева («Арби он, что ли?» — спрашивает у товарища. «Мовсар вроде бы», — подсказывает товарищ)... Мовсара Бараева и его банду усыпили и постреляли как свиней. И этих тоже постреляют! Куда, на хрен, они денутся...
— Русский! Послушай и передай товарищу. Смертная казнь для кавказских террористов и предателей Родины, разваливших Советский Союз! Пожизненное заточение гомосексуалистам и олигархам, пьющим кровь русского народа! Смерть сатанистам и чиновникам-казнокрадам! Хулителей русской истории и культуры на нары! Незаконных эмигрантов за левбердон! Слушай «Агату Кристи»!"[17]
«О господи...» — тяжело вздохнул Кудряшов и спросил у помощника:
— Кто, черт возьми, этот Левбердон? Знакомая фамилия. Вроде бы комиссаром при батьке Махно состоял, нет?
Помощник, пряча улыбку, пояснил:
— Левбердон — это левый берег Дона.
Кудряшов на секунду прикрыл глаза.
— Хватит лыбиться! Сколько народу на площади, узнавал?
— По последним данным — порядка восьми тысяч.
— Разгоняй...
Глава 7
Во имя Аллаха
17
Али Кемаль, выдвинув первые условия и пока не собираясь вести переговоров с официальными лицами, ждал, когда его требования будут выполнены.
В общей сложности он ждал порядка трех часов с начала захвата объекта. Вести переговоры с местными силовиками и администрацией — только голос надрывать. К тому же местная власть активности предпочтет бездействие. Она останется нейтральной по нескольким причинам. Главная — неумение действовать в подобных кризисных ситуациях (причем находясь в состоянии страха и паники) и отказ взять на себя ответственность за принятие каких-либо решений. Проблема больше федерального масштаба, нежели регионального. Центр не в состоянии навести порядок на своем верхнем этаже, чего говорить о нижних этажах, полуподвалах и подвалах. И в этом плане «обычные» российские города были для террористов предпочтительнее столицы.
Переговоры Кемаль начнет лишь тогда, когда будет организован штаб по освобождению заложников, когда из Москвы прибудут силовики-министры и их заместители. А вместе с ними прилетит «непобедимая и легендарная» группа «Альфа».
«Ашников» Кемаль поджидал с удвоенным нетерпением. Настала пора показать, что группа антитеррора бессильна перед чеченской отвагой и хитростью, бессильна перед четким планированием и новой тактикой, названной на шуре «Летучим голландцем». Корабль-призрак с призраками же на борту. Призраки, которые оставляют после себя горы окровавленных трупов и бесследно исчезают. Но только за тем, чтобы появиться в другом месте и нанести следующий удар.
Штаб создан. Группа «Альфа» на месте.
Полчаса назад Кемаль смотрел через окно, выходившее на запад, на вагоны-гостиницы, стоящие на неубранном пути, на два десятка вагонов, сгрудившихся на втором и третьем путях. Именно последние представляли серьезную угрозу. За ними или же непосредственно внутри вагонов могли укрыться «ашники». И чтобы лишить штурмовые группы маневра с этой стороны, Кемаль по громкоговорителю приказал растащить вагоны. И дал на это мероприятие ровно сорок минут. По истечении которых он начнет расстреливать заложников — по десять человек.
Собственно, его требования выполнялись. Но время шло. А в таком серьезном вопросе Кемаль был пунктуален до судорог. Оставалось пять минут, за которые оставшиеся вагоны убрать было невозможно.
Али повернулся к притихшему залу, выбирая жертв для образцово-показательного мероприятия. Взгляд его остановился на полной женщине лет тридцати пяти. Он ткнул в нее пальцем:
— Ты! — резкий кивок головой в сторону. — Вставай! — и улыбнулся, впитывая животный страх, охвативший заложницу. — Я отпущу десять человек, вы расскажете все, что здесь происходит.
Слова об обмане, провокации прочно застряли в горле заложницы. На инстинктивном уровне она поняла, что сопротивляться и протестовать бесполезно, необходимо подчиняться, и это был единственный путь к спасению. Вместе с другими заложниками она находилась в огромном здании страха, где перемещение было возможно лишь по отдельным комнатам страха, наводненным одним и тем же трепетным до дрожи, до холодного липкого пота составом.
Кемаль терпеливо ждал, когда дозреет и встанет эта тучная корова. Лишь она проявила некую заторможенность, скованность, остальные, на которых указал главарь террористов, покидали свои места, ориентируясь на своего невольного лидера.
Одетая в драповое пальто черного цвета и теплый широкий шарф, который прикрывал ее голову, женщина шла вдоль широких, едва ли не сплошных окон, прерываемых лишь дугообразными перегородками, уходившими под своды купола. Впереди нее двигался вооруженный коротким автоматом террорист невысокого роста. Дойдя до открытой двери опорного пункта милиции, он повернул налево. Теперь путь заложников проходил вдоль билетных касс. Снова поворот, на сей раз направо. Впереди — широкий просторный участок, заканчивающийся стеклянными дверями и стильно оформленным отделом справки. К нему уже подходил Кемаль, срезавший путь вдоль лифтов. Он отдал боевику команду остановиться и вошел внутрь. Устроившись за столом, Кемаль включил микрофон.
— Я отпускаю десять заложников. Предупреждаю: навстречу никому не двигаться. Любое движение в их сторону, и они будут убиты. Сразу за шоссе они ваши.
Кемаль вышел из справочного. Он стал так, чтобы видеть всю наклонную площадку, уходившую к шоссе мощеным прямоугольником. Желтые урны, выстроившиеся у парапетов, отделанных темно-серым мрамором, виделись предостерегающими указателями. Многометровый козырек над площадкой топорщился изнутри сетью металлоконструкций среди которых затерялись камеры слежения.
Али заметил небольшое волнение, возникшее на Комсомольской площади. Вооружившись биноклем, он увидел нескольких гражданских, быстрой походкой подходивших к машинам «Скорой помощи». Вот две из них тронулись с места. Громадный омоновец из пикета, одетый в камуфляж и «сферу» с бронированным стеклом, посторонился, пропуская машины. «Скорые» притормозили на крайней левой полосе пустынного Комсомольского шоссе, которое имело здесь одностороннее движение. Из машин выбрались врачи, поглядывая на зеркальные двери вокзала.
— Пошли! — распорядился Кемаль, обращаясь к заложникам. Террорист, сопровождавший их, отошел в сторону. И если раньше он придерживал оружие обеими руками, то сейчас одну руку опустил вдоль туловища.
Добрый знак.
Полная женщина, рискнувшая обернуться, нашла глаза Кемаля и слабо улыбнулась ему. Но прежде она увидела припарковавшиеся машины «Скорой помощи» и медиков, вышедших встречать заложников. Только бы дойти до машины, думала она, только бы не подкосились ноги на полпути. А дальше она упадет в объятья врачей, пусть даже задавит кого-нибудь свои грузным обмякшим телом. Глубоко вдохнет нашатыря и долго-долго будет держаться... Потом плотину ее томных уставших глаз прорвет соленый водяной поток... Она ехала в гости к матери одна, а вот ее соседке, которая часто-часто дышала ей в затылок, повезло меньше: во втором зале ожидания у нее остался муж.
Скорее всего в одиночестве и молоденькая красавица-смуглянка с короткой модной челкой, одетая в длинную дубленку и замшевые сапоги. Похожа на цыганку. Она стояла в середине группы заложников.
— Не растягиваться, идти плотной группой. Не бежать, двигаться спокойно, — вонзался в спины заложников резкий голос террориста.
И заложники шли плотной группой, как единое целое, шли спокойно. Мысли их упорядочились под воздействием «исходника»: «Я отпущу десять человек... Не растягиваться... Не бежать...»
«Примерить хотите, тетя Настя?» Перед глазами девушки, шедшей в середине группы заложников, стояло рыхлое лицо женщины лет пятидесяти, ее посиневшие губы бормочут: «Что ты, Таисочка! Просто дверца не была закрыта. Вот твоя шалька и выпала...» — «Это не шалька, тетя Настя. Это хиджаб. По-вашему — платок».
«Положите хиджаб на место и отойдите от шкафа. Ну ты, сука, оглохла?»
Девушка в дубленке и замшевых сапогах вышагивала в ногу с остальными. Правая рука в кармане сжимала вещицу, похожую на прикуриватель, большой палец лежал на кнопке этого пульта. Под сердцем шахидки, которое билось в сумасшедшем темпе, пристроилось два килограмма пластита и металлических шариков. Тонкие проводки соединяли три взрывателя и тянулись от «адской машинки» к пульту через небольшое отверстие в подкладке кармана.
Девушку звали Таис. Некоторые, отдавая дань ее красоте и грации, добавляли: Афинская.
Таис Афинская...
Когда руки врача коснулись невольного лидера группы заложников, Таис привела в действие взрывное устройство. Но оно сработало не сразу, а
Взрыв был такой силы, что не уцелели ни заложники, ни врачи. В живых остался лишь водитель «Скорой», получивший тяжелейшую контузию. Изо рта и ушей водителя текла кровь, посеченное осколками стекла лицо распухало с невероятной быстротой. Широко распахнутыми глазами он смотрел прямо перед собой и не видел шевелящиеся, как паучьи лапы, останки тел...
Усиливающие поражающее действие шарики вонзились и в крепкие стеклянные двери вокзала, оставляя на них «точечные» следы, ровные, как от пуль, отверстия. Толстые массивные стекла дребезжали, готовые разорваться от непосильного давления. Но устояли.
Взрыв точно совпал с окончанием срока, который Кемаль дал на то, чтобы растащили вагоны. И снова его голос прогремел и над сводами вокзала, вжимая заложников в жесткие сиденья, и над перронами. Его отзвук докатился и до Комсомольской площади, проникая за «сферы» омоновцев, дребезжа на стеклах конференц-зала. Он навеки застрял в ушах ответственного за операцию генерал-полковника Кудряшова, который съежился и стоял у окна с закрытыми глазами:
— Вы не уложились в сроки, которые я указал. Даю вам еще десять минут, чтобы убрать с пути эти чертовы вагоны! Следующая группа заложников готова к выходу. Время пошло.
18
Когда Кудряшов немного оправился от потрясения, он обратил бледное лицо к помощнику и хриплым голосом сказал:
— Либо среди заложников была смертница, либо на кого-то из заложников надели пояс шахида и взорвали при помощи пульта дистанционного управления.
— Вряд ли...
— Что вряд ли?
— Последнее. Сколько у Кемаля смертниц, как ты думаешь?
— Сходи посчитай, — зло ответил Кудряшов, про себя подумав: «На всех хватит». — Давай связь с Кремлем, — тихо, еле слышно попросил он. И чертыхнулся: он забыл о главном. — Продолжайте работу по расчистке путей! В темпе, в темпе! — даже дважды хлопнул в ладоши.
Уже через десять минут генерал просмотрит запись, сделанную профессиональной камерой, точно определит, кто из женщин привел в действие взрывное устройство, отчетливо разглядит ее лицо в стоп-кадре... Додумает за нее, непростительно молодую, красивую и спокойную, представит ее незнакомый голос и наделит его слегка грустными оттенками, а подумав немного, разбавит его отчаяньем и присыплет сверху щепотью неоправданной и даже не созревшей в груди ненависти...
От «тяжелой лирики» Кудряшов с большим трудом вернулся к работе. Настраиваясь на нее, подумал, точнее, воспроизвел прежние мысли о том, что в проведении терактов должно быть иррациональное зерно — хотя бы в периодичности. Чтобы не появилась система, которую будет нетрудно просчитать. Али Кемаль явно действовал нешаблонно: он скрыл до поры до времени шахидок, тогда как в Театральном центре на Дубровке смертницы были едва ли не козырной картой.
Каких еще неожиданностей и сюрпризов ждать от Кемаля?
Кудряшова побеспокоил полковник милиции Глеб Дамаскин. Он только что вернулся из района, за который нес ответственность: это зона отстоя и сортировки вагонов, а также строения для багажа и почты. Далековато от центрального здания вокзала. Там полковник, возглавивший усиленные наряды милиции на транспорте, нес пассивное наблюдение за обстановкой. Ближе к вокзалу были рассредоточены небольшие мобильные группы ОМОНа и снайперы «Альфы», занявшие позиции пока что для наблюдения. Они работали парами и, как всегда, были вооружены английскими снайперскими винтовками серии «L96» (британский вариант обозначения).
Вообще вокзал «Московский» относился как раз к тем объектам, которые довольно легко захватить и в течение долгого времени удерживать, но они как раз крайне неудобны для штурма. Взять хотя бы мелочь из мелочей: синеватые зеркальные окна. Они мешали спецам из «Альфы», через них ничего не было видно, лишь отражения облаков и вокзальных строений. И все же значительная часть захваченного объекта просматривалась в оптику снайперских винтовок.
— Что у вас? — спросил Кудряшов полковника.
Поделиться книгой: