Крита прервала его.

— Она не может двигаться. — Жестом она указала на Тирту. — Подходит нам или нет, но это наше поле битвы. Потому что у нее есть своя роль. — Легко и грациозно она встала. Тирта заметила, что они веж трое посмотрели в другом направлении.

С бесконечной осторожностью, набравшись сил, Тирта чуть повернула голову. Голова ее слегка поднята, как будто под нее что-то подложили. Она обнаружила, что теперь лучше видит, видит даже то, что лежит у нее на груди. Руки ее по-прежнему словно примерзли. Ларец еще с ней.

Она оторвала от него взгляд и посмотрела, куда смотрят остальные. И увидела Алона. Он не стоял, как они, ожидая того, кто приближается, он бежал.

Она услышала высокое ржание торгианца, крик торжества из лошадиной глотки.

Вокруг множество скал. Они каким-то чудом, с помощью Силы, вырвались из пещеры Тьмы, но эти вновь пришедшие не унесли ее далеко. Судя по грудам обломков, она лежит в развалинах храма или целого поселка. Между двумя столбами из изъеденного временем камня, обозначающими давно исчезнувшую стену, пронесся Алон. Немного погодя он вернулся, вцепившись в гриву лошади; с седла торгианца свисал человек, голова его с темными волосами обнажена, лицо покрыто засохшей кровью. Но эта маска не помешала Тирте узнать его.

Внутри тюрьмы ее тепа сердце подпрыгнуло, словно стремилось разорвать путы плоти. Она мертва: наполовину, на три четверти. Но теперь она увидела воскрешение другого мертвого.

Лошадь последовала за Алоном, не направляемая всадником. Хотя глаза всадника открыты, Тирта сомневалась, чтобы он видел окружающее. Торгианец остановился, опустив голову, и Алон начал гладить его по жесткой челке, что-то говорил лошади. Всадник зашевелился, попытался выпрямиться. В глазах его появился свет разума, взгляд прорезал окружающий его туман. Было совершенно очевидно, что он увидел и узнал Тирту. Потом взгляд его упал на троих стоящих рядом с нею. Тирта увидела, как его коготь коснулся пояса. У него теперь нет старого меча, нет игольника в кобуре, но сверкающая рукоять в пределах его досягаемости.

Он спешился и, возможно, упал бы, если бы не ухватился за гриву торгианца. Крита сделала шаг ему навстречу.

— Ты пришел, наконец, тот, кого мы так долго ждали. — Она словно произносила слова привычного ритуала. — Брат крылатых, ты, кого выбрал Ледяное Жало, мы приветствуем тебя, хотя не для отдыха. И наша встреча может стать проклятием, твоим и нашим.

Сокольничий смотрел на нее. Он выпустил жесткую гриву лошади, неуверенно поднял руку.

— Ты.., ходящая , в ночи… — Говорил он хрипло, словно против своего желания. — Ты пришла, чтобы увести меня от смерти.

— От смерти? — переспросила Крита после недолгого молчания. — Но ты не был мертв, сокольничий. Они сочли тебя мертвым, но к тем, кто служит Великим, смерть так легко не приходит.

— Я служу госпожа. — Рот его был напряжен.

Когда он заговорил, с подбородка упали хлопья свернувшейся крови. В усиливающемся свете дня Тирта видела, что волосы его над левым ухом спутаны и пропитаны пылью и кровью. — Этой госпоже…

Он когтем указал туда, где лежала Тирта — Что вы с ней сделаете? Ваша Великая предъявляет на нее требования?

— Да, — сразу ответила Крита. — И на тебя тоже из-за того, что у тебя есть.

Теперь настала ее очередь указать, но пальцы ее нацелились не на меч, который даже днем светился, а на пояс. Сокольничий посмотрел на него. Медленно взял в руку то, что принес из дома Ястреба, — цилиндр со свитком, который невозможно прочесть.

— Как… — В голосе его звучало изумление: он, по-видимому, совсем не ожидал его здесь увидеть.

— Благодаря уму твоей госпожи, — резко ответила Крита. Она подошла к нему, протягивая руку. Тот порылся в поясе, высвобождая наследие мертвеца, отдал ей.

Младший из мужчин полуобернулся и посмотрел туда, где, как казалось Тирте, находится пещера, из которой ее принесли.

— Там движение… — резко предупредил он.

Человек с топором рассмеялся, взмахнул своим оружием.

— А когда его не было, Йонан? Путь суетятся.

Рано или поздно будет заключен договор на условиях — их или наших. А я готов поставить что угодно, — снова он взмахнул топором, — что результат не понравится Темному, совсем не понравится.

— Идет Рейн. — Держа в руке цилиндр со свитком, Крита подошла к ним.

— Ты хочешь сказать, Леди призрачного меча, что я слишком оптимистичен? Такое предсказание отнимает силы еще до начала боя? Но ведь это не мое предсказание — твоей Великой.

Крита нахмурилась.

— Ты смел, Урик. Тебе принадлежит одно из четырех Великих Оружий, но это не означает, что перед тобой открыты все двери.

Мужчина, продолжая улыбаться, отдал ей приветствие.

— Леди Крита, как дважды живущий, я видел много, слышал много и сделал много. Во мне не осталось страха. Для фасов, этих подземных жителей Темного Правителя, я был богом. Я дважды вел армии в бой.

Перед нами новый бой, и я поэтому спрашиваю тебя откровенно: кого ждать нам в союзники?

Но ответила ему не жрица, а Алон. Мальчик подошел, торгианец следовал за ним, рядом с ним шел Нирель, положив руку на шею лошади.

— У тебя есть мы…

Урик повернулся лицом к мальчику, улыбка его стала шире.

— Хорошо сказано, младший. Я видел, как ты разорвал путы Рейна, ушел из его клетки и привел с собой леди, и потому согласен, чтобы ты стоял рядом со мной в битве. — Он взглянул на сокольничего, который встретил его взгляд выпрямившись, с высоко поднятой головой. — И любой человек, у которого одно из Четырех Оружий, это щит на руке, прочная стена за спиной. Добро пожаловать, владеющий Ледяным Жалом. — Теперь он смотрел на Тирту. — Госпожа, ты Древней Крови, и ясно, что наша встреча предначертана еще в то время, о котором мы ничего не знаем. Не знаю, какое оружие у тебя, но сможешь ли ты им владеть?

Тирта посмотрела на ларец у себя на груди.

— Не знаю, оружие это или награда, — впервые заговорила она. — Знаю только, что мне предназначено быть его хранительницей и что этот обет с меня не снят. Но если ты рассчитываешь на мое оружие, тебе нужно составить новый план. Это тело мертво, и меня держит в нем Сила, которой я не понимаю.

Она услышала порывистый вздох и увидела, как сокольничий взмахнул своим когтем, потом опустил его. Только коготь, выше она не смотрела.

— Рейн! — Младший мужчина как будто не обращал на них внимание, он смотрел вдаль, туда, куда она не могла взглянуть.

В воздухе послышался треск, ощущалось присутствие огромной Силы. Но эта сила вызвана не ими, а скорее, тем, кто приближается. Урик посмотрел в том же направлении и обратился к Крите. Улыбка его исчезла, голос звучал резко.

— Я спросил — что твоя Великая?

— Она поступит, как пожелает. — Ответ девушки был короток. Тирта решила, что она рассержена вопросом и настойчивостью Урика.

Тот пожал плечами.

— Действительно, у Великой есть привычка скрывать свои планы от слуг. Хорошо. Если наши силы таковы, приготовимся. — Он обвел всех взглядом. — Я лично не знаю Рейна. А в рассказах много преувеличений. Он Темный, обладающий собственной Силой. Похоже, нам предстоит испытать его Могущество.

Короткий меч, которому Крита и Урик дали имя, ожил в руках сокольничего. Тот отошел от лошади, приблизился к Тирте, как положено человеку щита при защите нанимателя. Она посмотрела на него. Рваный плащ исчез, избитый шлем тоже, не видно ни длинного меча, ни игольного ружья. Он провел рукой по ненужному поясу с иглами, отбросил его. Рука его казалась голубой: это сквозь нее просвечивал блеск меча.

Тирта почувствовала новое тепло. Руки ее были такими мертвыми и бесполезными, почему они снова оживают? Ларец, зажатый между ними, засветился.

По другую ее сторону оказался Алон. Втроем они опять образовали защитный строй. Мальчик призывно махнул рукой. С земли поднялась не замеченная Тиртой веревка, раскачиваясь, как змея. Конец ее устремился к руке Алона. Он взял ее в свою избитую окровавленную руку и взмахнул.

Урик потряс топором. Йонан извлек меч, оперся его концом о землю, ухватил обеими руками рукоять.

Но Крита, казалось, не замечает этих приготовлений к битве. Она достала свиток, уронив цилиндр, и внимательно его разглядывала. Тирта видела, что губы девушки движутся, она словно произносит какие-то звуки.

Но в глазах ее было изумление. Она быстро подошла к Тирте и положила свиток на крышку ларца. Попятившись к своим спутникам, жрица подняла руку.

Откуда-то появился туман, собрался, сгустился. И в руке у нее появился призрачный меч. Но Тирта готова была поклясться, что меч этот теперь из прочной стали, как мечи воинов. Вдоль лезвия ярко горели руны. Тускнели, снова вспыхивали, как будто появлялись из другого пространства и времени.

Мысль Тирты обратилась к той Великой, которая может поддержать их — а может и не поддержать.

Кажется, на ее помощь не стоит рассчитывать. Конечно, им помогли выйти из закрытой комнаты в Доме Ястреба, но потом они попали прямо в руки к врагам.

Или все это было частью плана? Возможно, они важны не сами по себе, важна только служба, которую они выполняют. Может быть, ее и Алона сознательно отдали в плен, чтобы они могли явиться сюда в нужный час. Тирта была уверена, что на заботу о себе как о личности ей нечего рассчитывать, она всего лишь средство контроля за тем, что застыло в ее руках.

Контроля? Почему ей в голову пришло именно это слово? У нее нет никакого контроля над ларцом и его содержимым. Она всего лишь его хранительница. Но в ее сне лорд и леди Дома Ястреба знали…

Тирта взглянула на ларец. Тепло — тепло от него усилилось. Свиток, написанный на древней коже, свисал с ларца, он коснулся ее рук, потому что Крита оставила его развернутым, когда положила. Тирта вздрогнула: какая-то мысль возникла у нее на самом пороге сознания, важная мысль. Да, важная! Ястреб — хранитель. А она — Ястреб!

Но Великой здесь нет. Может, часть ее живет в Крите, теперь вооруженной теневым мечом. Но ее, несомненно, нет в Тирте. То, что должно быть сделано, — сделает только Тирта. Она сама начала двигаться, хотя искалеченное тело лежало неподвижно.

Использовать Силу, добавить к ней свой дар. Быть хранительницей Силы — после этого не остаешься неизменным. Но ей остались только мысли.

Она представила себе ларец, как видела его в снах.

Вот он стоит на высоком столе, стоит открытый, на равном расстоянии между лордом и леди. Что в нем, что нужно охранять? Открытый ларец… Может быть, сейчас она допускает смертельную ошибку, выпускает то, что должно быть скрыто, — но она будет участвовать в бою, не станет неодушевленной добычей победителей.

Их двое — лорд и леди… Может, нужны именно двое, мужчина и женщина, чтобы завершить схему?

Равновесие в самой природе. Наверно, и в колдовстве тоже. Колдовство… Так называл это сокольничий, так он относился к ее слабым проникновениям в неведомое. Но теперь у него самого в руках то, что топорник из Эскора назвал «оружием с именем», одно из четырех Оружий Силы.

Двое для призыва… Алон?

Тирта не смотрела на стоявшего рядом с ней мальчика. Она пыталась отгородиться от внешнего мира, закрыть от него свое сознание. Если предстоит битва, она сейчас не может ничем помочь. Напротив, скорее помешает. Значит, остается это.

Словно идешь по длинному коридору в полной темноте, идешь по неведомым переходам и залам, не зная, правильно ли повернула. Двое и открытый ларец…

— Нирель… — Имена, подлинные имена очень важны. Он открыл свое имя Алону, но она при этом присутствовала. Поэтому, хотел он того или нет, она тоже владеет его именем, хотя и не получила его от него непосредственно. — Нирель… Нирель… — Позвать трижды — Сила в таком призыве.

Она не смотрела и на него. Услышал ли он ее призыв?

— Дай мне, — она говорила отчетливо, вполне сознавая, что собирается сделать, — дай мне твою правую руку.

Металлический коготь — это не человек. Ей нужно коснуться плотью о плоть, как в доме Ястреба.

Слышал ли он? Ответит ли? Тирта сосредоточила всю силу мысли. Эти темные коридоры — да! Она выбрала открытый путь, хотя не знает, куда он приведет. И на этом пути ждет опасность. Но что до опасности тому, кто уже мертв в жизни? Для него это тоже опасно, но в этот момент они едины в опасности, и кто сможет сказать, что для них лучше?

Тирта продолжала смотреть на ларец. Но чувствовала движение справа от себя. На верхнюю часть ее тела упала тень. Вот коготь, в нем меч, но к ее груди и ларцу протянулась живая рука с коричневой загоревшей кожей, грязная от дорожной пыли, в синяках и засохшей крови.

Ларец… Когда снаружи дома Ястреба у нее пытались отнять ларец, люди умирали. Взять его вопреки ее воле — это противоречит хранению. Но сейчас она хочет этого, считает, что поступает верно. Если она ошибается, Нирель умрет ужасной смертью. Но если он этого опасается, в его поведении ничего об этом не свидетельствует.

Он положил руку ей на ладонь. Она не почувствовала ее тепло, может быть, потому, что из ларца шел огонь.

— Открой! — голос ее звучал повелительно. — Лорд Ястреба, помоги мне открыть!

Она видела, как его рука напряглась. Пальцы его отодвинули свиток. Тот, словно подхваченный ветром, отлетел. Но ее мертвая рука, плотно зажатая в его ладони, движется — да!

И в этот момент раздался такой громовой звук, что они могли бы оглохнуть. Вслед за ним последовала тьма, окутала все вокруг. Во тьме двигались какие-то существа. Тирта услышала крики, вспышки пламени, которые могли исходить от топора, меча, даже веревки.

Нет, это не ее задача и не Ниреля. Если он поддастся воинскому инстинкту и примет участие в битве, которая по существу ловушка, они погибнут? Он не должен!

Синий свет меча по-прежнему окутывал ее, соединялся с блеском ларца. И ладонь его оставалась на ее руке. Он медленно поднимал крышку, как она его и просила. Она все еще не видит, что находится внутри, потому что ларец стоит так, что крышка открывается на нее.

Вот крышка встала прямо, а изнутри льется ровное яркое сияние. Рука его остается на месте, он не отпускает ее.

Тирта громко воскликнула:

— Время пришло, Нинутра! Служба Ястреба завершена!

То, что появилось перед ней в темноте, стоит у ног ее неподвижного тела, — это не женщина с бесстрастным лицом и не ее жрица. Это другой. И он не…

В человеческом облике — он надевает этот облик, как одежду, когда имеет дело с людьми. Он безоружен, и на нем нет кольчуги, скорее, облегающая одежда, сделанная из змеиной кожи. Одежда черная, и на ней чешуйки, которые светятся алым цветом свежепролитой крови. Лицо у него невероятно прекрасное, на голове тесный убор из той же змеиной кожи с алыми чешуйками, на лбу широкая лента с алыми камнями. Он медленно поднял руки, и Тирта видит, что у него между широко расставленными пальцами перепонки.

Он вытянул руки, словно ожидал, что в них что-то должны положить. Ему не нужно вслух высказывать свое требование: ему нужно то, что вместе открыли Нирель и она.

— Время пришло, — Губы его не шевелятся, но слова звучат в тишине. Потому что хотя вокруг по-прежнему густой плащ темноты, но в нем не видно вспышек, не слышно звуков битвы.

— Я… Ястреб… — На Тирту словно навалилась огромная тяжесть, ей приходится говорить с большими паузами, переводя дух после каждого слова, — Ты умрешь… — ответил он с тем же равнодушием, которое она ощутила в Нинутре. — Твоя смерть может быть быстрой и легкой. Но может быть и по-другому…

— Я… Ястреб… Лорд и леди.., они хранители…

— Лорд? — в этом слове звучит насмешка. — Я не вижу никакого лорда. Здесь только бродяга, солдат без герба и хозяина…

— Я избираю его по праву…

Какое-то время Рейн не отвечал. Тирта знала, что он смотрит на Ниреля. И словно это написано в воздухе перед ними, она знает, что сделает Рейн, что он уже делает. Он призывает на помощь древние верования и обычаи, все предрассудки народа Ниреля, презрение и недоверие к женщинам, живущие в памяти и сознании этого мужчины. Рейн пытается положить конец их союзу. Она не может участвовать в этой битве — это битва одного Ниреля. И, может быть, она уже проиграна.

Но его ладонь остается на ее руке, и свет от меча, зажатого в когте, озаряет это соединение.

Что вызвал Рейн в Ниреле? Тирта обнаружила, что не может этого почувствовать, как не может помочь Нирелю в битве. Может ли служить клятва меча оружием в таком бою?

— Глупец, тогда умри!

Рейн повернул ладони. Он больше не ждет дара.

Пальцы его согнуты. И по всему ее телу пробегает боль, огонь пожирает тело дюйм за дюймом. Она пытается сдержать крик и думает, долго ли сможет сдерживаться. Пусть Нирель разожмет руку, пусть тот, другой, уйдет. Он победил.

Свиток, который продолжал парить над ларцом, хотя никакого ветра нет, вдруг начал извиваться.

Сквозь туман боли Тирта увидела, как он меняется.

Свиток приобретает форму птицы — не серой птицы, которая была посланцем Нинутры. Нет, эта птица темнее, у нее черные перья.

Темный поднял руки, чтобы отогнать птицу. И тут коготь, рядом с ее телом, тоже двинулся. Сверкнул в воздухе меч Силы, найденный в месте смерти, и в этом своем полете стал светиться еще ярче. Меч ударил в темную грудь того, кто угрожал.