— Вот это характер! — воскликнул он восторженно. — Вот вам отважное сердце и благородный ум! Ну и девица у меня, а? Джоски, я тобой горжусь! — Он обернулся к Сниверу, который слушал со смешанным чувством изумления и отвращения. — Вот так-то! Она в курсе моих самых сокровенных дел. Так что говорите, не стесняйтесь.

Сниверу ничего не оставалось. Во рту у него пересохло, но он все же выдавил из себя:

— У меня для вас задание, то есть поручение… Предприятие огромной важности, которое, я надеюсь, вы…

— Кого? — беспощадно вторгся в сбивчивую речь своего клиента Вурм-Диднис.

— Як вам пришел, потому что мне сказали… что вы наилучший… и не только сможете все это тайно… и умело…

— Кого? — повторил свой вопрос Диднис.

— Дело чрезвычайно деликатное и требует самого… — Снивер замялся, встретив взгляд кремневых глаз бандита. — То есть… это… как бы… герцог, — закончил он поспешно. — Герцог Повон Дил-Шоннет.

Последовало минутное молчание. Снивер испытал некоторое облегчение от того, что выговорил наконец имя и огорошил ко всему привыкших хозяев Дома. Вурм-Дидниса такое поручение застало врасплох — в этом не было никакого сомнения. Он явно потрясен и озадачен. Реакция Джоски была совершенно иной, хотя в нее было вложено не меньше чувства, чем в молчание ее отца. Блеклые глаза ее заблестели, и она с трепетом прошептала:

— Ой, самого-о-о!

— Самого герцога. Эта мишень не из простых. Вурм-Диднис все еще молчал.

— А что, разве Разбойник Диднис, первейший из убийц, ограничивается только легкими целями? — спросил Снивер. Нерешительность хозяина вернула ему значительную часть утраченного самообладания.

Смущение прошло, и веко перестало дергаться.

— Значит, ваши способности преувеличивают, и эта задача вам не по плечу.

— Нет такой задачи, которая превзошла бы мои возможности, — заверил его лорд Яне Вурм-Диднис. — Нас, аристократов, воспитывают в духе отваги, и мы годимся на любые авантюры. Но раз это герцог — тут нужно подумать.

— Я заплачу вам втрое против обычного, — пообещал Снивер в отчаянии. Какое-то странное ощущение свободы, почти ликования, стало захлестывать его.

— Да уж никак не меньше. Однако… избавиться от фигуры, которая настолько у всех на виду, да при этом остаться невредимым — тут есть над чем подумать, как следует подумать, спланировать все до мельчайших деталей. Это дело солидное.

— Но дело и стоящее, — заметил Снивер и продолжил, точно внутри у него прорвалась плотина: — Нет среди живущих человека, который больше заслуживал бы смерти, чем герцог. Это чудовище, жестокое и эгоистичное. Он средоточие зла. Ему следует умереть. А если он при этом будет страдать — ему воздастся по заслугам. Я хочу, чтобы он страдал. Я бы даже насладился этим зрелищем. Целыми бы часами смотрел, как он, визжа и стеная, просит пощады. А потом посмотрел бы на его лицо, когда ему будет в этой пощаде отказано. Как счастлив я был бы тогда!

— А-а-а, так это месть? — Вурм-Диднис понимающе кивнул. — Это мне понятно. Но пока еще я не решил…

Зато Джоски отнюдь не колебалась.

— Ваша светлость, ты что, собираешься ему отказать? Он же пойдет к кому-нибудь другому, и тогда кто-нибудь другой получит герцога!

— Что верно, то верно, моя принцесса, но так много…

— Мы, именно мы должны это сделать. Только подумай — сам герцог!

— У тебя львиное сердце, дочь моя, ты полна благородной отваги, но…

— Да мы справимся, папа. Мы-то с тобой, да не справимся? Такого просто быть не может!

— Ты спешишь, дитя мое…

Блеклые глаза Джоски сузились. Она подалась вперед.

— Я хочу этого, папа. Пожалуйста, соглашайся. Я ничего другого так не хочу!

Вурм-Диднис не мог долее сопротивляться. Повернувшись к Сниверу, он сказал:

— Мне понадобятся сведения о привычках герцога и план его покоев во дворце.

Снивер кивнул:

— Нет ничего проще.

— И половину денег вперед.

— Согласен.

— В таком случае, господин Никто, будьте уверены… Считайте, что герцог мертв.

Снивер полез под плащ, как бы в поисках своего золота, но на самом деле пытаясь скрыть дрожь в руках. Джосквинилью улыбнулась и послала отцу воздушный поцелуй.

Глава 4

Леди Верран была крайне взволнована, получив как глава рода Грижни ожерелье из камешков в ознаменование того, что клан Змадрков готов принять ее сына в качестве будущего брата-супруга юной Змадрк Четырнадцатой. Не то чтобы это явилось полной для нее неожиданностью, ведь Террз не скрывал своих намерений, но она никак не ожидала такого быстрого развития событий.

— Слишком все это поспешно! Он ведь еще мальчик и сам не знает, чего хочет! — воскликнула она.

Ее верный спутник Нид заворчал. Мутант чаще реагировал на интонации хозяйки, нежели на ее слова, но в этом звуке Верран почудилось больше, чем простая озабоченность. Она задумалась над своими словами, и ей пришлось признать, что Террз прекрасно осознает свои поступки.

И все-таки он не понимает, что делает! Брат-супруг вардрулки — это неслыханно, ненормально! Он избирает чужой образ жизни и этим погубит себя. И я не в силах его удержать.

Эта мысль не давала ей покоя. Было больно сознавать, что сын вырос и вышел из-под ее влияния. Не помогает никакой призыв к его разуму и чувству привязанности. Ей не удается пробудить в нем угрызений совести. Самые горячие мольбы не заставят Террза отказаться от того, чего он по-настоящему хочет. Он все равно пойдет своим путем, как и его отец.

— С Террзом бесполезно спорить, — обратилась Верран к ничего не понимающему Ниду. — Он и слушать не станет. Но может быть, патриарх Змадрк выслушает меня. Вдруг мне удастся заставить его отменить или хотя бы отсрочить это решение. Тогда Террзу, хочет он того или нет, придется подождать. А чем дольше продлится ожидание, тем больше надежды, что он одумается. Да, мне нужно поговорить со Змадрком. По крайней мере попытаться.

Дело ей предстояло непростое. Разговор придется вести по-вардрульски, потому что патриарх Змадрк не знает ни слова по-лантийски. Верран довольно хорошо владела языком обитателей пещер — более чем достаточно для повседневного общения. Но существовало множество оттенков в высоте тона и свечении хиира, ей неподвластных. Где уж тут мечтать о красноречии. Она не в состоянии выразить свои мысли предельно четко, и что еще хуже — не в состоянии оценить реакцию своих собеседников. Без сомнения, Змадрк Ридсвилщ выслушает ее очень вежливо. Он всегда любезен и добр. Но вардрул уставится на нее своими громадными нечеловеческими глазами, и ей не удастся понять, что он думает или чувствует на самом деле. Тем не менее она попытается.

— Пойдешь со мной, Нид? — пригласила она, и мутант с радостью согласился. Когда они вышли из ее покоев и зашагали по длинному коридору, Верран с грустью отметила, что Ниду стоит усилий поспевать за ней. Он хромал и, очевидно, испытывал боль. — Что с тобой? Что случилось, дорогой?

Нид что-то нетерпеливо буркнул и ускорил шаг. Он явно не считал свое недомогание достойным внимания хозяйки.

Похоже, у него болят суставы, подумала Верран. Он стареет. И не только он. Она замедлила шаг и была вознаграждена вздохом облегчения, раздавшимся позади.

Они шли медленно, однако вскоре оказались у больших кристаллических садов кланов Змадрков и Лбавбщей, где в это время скорее всего можно было застать патриарха Змадрка. Не было никакой нужды специально испрашивать разрешения или заранее договариваться о встрече с патриархом. Достаточно было просто подойти и, если он не занят, поговорить. Вардрулы не обременяли свою жизнь излишними церемониями, и это нравилось Верран, Ей претили формальные условности, которых придерживались в Ланти-Юме.

Верран оглядела просторы садов, нерегулярных, замысловатой планировки, как это принято у вардрулов. Здесь собирались члены обоих кланов, но предметы их бесед оставались секретом для Верран. Не то чтобы они прекращали при ее появлении разговор — для этого у них были слишком хорошие манеры, — но, когда она несколько раз пробовала к ним присоединиться, улавливала напряжение в воздухе и диссонанс в звуках их голосов. После нескольких неудач она отказалась от этих попыток.

В центре сада булькал горячий источник, обрамленный нагромождением гигантских саблевидных кристаллов. Там, где свет каменных стен был приглушен, где было невыносимо, по человеческим меркам, влажно и жарко, стояли в ряд наклонные лежаки, на одном из которых и возлежал патриарх Змадрк. Верран направилась к нему.

Змадрк поднялся при ее приближении, вежливо перевил свои щупальца и пробормотал приветствие, предназначенное для уважаемых гостей, которые не являются родственниками. Наверное, грядущий прием Террза в состав клана мог бы позволить приветствовать Верран более фамильярно, но Змадрк этого не сделал, видимо сознавая, что тем самым поставит не только ее, но и себя в неловкое положение. Верран оценила его такт.

Она ответила на приветствие и, как это было принято у вардрулов, тут же сказала о цели своего вита. Последовал неловкий, тягостный разговор, с трудом поддающийся переложению на лантийский язык.

— Змадрк Ридсвилщ, я получила ожерелье из камешков и нахожусь в затруднении, — заявила Верран, с трудом выговаривая напевные слоги. — Я ощущаю ужасную дисгармонию. Несмотря на высокую честь, которую нам оказывают, меня тревожит перспектива приема моего сына в клан Змадрков, потому что в этом я вижу противоречие природе и разуму.

Патриарх Змадрк задумался. Обеспокоенность этой женщины — главы семьи Грижни — была очевидна, но в чем ее причина, он не понимал.

— Юного Террза Грижни мы уважаем и принимаем во имя архипатриарха Фал-Грижни. — Волнообразные сокращения окологлазных мышц, сопровождаемые ритмичными изменениями хиира, успокоили бы любого вардрула, но матриарх Грижни не выказала признака понимания. — Он установил прочные связи с членами клана, его решимость стать одним из нас восхищает. — Вообще-то по-вардрульски фраза звучала так: «Принятие решения, сопряженного со значительными трудностями в течение длительного времени, причем касательно достижения почти недостижимой цели». — И нам лестно принять его, — констатировал Змадрк.

— Патриарх, на протяжении всей жизни моего сына вы были ему другом. Я знаю, Террз просил у вас этой милости, и я благодарна вам за то, что вы были так добры и удовлетворили его просьбу. Но Террз по земным меркам еще очень молод и совершенно не готов к принятию серьезных решений. Он не знает, что для него годится, не понимает толком того, о чем вас попросил.

До чего же труден вардрульский язык! Ей никак не удавалось передать смысл понятия незрелости, получались лишь утверждения о его глупости и ранимости. Ничего точнее подобрать она не сумела.

И Змадрк конечно же понял ее неверно.

— Ум юного Грижни могуч, причем настолько, что я сам…

Слово, которое он затем употребил, могло означать трепет, изумление или даже некоторую робость. Приличествующая дрожь в голосе не облегчила понимания.

— Да. — Верран старалась как можно тщательнее подбирать слова. — Он мудр, возможно, не менее мудр, чем его отец Фал-Грижни, хотя и не так образован. Но это не значит, что он свободен от ошибок. Сейчас он как раз совершает ошибку. Змадрк Ридсвилщ, как может мой сын войти в ваш клан? Он же человек! Он пытается это отрицать, но ведь природу не обманешь. — Будь проклят этот словесный барьер, который так затрудняет общение! — Он никогда не сможет стать одним из вас. Он будет ужасно страдать, будет глубоко несчастен. Он внесет в клан Змадрков дисгармонию.

Понимает ли ее Змадрк? Согласен ли он? Как всегда, огромные глаза на светящемся лице посылают непонятные сигналы.

Матриарх Грижни беспокоится за руу ее сына причем ее опасения простираются, очевидно, на весь клан, догадался патриарх. Она боится за благополучие Змадрков. Объяснение сути теории равновесия сумей несчастная представительница рода человеческого в нее вникнуть, успокоило бы ее. Нет, ей этой теории ни за что не понять. Несмотря на горячее желание успокоить диссонирующую матриарх Грижни, у патриарха Змадрка было очень мало возможности для этого, и он смог только заметить:

— Мы видим надежду для юного Террза Фал-Грижни.

И это все, что он может сказать? Верран посмотрела на вардрула. Кожа его потемнела. Это могло означать сочувствие, или жалость, или некоторую долю печали, или сочетание всех этих чувств. Касались ли они Верран, Террза или обоих — было неясно.

— Как может мой сын стать братом-супругом вашей дочери Змадрк Четырнадцатой? — упорствовала Верран. — Неужели вы желаете ей подобной дисгармонии?

Казалось, матриарх Грижни не понимает подлинной природы дисгармонии, иначе не задала бы этого бессмысленного вопроса. Объяснить же это, раз она не испытала единения с Предками, было невозможно.

Почему он не отвечает? — не могла понять Верран. Что же, ему не жаль собственной дочери?

Наконец Змадрк ответил:

— Юная Змадрк Четырнадцатая, достигнув полного роста, сделала собственный выбор, поверив, что ее будущий брат-супруг сможет добиться конечной гармонии.

— Но как же дети, патриарх? — заставила себя спросить Верран. Ей не хотелось даже думать о такой возможности. — Как же дети?

— Мы можем надеяться, что они появятся, матриарх Грижни.

Он что, притворяется? Нет, он всерьез. Но это же безумие! Вслух она заметила как можно спокойнее:

— Будет лучше, если они не появятся.

На этот раз Верран смогла без труда разобрать реакцию Змадрка — откровенное изумление. Вардрулы, при своей ограниченной рождаемости и всепоглощающем чувстве единения, смотрят на детей как на непостижимый дар. И Змадрк вряд ли мог разделить противоположную точку зрения.

— Если появятся дети, они будут полулюдьми, полувардрулами, — принялась объяснять Верран. — Очень давно мой супруг архипатриарх Грижни сказал мне, что Познание не в силах изменить основу человеческой природы. Так, Террз сможет изменить свою внешность, вероятно, даже испытать единение с Предками, но по природе своей ему придется навсегда остаться человеком. Если Террз возьмет в сестры-жены вардрулку, потомство от этого брака будет… — она попыталась найти нужные слова, нужную тональность, — будет нести в себе человеческие признаки. Они станут передаваться из клана в клан, пока человеческая природа не проникнет во все поры расы вардрулов. Вардрулы изменятся, Змадрк Ридсвилщ, возможно, неузнаваемо изменятся.

— Не понимаю. Юный Террз Фал-Грижни стремится к единению, к гармонии. Если он их достигнет — а это само по себе прекрасно, — что же плохого он принесет в нашу расу?

Ну как ему объяснить? Она облизнула губы и попыталась снова.

— Патриарх, известен ли вам человеческий характер? В нем и жестокость, и ярость, и злобность, которые иногда очевидны, а порой глубоко сокрыты, но они всегда присутствуют, хотя бы в некоторой степени. У вардрулов этого нет. Ваши родичи-подданные добры, нежны, миролюбивы. И лучше бы они такими и оставались. Последствия перемен могут быть вредны, даже губительны.

Словарь вардрулов не имел аналогов человеческого понятия трагичности, с присущим ему оттенком саморазрушения. То, что сказала Верран, по смыслу было ближе к наивысшей печали, окончательному уничтожению надежды и счастья.

Змадрк молча переваривал ее слова. Степень угасания его хиира была очень заметна, окологлазные мышцы застыли в неподвижности. Смысл того, о чем он в конце концов заговорил, был совершенно непонятен.

— И тем не менее руу Предков вашего клана выполняет условия Лвирьи, как никогда. Вы этого не знали?

Верран растерялась. Неужели он совсем ее не понял? И все-таки самое существенное он должен понять.

— Змадрк Ридсвилщ, — взмолилась она, — если вы так хотите, примите Террза в свой клан в качестве родича-подданного, но прошу вас, не делайте его братом-супругом Змадрк Четырнадцатой.

На этот раз патриарх Змадрк ее понял, потому что ответил уверенно.

— Это решение юной Змадрк Четырнадцатой, которая уже передала кристалл согласия. Не можем же мы лишать молодых права на заслуженную свободу выбора. Итак, мы примем Террза Фал-Грижни в клан Змадрков около нашей фамильной погребальной заводи через два малых вена. И все же матриарх Грижни не следует тревожиться, потому что Террз Фал-Грижни будет не братом-супругом моей дочери, а только ее Будущностью, до тех пор, пока не познает единения с Предками и не испытает тепла клана. Только тогда сможет осуществиться истинное супружество.

Верран надеялась на большее, но все же этот ответ оставлял какую-то надежду. Террз не безвозвратно потерян, пока не испытает единения с Предками, а для этого ему потребуется еще много учиться и упражняться, на это уйдет не один вен. Если повезет, у него и вообще ничего не получится. Впрочем, кто знает, он может добиться своего и раньше. Во всяком случае, уверяла она себя, еще есть время — время, за которое он сумеет убедиться в собственной глупости.

Верран почувствовала, как нервное напряжение понемногу спадает. Положение если и угрожающее, то не отчаянное. Патриарх Змадрк снова заговорил. Нужно сосредоточиться, чтобы его понять.

— Матриарх Грижни, нам действительно трудно общаться. И похоже, это никогда не изменится.

— Боюсь, вы правы, Змадрк Ридсвилщ. — И она натянуто улыбнулась.

Змадрк, имея общее представление о назначении человеческих улыбок, засветился ярче, и окологлазные мышцы его сократились.

— Но есть нечто такое, что нам не мешают понять наши различия. Все мы знаем, жизнь среди нас для матриарх Грижни не была ни легкой, ни счастливой. Когда изолирован от себе подобных, не можешь достичь ни единения, ни гармонии. А без гармонии нет и удовлетворения. Мы не в силах это исправить. Но все же следует признать, что матриарх Грижни окружена друзьями.

Верран была потрясена и растрогана. За семнадцать лет ни один вардрул так откровенно не касался ее личной жизни. Патриарх Змадрк, как и все вардрулы, был невыразимо далек и таинствен. Она всегда немного сердилась на него, ревнуя к нему своего сына. И вот сейчас ей открылись его порядочность, благородство, способные перебросить мост через пропасть различий между видами, и Верран пожалела о своем былом недоверии. На этот раз ее улыбка была искренней, и она ответила:

— Благодарю вас, Змадрк Ридсвилщ. Я запомню ваши слова. Моему сыну повезло с его новым родичем и патриархом.

Через два малых вена Верран стояла возле погребальной заводи, наблюдая, как ее сына принимают в клан Змадрков в качестве Будущности Змадрк Четырнадцатой. Некоторые предлагали отложить церемонию, так как наверху над ними появился отряд герцогских гвардейцев. Это странное событие насторожило вардрулов. Что делают вооруженные гвардейцы так далеко от Ланти-Юма? Обитатели подземелий восприняли это вторжение со свойственной им робостью. Они замаскировали входы в пещеры валежником, спрятались под землей и не показывались на Поверхности даже ночью. До чего же разные, думала Верран, реакции вардрулов и людей! Оказавшись в подобном положении, люди не преминули бы выставить часовых, выслали бы на разведку лазутчиков и следопытов, все время держали бы непрошенных гостей под наблюдением. И готовились бы отразить нападение. А вардрулам их природные инстинкты подсказывали лишь два пути — убежать и затаиться. Люди несведущие могли бы назвать это трусостью. Верран же объясняла подобное поведение существ мягкостью их характера.

Добродушные и невинные существа? Да, вардрулы действительно пока таковы. А если Террз добьется своего? Что тогда?

Ей не хотелось думать об этом. Лучше, гораздо лучше сосредоточить внимание на происходящем вокруг. По настоянию Террза, клан избрал самую простую церемонию приема. Церемония вот-вот должна была начаться, и Верран предстояло в ней участвовать.

Впервые за все время своего здесь пребывания она увидела погребальную заводь, ибо места эти считались заповедными пристанищами соответствующих кланов. Насколько Верран понимала, водоемы не принадлежали в человеческом смысле этого слова кланам. Скорее кланы уважали святость дорогих сородичам из других семей мест, где удавалось достичь особо сильного ощущения единения, которое превосходит единение вардрульской расы в целом.

Погребальные заводи были обычно труднодоступны, и к ним приходилось пробираться по лабиринту коридоров, причем настолько низких, что продвигаться по ним можно было почти ползком, чуть не касаясь лицом земли. Такие проходы вардрулы в шутку называли пузотерами. Подступы к некоторым заводям преграждали глубокие расселины с узенькими каменными перешейками-мостами. Если бы и к погребальной заводи Змадрков нужно было добираться с подобными сложностями, Верран ни за что не согласилась бы прийти. В пещерах вообще хватало мест, куда, в отличие от вардрулов, рожденных для подземной жизни, она не решалась ступать. Террз, чья решимость преодолевала все препятствия, мог бродить по подземным коридорам не хуже любого из здешних обитателей.

К счастью, погребальная заводь клана Змадрков была легкодоступна, на редкость легко. Змадрки, которые уже к моменту бегства вардрулов с Поверхности были могущественным кланом, закрепили за собой один из первых водоемов подходящей глубины, обнаруженный в новых владениях. Он располагался неподалеку от Блистания Мвжири — одного из самых широких и заметных проходов на Поверхность. Такие проходы, особенно те, что побольше, часто назывались Блистаниями из-за неприятно яркого для вардрулов света, проникавшего через них в дневное время. Погребальная заводь Змадрков лежала посреди пещеры в конце широкого прямого коридора. Дорога туда была довольно гладкой, и члены клана отправлялись в свой последний путь без проблем. У этого водоема испустили последний вздох многие вардрулы, и здешняя атмосфера дышала историей. В таком месте единение с Предками достигалось без особых усилий и составляло непременную часть церемонии приема в члены клана.